Глава 13. Покорять Казань.
***
Высокий, статный, с лёгкой улыбкой, которая не касалась глаз. Он разговаривал с Адидасом вежливо, но холодно, будто оценивал товар на рынке. Обсуждали дела, условия, проценты. Вова отвечал односложно, стараясь не показать, как ему неуютно в этом чужом, холодном кабинете.
Второй адвокат, Тихомиров, больше молчал, только изредка кивал и делал пометки в блокноте. Разговор тянулся долго, нудно, с бесконечными уточнениями и оговорками. Вова чувствовал, как затекает спина, но держался ровно.
Наконец, Тихомиров поднялся, что-то сказал на ухо Петрову и вышел, прикрыв за собой дверь. Они остались вдвоём.
Петров встал из-за стола, прошёлся по кабинету, заложив руки за спину. Каждое движение плавное, как у человека, который привык, что его слушают. Остановился у окна, посмотрел на заснеженную Москву, потом повернулся к Вове.
—Значит, придётся нам пока в Казань приехать, — сказал он, будто не спрашивая, а утверждая. — дела, знаете ли, не терпят отлагательств.
Вова молча кивнул.
Петров снова прошёлся по комнате, остановился у книжного шкафа, провёл пальцем по корешкам.
—Кстати, — голос его стал чуть мягче, почти небрежным. — как там Лерка?
Внутри у Вовы всё сжалось. Он постарался, чтобы лицо не выдало эмоций.
—Хорошо, — ответил он осторожно, чувствуя, как слова застревают в горле.
—Ну ничего, — Михаил улыбнулся — той самой улыбкой, которая не касалась глаз. — скоро мы с ней увидимся. Она ждёт меня?
Он произнёс это так, будто не сомневался в ответе. Будто для него было очевидно, что Лера ждёт. Тоскливо смотрит на телефон. Считает дни до встречи.
—Ну как сказать.. — выдавил он.
Петров замер. Улыбка сползла с его лица.
—Что значит «как сказать»? — голос стал жёстче, холоднее.
Вова поднял глаза. Внутри всё клокотало, но он заставил себя говорить спокойно.
—Значит, что не совсем. Она там.. своей жизнью живёт.
Петров медленно кивнул, прошёл к столу, сел в кресло. Пальцы его барабанили по столешнице.
—Понятно, — сказал он тихо. И добавил, глядя прямо в глаза Вове: — Что ж, тем интереснее будет встреча.
Адидас промолчал. Только кивнул и отвёл взгляд к окну, за которым медленно падал снег, укрывая чужой, враждебный город.
Вова вышел на улицу с таким лицом, будто минуту назад проглотил что-то несъедобное. Брови сведены, губы сжаты, взгляд исподлобья. Он молча спустился по ступеням и встал в стороне, закуривая с такой злостью, что спичка сломалась о палец.
На ступенях здания, примостившись на холодном камне, сидел Туркин. Курил, отряхивая пепел куда-то в сторону, и что-то злостно рассказывал Вахиту, жестикулируя свободной рукой.
—Понимаешь, — голос его звучал обиженно, почти по-детски, — идёт эта бабка, вся такая важная. А я просто мимо шёл, даже не смотрел в её сторону! А она мне: «молодой человек, а ну не сорите на моём крыльце!». На каком таком крыльце? Это вообще ступеньки чужие! И почему я должен слушать какую-то незнакомую бабку?
Вахит кивал, но по лицу его было видно, что он слушает вполуха.
Туркин тем временем скрестил руки на груди и надулся. Точь-в-точь ребёнок, которому мама запретила есть сладкое до обеда. Обида была написана на его лице крупными буквами, и выглядело это настолько нелепо на взрослом, обросшем щетиной парне, что Вахит всё-таки усмехнулся, но тут же спрятал улыбку.
—О! — Маратка налетел на Вову, едва тот появился в поле зрения. — Ну как там?
Он чуть не подпрыгивал от нетерпения, заглядывая брату в лицо. Вова молча отмахнулся. Отступил на шаг, засунул руки в карманы и притих.
—Гуляем, — бросил Адидас, не оборачиваясь.
Они двинулись вперёд. Москва встречала их морозным ветром, яркими вывесками и людьми, которые смотрели сквозь, не замечая. Парни бродили по улицам, разглядывая витрины, высотные дома, машины, которых в Казани было в разы меньше.
Время подходило к ночи. Улицы опустели, фонари зажглись тусклым жёлтым светом, и снег под ногами скрипел громче, потому что вокруг стало тише.
Чёрная дорогая машина подъехала почти к самому центру плавно и бесшумно, как хищник к добыче. Прохожие оборачивались, провожая её взглядами: такие автомобили в Москве ещё были редкостью.
—Ну чё стоите? — из опущенного стекла выглянул Михаил Петров, улыбающийся, расслабленный. — Запрыгивайте, пацаны!
Парниши переглянулись. Вова кивнул, первым открыл дверь и скользнул на заднее сиденье. Турбо сел спереди, рядом с водителем.
Салон пах кожей и дорогим одеколоном. Кожаные сиденья мягко обхватывали спину, под потолком горели маленькие лампочки, создавая уютный полумрак. Валера чувствовал, как внутри всё сковывается, не от страха, нет.
—Погнали покорять Казань, значит... — медленно, растягивая слова, произнёс Миша с переднего сиденья. Он откинулся на спинку, закинул ногу на ногу, выглядел абсолютно уверенным в себе. — Скоро приеду, сделаю сюрприз Лерочке! Вот обрадуется наверное!
«Лерочка»
Турбо нахмурился. Разглядывал Михаила из-под бровей, стараясь не выдать эмоций. Лицо у того было красивое, ухоженное. Голос мягкий.
А у Туркина внутри всё кипело.
***
Валерия проснулась от того, что всё тело затекло в неестественной, неудобной позе. Шея затекла, спина болела, а кто-то сильно тянул её за ногу, будто пытался стащить с дивана. Она поморщилась, с трудом разлепила веки и повернула голову.
Рядом, раскинувшись звёздочкой, спала Наташа. Посапывала, иногда вздрагивала и что-то шептала во сне что-то неразборчивое, но судя по интонации, про работу. Её рука мёртвой хваткой вцепилась в Лерину лодыжку.
На настенных часах пробило семь.
—Наташа, — Лера дёрнула ногой, но подруга не отпустила. — Наташа, отпусти мою ногу!
—Да-да.. — шепнула та сквозь сон, перевернулась на другой бок и наконец разжала пальцы.
Лера выдохнула, осторожно встала, разминая затёкшие мышцы. В коридоре пахло чем-то съестным, но этот запах почему-то не радовал, а наоборот, вызывал тошнотворное чувство тревоги. Она накинула халат и бесшумно вышла из комнаты, облокотившись плечом о дверной косяк.
Из кухни доносились голоса. Не один, не два, а много. Мужские, низкие, знакомые.
Она заглянула за угол и замерла.
За кухонным столом шла трапеза. Сидели все, кого она знала в лицо: Зима, Марат с Вовой, ещё несколько пацанов из «Универсама». А одного человека особенно.
Михаил Петров сидел во главе стола властно, облокотившись на спинку стула, сложив руки на груди. В его позе чувствовалось что-то хозяйское, будто он здесь был главным, будто эта кухня, эти люди — всё принадлежало ему. Отвечал он всегда медленно, растягивая гласные, словно никуда не спешил. Словно время работало на него, а не наоборот.
Лишь рюмки цокали одна за другой. Звонко, равнодушно, подчёркивая каждый тост.
ера смотрела на это и чувствовала, как внутри всё сжимается. Ещё одна секунда и она разревётся. Прямо здесь, стоя в коридоре в старом халате, с растрёпанными волосами и опухшим после бессонной ночи лицом.
—Ну что, Вова, — Петров положил руки на стол, и в этом жесте тоже было что-то хозяйское, тяжелое. — сестричка твоя где?
Глаза Адидаса заметались. Он явно не ожидал такого прямого вопроса, искал ответ, перебирал варианты.
—По делам ушла, наверное.. — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Лера не стала ждать продолжения. Оттолкнулась плечом от косяка и бесшумно скользнула обратно в комнату.
Наталья всё ещё спала, раскинувшись на диване, и даже не пошевелилась. Лера подошла, села на край, осторожно тронула её за плечо.
—Наташ, — голос дрожал, хотя Лера старалась говорить спокойно. — Вова приехал.
Подруга не открыла глаз, только перевернулась на бок.
—А чего грустишь? — пробормотала сонно.
Лера сглотнула ком в горле.
—Он Мишу тоже привёз.
Наташа открыла глаза. Резко села, уставилась на Леру в упор. Сон как рукой сняло.
—Решим, — сказала она твёрдо, положив руку на Леркину ладонь. — только не выходи, ясно? Сиди здесь. Ни шагу в коридор.
Девушка кивнула, хотя внутри всё кипело от желания выбежать, закричать, выгнать всех. Наташа быстро оделась и выскользнула из комнаты, плотно притворив за собой дверь.
Лера осталась одна. Оперлась спиной о дверной косяк, прикрыла глаза и провалилась в воспоминания.
Тогда она ещё не уехала в Москву, только готовилась к поступлению. Мечтала о столице, о престижном университете, о жизни, которая начнётся с чистого листа. И в этот момент появился он.
Михаил Петров. Уверенный, взрослый, не похожий на тех мальчишек, что бегали за ней по школе. Он появился на дне рождения подруги случайно, невзначай, как будто его занесло туда судьбой.
«Я могу устроить тебя в Москве. Могу найти хороших преподавателей, оплатить курсы. Всё, что захочешь».
Суворова не поверила сначала. Но он оказался серьёзен. Познакомил её с нужными людьми, помог с документами, нашёл квартиру. Всё было как в сказке. Красиво, быстро, без проблем. Он обещал увезти её за границу, обеспечить лучшее обучение, сделать из неё настоящего адвоката.
Она влюбилась. Как дура.
Помнила тот вечер, когда впервые привела его к родителям. Мама накрыла стол, папа надел свой лучший пиджак.
Миша был сама любезность. Помогал на кухне, шутил с Мараткой, обсуждал с папой политику. Родители одобрили его. Мама потом шептала: «Хороший парень, Лерочка, надёжный. За таким как за каменной стеной».
Лера тогда верила. Верила в каждое его слово, в каждое обещание. Верила, что он не обманет, не бросит, не предаст.
А после он просто исчез.
Не сразу, но постепенно. Сначала перестал звонить каждый день, потом — каждую неделю. На её звонки отвечал холодно, отстранённо, как чужой человек. А когда она приехала в Москву, оказалось, что у него есть кто-то ещё. И она была не первой, и не единственной.
Лера открыла глаза. В коридоре было тихо, только приглушённые голоса из кухни да редкий звон посуды. Наташа куда-то ушла, оставив её одну.
Она прислушалась. Голоса стали тише, после хлопнула входная дверь. Ключ провернулся два раза.
Кареглазка выдохнула.
Выдохнула так глубоко, как будто не дышала всё это время. В груди саднило, в голове шумело, но внутри, где-то глубоко, теплилась маленькая, слабая надежда. Что всё образуется. Что она справится. Что не одна.
Она подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. За окном всё так же падал снег. Спокойный, равнодушный, вечный. Смотрел на неё тысячами снежинок и молчал.
—Справлюсь, — прошептала Лера. — Должна справиться.
Теперь в планах покорять Казань.
__________________________________
тринадцатая глава — 1554 слова