Глава 16. Сестричку в притон?
***
Дни Валерии потянулись обыкновенной чередой. Университет, дом, редкие встречи с подругой, вечера на кухне с чашкой чая и мыслями, которые никуда не торопятся. Девушка почти поверила, что вот оно — наконец-то спокойствие. Отдых от неизбежных проблем, которые преследовали её с самого приезда в Казань. И теперь можно не ждать подвоха каждый раз, когда открываешь входную дверь.
Но тишина обманчива.
Вова стал странным. Это заметили все. Адидас теперь больше времени проводил с Михаилом. Встречались где-то на нейтральной территории, о чём-то говорили часами, курили на холодном ветру. Иногда Суворова замечала их из окна — две фигуры: один напряжённый, сжатый, как пружина, второй — расслабленный, уверенный, с вечной полуулыбкой на лице.
Старший брат часто по ночам не возвращался домой. Мог не являться несколько дней, а когда приходил, был уставший и злой. Запирался в комнате, включал телевизор, делал вид, что его не существует. Вова уходил в себя, и это было страшнее любых его криков.
—Он там ему мозги промывает, — как-то вечером выдал Маратка, сидя на кухне и мрачно помешивая ложечкой в кружке. — Я чувствую. Он ему лапшу на уши вешает, а брательник наш и уши развесил.
—Доказательства есть? — спросила Лера, хотя сама знала ответ.
—А какие доказательства? Он с ним как с отцом родным общается. А нас в сторону! Я ему брат или нет?
Валерия промолчала. Ей тоже было больно. Но доказать ничего было нельзя, только наблюдать. Отношения в семье ухудшились. Стало зябко и неуютно там, где раньше пахло корицей и смехом. Каждый прятал свои тревоги за делами, за работой, за привычной бытовой суетой.
Но среди всего этого отребья, среди навалившейся тревоги и молчаливых обид, было одно счастье — Валера.
С ним всё было иначе. Туркин перестал прятаться за привычной грубостью, позволял себе быть уязвимым — хотя бы рядом с ней. Лерка больше не боялась показать, что скучает. Они могли молчать вместе, и это молчание не резало слух.
Она ловила себя на мысли, что ждёт его звонка. Что улыбается, когда видит знакомую фигуру у подъезда. Что внутри, где-то глубоко, разливается странное, почти забытое чувство спокойствия, когда он рядом.
«Когда весь мир идёт трещинами, а семья становится чужой, он остаётся единственным, кто не спрашивает «как ты?», а просто приходит, молча садится рядом и не уходит до утра. И этого достаточно, чтобы выжить.»
***
После пар Суворова сидела в местном кафе вместе со своей новой однокурсницей. Девушка требовательно настаивала заплатить за новую знакомую, глядя, как та одета «бедненько», по-студенчески, с потёртыми рукавами и стареньким шарфом, который явно помнил ещё прошлую зиму. Амина спорила, но слабо, потому что денег у самой и правда было — кот наплакал. Валерия отмахнулась:
—В следующий раз ты. И точка.
Амина улыбнулась, и Лерка в который раз подумала: не похожа она на татарских девчонок, которых она привыкла видеть в этом городе. Рыжие волосы до плеч, яркие, огненные. Голубые глаза, чистые, почти прозрачные, с лёгкой хитринкой на дне. И веснушки россыпью, во всё лицо.
—Слушай, — Амина понизила голос, наклоняясь ближе, — сейчас слухи ходят, что появился «бордель» какой-то. Прямо в центре, представляешь? Никто толком ничего не знает, но шума много.
Кареглазка нахмурилась, но ничего не сказала.
—А ещё, — рыжая заговорила быстрее, будто боялась, что передумает, — Меня поставили помощником Татьяны Валерьяны.
—Это кто? — Лера отставила чашку, заинтересовавшись.
—Ну, это знаменитый следователь у нас в городе. — Амина подалась вперёд, глаза её загорелись. — Она сейчас активно адвокатов на это дело ищет. Можешь попроситься, может, и тебя поставят к ней! Я слышала, ты ищешь практику?
Валерия задумалась. Следователь, громкое дело, практика — это звучало серьёзно. Не то что сидеть в архиве и перебирать старые бумажки.
—Думаешь, возьмут? — спросила она осторожно.
—А почему нет? — Амина пожала плечами. — Ты умная, это видно. И упёртая! Татьяна таких любит.
Девушка посмотрела в окно. За стеклом кружился снег, редкие прохожие спешили по своим делам. Девы попрощались у выхода из кафе. Амина на прощание ещё что-то говорила про то, что хозяин этого притона. Неизвестно, кто его держит, но люди в районе уже шепчутся.
По дороге Лерка зашла в маленький продуктовый магазин. Хлеб купить и, может, чего к чаю. Внутри было тепло и тесно, пахло свежей выпечкой и залежавшимися яблоками. У прилавка стояли две бабушки. переговаривались вполголоса, но так, что весь магазин слышал.
—И говорят, не наши, приезжие, — шушукалась одна, с морщинистым лицом и внимательными глазами.
— А ты помалкивай, — ответила вторая, оглядываясь. — Язык до добра не доведёт. Свяжешься с этими — потом не отмоешься.
Они замолчали, когда заметили, что Лерка стоит рядом, но она уже всё слышала. Район малый, слухи разносятся быстро. То, о чём говорила Амина в кафе, уже обсуждали бабушки у прилавка. Девушка взяла хлеб, заплатила, вышла на улицу.
Домой зайти сил уже не было окончательно. Ноги гудели, голова тяжелела. Суворова скинула куртку в коридоре, даже не повесила, бросила на пуфик. Прошла в свою комнату, не зажигая света, и рухнула на кровать, так и не разувшись.
***
Вова сидел на кухне. Не своей, конечно, в квартире Михаила. В горле пересохло, в груди тяжесть. Он курил, смотрел себе под ноги, на потрескавшийся линолеум, и молчал.
Радость не появлялась на его лице уже очень давно. Да и ладно, сейчас не до неё.
Что они обсуждали вечно? Одно и то же. Бизнес, деньги, группировки. Кто кому должен, кто кого подставил, кто на чьей территории ходить не смеет. Ничего особенного для ушей посторонних. Но остальным этого слушать действительно не стоило.
Михаил сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку стула. Дорогой свитер, часы на запястье, в пальцах сигарета, которую он почти не курил, просто держал для жеста. Петров любил театральность.
—У меня тут дело появилось, — произнёс Миша, привлекая внимание собеседника.
Вова поднял глаза. Серые, уставшие, с красными прожилками. Петров улыбнулся. Та самая улыбка. Широкая, почти дружелюбная, но в глазах — холод.
—За притоном следить не хочешь? — спросил он, выпуская дым в потолок. — Там девчонки красивые сидят. Последить, чтоб не убили, не дай бог. Работа не пыльная. Как заживём!
Адидас молчал. Жевал фильтр сигареты, смотрел куда-то сквозь Михаила.
—Думаю, сестричку может твою туда пристроим? — Петров сказал это так буднично, будто предлагал подкинуть вещи до вокзала.
Вова не взорвался. Не вскочил. Не закричал. Он просто медленно поднял голову, посмотрел Михаилу прямо в глаза, и голос его зазвучал тихо:
—Ты ахуел?
Петров замер. Улыбка сползла с его лица.
—Ты, блядь, в своём уме? — Вова не повышал тона. Это было страшнее крика. — Мою сестру в твой притон?
—Да ладно, Вова, я пошутил..
— Не шути так больше.
Суворов встал, бросил окурок в кружку с остывшим чаем. Тот зашипел, погас. Михаил впервые молчал за весь диалог. Можно бесконечно спорить о территориях, о деньгах, о том, кто будет «крышей» для местных ларьков. Но не тогда, когда речь заходит о семье. В особенности — про Леру.
Она хрупкая, беззащитная ведь даже. На Валеру и вовсе положиться нельзя, он и так бездельник.
—Запомни, Петров, — сказал Вова уже в дверях, не оборачиваясь. — Лерку не трогать. Даже в разговорах.
И вышел. Хлопнула дверь.
Вова вышел на заснеженную улицу, не глядя по сторонам, но одновременно рассматривая всё вокруг. Деревья в инее, фонари с жёлтыми ореолами света, редкие прохожие, которые кутались в воротники и спешили по своим делам. Снег хрустел под подошвами, и этот звук был единственным, что нарушало тишину. Погода ведь чувствует внутреннее состояние человека?
Семья для него — самое главное. Всегда была. И не имеет значения, кто и что будет говорить про неё. Это те, ради кого он ввязывался в эти тёмные дела, ради кого терпел, рисковал и переступал через себя.
Теперь он задумался: а ему точно нужен этот «Михаил»? Этот гладкий, уверенный человек с холодными глазами и тёплыми речами? Зачем весь этот бизнес, если чувств никаких нет? Крыша над головой? Всё это было, но пустота внутри не заполнялась. Адидас шёл и чувствовал, как усталость давит на плечи.
Он зашёл домой, впервые за долгое время, но в подавленном состоянии. Прошёл на кухню, не зажигая света, там горел только телевизор, отбрасывая синеватые блики на стены.
Марат сидел за столом, подперев голову рукой, и смотрел какую-то вечернюю кулинарную программу. На экране женщина в фартуке что-то увлечённо рассказывала о способах нарезки овощей.
—Чё, смотрю, поваром захотел стать? — сказал Владимир, присаживаясь рядом, на табуретку.
—Да не, — Маратка зевнул, потёр глаза. — Просто неинтересные остальные программы. — Он покосился на брата, прищурился. — А с тобой чего случилось?
—Нормально всё, — Вова отвёл взгляд, потянулся к духовке, заглянул внутрь. Там стоял противень с какой-то запеканкой — видимо, мама готовила утром. — Отдохнуть пришёл. Лера где?
—В комнате спит, — ответил младший брат, откидываясь на спинку стула. — С Турбо недавно по телефону говорила.
—Че обсуждали? — Адидас спросил с лёгким интересом, прикрывая дверцу духовки.
Маратка скривился и изобразил пальцами у лица что-то вроде цветочка.
—Да так, сюсю-мусю их обычные. Меня чуть не стошнило! — он зевнул, потянулся к пульту, выключая телевизор. Синеватые блики погасли, кухня погрузилась в полумрак. Только тусклый свет из коридора падал на стол, на их усталые лица.
—Всё, Вовка, я спать, — Марат поднялся, потрепал брата по плечу. — Давай тут дальше сам.
—Давай. — кивнул Вова.
Младший брат ушёл, шлёпая тапками по полу. Дверь в его комнату закрылась и наступила тишина.
Вова остался один на один со своими мыслями. Адидас тяжело вздохнул, потёр лицо ладонями.
Завтра — новый день.
_________________________________
шестнадцатая глава — 1479 слов