Чё дерзкая такая? || Валерий Туркин.

***

Ресторан встретил её с ног до головы — мраморный пол, хрустальные люстры, белые скатерти на столах, официанты в строгих костюмах. Валерия толкнула тяжёлую дверь и на секунду замерла на пороге. Слишком пафосно, много чужих людей, которые смотрят на неё с любопытством и прикидывают, кто она такая и почему пришла одна.

На ней белый костюм-двойка. Пиджак с острыми плечами и юбка-карандаш в чёрный горошек. Видимо, у Вовы и правда есть вкус. Костюм сидел идеально, подчёркивая талию, делая её фигуру ещё более женственной и строгой одновременно. Лера чувствовала себя неуместной. Тонкие каблуки впивались в ступни при каждом шаге. Тело хотело бежать, но она заставила себя идти вперёд, искать отца.

В зале был самый разгар праздника. Гости сидели за столами, кто-то уже выпил и громко смеялся, кто-то плясал под музыку, которая доносилась из колонок. Лере показалось, что она опоздала. Она наконец нашла отца — Кирилл Александрович сидел во главе стола, в новом костюме, и улыбался, но улыбка была усталой, с морщинками в уголках глаз. Болезнь ещё не отпустила его, но он держался молодцом.

—Пап, — Лера наклонилась, обняла его, прижалась щекой к его щеке. — Ты это.. Прости, что я забыла. Забегалась..

—Лерочка, — отец погладил её по руке, и голос его был тёплым, как в детстве, когда она прибегала с разбитой коленкой и просила пожалеть. — Мне подарок не главное. Главное, что ты рядом.

Суворова села рядом, взяла себя в руки. Разговор потеплел. Валерия почти успокоилась, почти поверила, что вечер пройдёт спокойно. Но кто-то сверлил её взглядом.

Она подняла глаза и увидела его.

Михаил Петров стоял у входа в безупречном брючном костюме, с красным галстуком, цвета алой крови. Он улыбался. Широко, по-хозяйски, словно этот вечер принадлежал ему, словно он был главным гостем на собственной свадьбе.

Лера замерла.

Михаил плавно двинулся к их столу, держа в руках дорогую коробку, перевязанную лентой.

—Кирилл Александрович, — голос его звучал громко, на весь зал. — С юбилеем! Это вам от меня, с любовью и уважением.

Он вручил подарок отцу, а потом, не спрашивая разрешения, обратился к гостям. Голос его разнёсся по залу.

—Я хочу сказать спасибо Кириллу Александровичу, — Миша театрально обвёл рукой зал, — За то, что когда-то благословил меня просить руки его дочери. И сегодня, в этот знаменательный вечер, я хочу сделать то, что должен был сделать давно.

Михаил повернулся к кареглазке, встал на одно колено, достал из кармана бархатную коробочку.

—Валерия, выходи за меня.

В зале повисла тишина. А потом кто-то ахнул, кто-то захлопал, кто-то зашептался.

Девушка смотрела на него. На этого человека, который когда-то был для неё целым миром, а теперь стал чужим. На красный галстук, который бил в глаза алым пятном. На открытую коробочку с кольцом.

Внутри всё сжалось.

—Нет! — выкрикнула она.

Слово вырвалось само, громко, на весь зал.

Лера вскочила, толкнула стул, и, не оглядываясь, бросилась к выходу. Каблуки стучали по мраморному полу, кто-то окликал её, кто-то пытался остановить, но она бежала, задыхаясь от кома в горле, от подступающих слёз, которые невозможно было сдержать.
Выбежала в холл, потом на лестницу, к выходу на улицу. Остановилась у перил, схватилась за них, чувствуя, как слёзы текут по щекам, размазывая тушь. Тело дрожало, воздух не входил в лёгкие.

—Кто обидел?

Голос сверху. Знакомый, хрипловатый, без насмешки. Дева подняла голову.
На верхней площадке лестницы стоял Валера. Всё в том же помятом свитере, в котором она видела его в последний раз. Стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на неё спокойно, с напрягом.

—Он.. — Лера задыхалась, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Он предложил мне..

Она не могла выговорить это слово. Оно застревало в горле, резало, как осколок стекла.

—Он предложил выйти за него, — выдохнула наконец.

Турбо молчал. Не двигался с места.

—Ты из-за этого плачешь? Хочешь ему морду набью?

Лера всхлипнула, чувствуя, как внутри всё кипит от обиды и непонимания.

—Тебе не понять..

Валера спустился на несколько ступеней, остановился напротив неё. Теперь они были на одном уровне. Только маленькое расстояние между ними, которое можно было перекрыть одним шагом.

—Я тебя могу понять, — сказал он тихо. — Как никто другой.

И шагнул. Схватил её за плечи крепко, почти больно. Посмотрел в глаза, мокрые, с размазанной тушью. И поцеловал. Не спрашивая разрешения.
Обхватил её щёки ладонями, сжал так, что казалось, любой другой человек начал бы задыхаться. Лера не сопротивлялась. Наоборот, прильнула к нему, ухватилась за его свитер, замерла, чувствуя, как слёзы смешиваются с его дыханием.

                                           ***

Суворова зашла в дом, даже не пытаясь соблюдать тишину. Каблуки — эти чёртовы орудия пытки, полетели на пол один за другим: сначала левый, с глухим стуком, потом правый, с жалобным звяком металлической набойки. Она не стала их поднимать. Дома никого. Мама у подруги, папа остался у родственников, братья, наверное, гуляют где-то или уже спят по своим углам. Лера даже проверять не стала.

Она устало ввалилась на пуфик. Тот самый, который до сих пор хранил память о той ночи. Сейчас он стоял закинутый в угол, но Лера специально притащила его обратно в коридор. Прислонилась спиной к стене, вытянула ноги, закрыла глаза.

Голова была тяжёлой. Не от усталости даже, а от коньяка. Заморского, который они с Турбо распили на пару, когда гости уже разошлись, а они остались сидеть за столом. Обсуждали планы на ближайшие дни, на недели, на жизнь.

Бутылка так и стояла перед глазами: зелёное стекло, золотая этикетка, янтарная жидкость на донышке. Дева мотнула головой, прогоняя наваждение.

Открыла глаза, посмотрела на календарь. Крупные красные цифры. Воскресенье.

—Боже, — простонала она, откидывая голову назад. — И зачем я только согласилась этот коньяк заморский пить? Теперь как алкашка!

Она усмехнулась. Не разбитной, пьяной усмешкой, какой смеются в подворотнях, а по-женски. Завтра первый день учёбы на новом месте. Новые люди, новые преподаватели, новые порядки. А она явится с бодуна.

В коридоре скрипнула дверь спальни. Лера даже не удивилась. Повернула голову и увидела Маратку, что выходил из комнаты сонный и помятый. Он щурился от тусклого света коридорной лампочки и кутался в старенький халат, который когда-то принадлежал отцу.

—Ты чего не спишь? — спросила Лера.

—А я спал, — Маратка подошёл, сел на пол прямо рядом с её пуфиком, привалившись плечом к стене. — Проснулся от того, что ты каблуками своими гремишь, как конь на параде. Думал, опять кого-то притащила.

—Никого я не притащила.

Маратка хмыкнул, но спорить не стал. Помолчал, потеребил край халата, потом сказал:

—Я с самого разгара юбилея ушёл. Надоело. А хорошо, что увидел, как ты Мишку этого отшила!

Лера промолчала.

—И как ты поступишь дальше? — спросил младший, поднимая на неё глаза.

Она долго не отвечала. Смотрела куда-то в сторону, на трещину в обоях, которую давно надо было заклеить.

—Не знаю, — произнесла наконец, и голос её прозвучал безразлично, почти холодно. — Отдамся учёбе и работе. Не хочу задумываться об отношениях.

—Лерка..

—Что?

Брат замялся. Закусил губу, как в детстве, когда просил у мамы лишнюю конфету. Потом выдохнул и выпалил:

—А если я скажу, что есть тот, кто готов разделить с тобой всё, что ты пожелаешь?

Девушка повернула голову к нему.
—Про что ты? — спросила она.

—Знаю одного парня, — Марат заговорил быстрее, будто боялся, что передумает. — Который влюблён в тебя. Но даже этого ты не заметила.

Имя всплыло в голове раньше, чем она успела подумать.
—Валера? — проронила Валерия и тут же отвернулась, спрятала лицо в тени.

Маратка расплылся в улыбке от уха до уха.

—Он! — он чуть не подпрыгнул, но сдержался — сидел на полу, как нашкодивший кот. — Лерка, ну дай ему шанс! Я хочу быть самым счастливым дядькой кучерявых детишек..

Он надул губу, как маленький обиженный ребёнок, и уставился на сестру снизу вверх. Лера усмехнулась.

—Между нами словно разница десять лет, — сказала она, потрепала брата по голове. — Маратка, иди спать, малыш..

Суворов вздохнул, понял, что сейчас большего не добиться, сунул руки в карманы и поплёлся обратно в спальню. У двери обернулся:

—Ты хоть подумай, ладно? Хотя бы подумай.

—Подумаю. — пообещала девушка.

Дверь закрылась.

                                          ***

Новый день начался с тишины. Валерия проснулась сама. Шесть утра. Режим, вбитый в неё годами учёбы в другой городе, работал безотказно даже после возвращения в Казань.

Кровать томно скрипнула под ней, когда она перевернулась на бок. Голова отозвалась глухой ноющей болью. Девушка поморщилась, потёрла виски кончиками пальцев, но жаловаться не стала. Сама виновата. Ноги коснулись холодного пола. Паркет ледяной, будто батареи в квартире до сих пор не проснулись. Она поёжилась, натянула край длинной футболки на колени, но встала.

Дом спал. В коридоре тихо, только часы на стене отмеряют минуты раннего утра. Из комнаты братьев доносился чей-то храп. Обычные женские сборы для неё давно стали ритуалом. Вода в душе, лёгкий пар, запах шампуня. Но самое удовлетворяющее — смотреть на себя в зеркале, когда уже готова. В том самом дорогом платье, которое подчёркивает её статус. Которое говорит всем вокруг: она не «абы какая с района». Она знает себе цену.

Девушка поправила воротник, одёрнула юбку, бросила последний взгляд на своё отражение и вышла. Улица встретила хрустящим снегом под каблуком. Лерка знала — холод ей не страшен. Даже когда небо ещё тёмное и мороз щипает щёки. Она идёт уверенно, не сбавляя шага, не кутаясь в воротник.

Новый ВУЗ встретил её без лишнего пафоса. Кареглазка зашла внутрь не с волнением, а словно в свою тарелку. День пролетел незаметно. К концу дня узнала, что многие уже начали практику в местном участке. Это и ей предстояло.

После учебного дня Суворова вышла из учебного заведения, прищурилась от вечернего солнца, которое вдруг пробилось сквозь тучи, и чуть не споткнулась на крыльце, потому что у самого порога, прямо перед ступенями, стояла машина.

Она замерла на секунду, а потом громкий гудок вынес её из мыслей.
Валера. За рулём сидел он, в привычном свитере, с отросшими кудрями, с этой вечной усмешкой на лице.

—Валера, — девушка подошла к машине, приоткрыла дверь, но не села. — Ты чего меня позоришь своей развалюхой у такого учебного заведения?

Турбо нахмурился, но обида вышла наигранной, почти театральной.

—Ну уж прости, — буркнул он, трогая машину с места, добавляя скорости. Оглянулся по сторонам, будто проверял, не следит ли кто. — Я не мент, чтоб бабки рубить.

Лерка не удержалась, фыркнула.

—Да ладно тебе! — она поправила юбку, устраиваясь на сиденье. — Просто неудобно садиться, тем более на каблуках.

Турбо покосился на неё внимательно. Провёл взглядом по её ногам, по тонким щиколоткам, по туфлям-лодочкам, которые явно были дороже всей его одежды вместе взятой. Потом сказал, будто невзначай:

—А нечего ходить так. А то вдруг тебя уведут у меня, мне что потом делать?

Она замерла. «У меня». Фраза поразила. Они даже об отношениях не заговаривали. Ни разу. Валерия не ответила. Отвернулась к окну, спрятала улыбку.
_________________________________
пятнадцатая глава — 1702 слова