Флёрдоранж

Отношения постепенно стабилизировались. И это было очень и очень приятным положением дел. Тэхёну полюбилось чувство чужого присутствия. Чувство нужности кому-то. Чувство поддержки и... просто это всё полюбилось.

Утренний свет, просочившись сквозь лёгкие шторы, окрасил спальню в нежные, тёплые оттенки. Тэхён проснулся медленно, почувствовав, как сладкая нега разливается по телу после хорошего и нежного секса, что был вчера.

Да, секс... секс хорош. Он вне цикла не такой регулярный, но всегда предсказуемый и долгий на предварительные ласки. Чонгук не то что внимателен — дотошен. Глубоко и неторопливо входит, отвлекается на поцелуи рук и плеч, останавливается, чтобы оставить на губах горячие покалывания.

Прижимает запястья к подушкам, когда начинает входить резче. Сдувает чёлку с глаз, возбуждающе порыкивая на ухо. Тэхён от всего этого плавится, естественно не обделяя ласками и самого Чонгука не только из-за благодарности, но и из собственного желания проявить немного доминирования.

За это небольшое время они даже обусловились, какой порядок действий удобнее будет в постели. Сначала нежить игрушками Чонгука (входить в него с амплитудой омега пока не пробовал, хотя тот уже седлал его вполне успешно), а после — мягко ублажать уже самого Тэхёна, у которого от любого проникновения трясутся трогательно бёдра.

Как правило, они оба остаются удовлетворены, и Чонгук часто, будучи в его ногах, распинается о том, как счастлив найти человека, способного искренне поделить с ним постель без комментариев в духе: «Прикольно, но не то. Неполноценно». Он отдаёт и отдаётся не только телесно, но и душевно, действительно порхая где-то в небесах от обрушившегося на его жизнь удовольствия.

Тэхён — это сплошное удовольствие, о котором он и мечтать не смел. И тот думал так же где-то в глубоких уголках сознания, боясь себе признаться в том, с какой силой упал в эти отношения. Это то... чего ему не хватало. То, о чём он тайно мечтал.

Чонгук словно закрывал все его гештальты и помогал становиться увереннее в себе. Он поднимал самооценку не только словами, но и действиями. То, как он был взбудоражен, то, как искрился, любуясь им...

Тэхён жаждал этого. И он это получил, а теперь ещё смеет переживать и нервничать... он отвратителен. Но в данную секунду он не хочет думать о своей... моральной низости и потаённых страхах, направленных против их отношений, а потому с упоением водит пальцами по коже спящего Чонгука.

И доверительно прижимается к нему, слушая мерное и спокойное дыхание.

Не хочется нарушать этот хрупкий покой. Он наблюдает за Чонгуком, изучая каждую черту его лица, каждый изгиб губ. В последние недели это стало его любимым занятием — просыпаться рядом с ним, чувствовать его тепло, его присутствие. Одиночество, которое когда-то казалось неизбежным, теперь было лишь далёким, призрачным воспоминанием.

Однако Тэхён всё ещё очень тревожен. Нет, это, конечно, не новость, но тревоги затрагивают не только сексуальную сферу жизни, но теперь и эмоциональную. Всё проистекает сначала из того, что с Чонгуком строить отношения на долгие перспективы будет сложно, потом из того, что Чонгуку отношения с таким неуверенным невротиком, как он, не нужны, потом...

Тэхён не хотел бы думать, что потом. Его уверенность в себе (именно как в хорошем партнёре) таяла на глазах, а страхи росли в геометрической прогрессии. Влюблённость слегка смазывала эти переживания, окрашивая каждую секунду рядом с Чонгуком в яркую краску, отпечатываясь в памяти запахом шафрана, но даже это возвышенное чувство не избавляло его от тараканов в голове.

Избавил бы психолог? Наверное. Но вряд ли он до него дойдёт, всё ещё являясь старомодным и опасающимся подобных приёмов у врачей... вероятно, он бы просто загрыз себя от стыда.

Не подходит ему такое, кажется.

Тэхён вздыхает, выворачиваясь из кокона одеяла и, когда уже собирается вставать, чувствует, как его обхватывают поперёк живота.

— Не уходи, — Чонгук бормочет это сонно, утыкаясь носом ему в затылок. И вдыхает запах флёрдоранжа глубоко-глубоко, неосознанно выпуская свой феромон. Омега краснеет, жмуря глаза. Секс сексом, а обычные ласки будоражат его не меньше. Он ещё не привык к подобному.

— Я хотел попить, — оправдывается Тэхён, и Чонгук, пробормотав что-то недовольное, отпускает его, снова засопев в подушку.

Да, определённо, целый тёплый человек в кровати — это блаженство после одиноких ночей с пластиковыми вибрирующими игрушками. Как бы сказать? Тэхён... перестал чувствовать, что с Чонгуком что-то не так.

Вернее, грань этого «не так» размылась, словно акварель. Вроде она где-то есть, а вроде и... не влияет ни на что? То есть, это как не просто понять, но и осознать, что, допустим, гетерохромия пусть и генетическая особенность, но не является «неправильной».

Скорее просто чуть другой. Но разный цвет глаз не значит, что у тебя этих глаз нет в принципе или этот глаз у тебя один, как у циклопа. И то, даже если один, то выполняет ту же зрительную функцию. То есть, отличается лишь какая-то мелочь, а суть и содержание одно. И это касается многих вещей.

Тэхён только недавно крепко задумался о том, что чёткие рамки в голове мешают жить. С одной стороны в них комфортно, а с другой — в их пределах не видно окружение. Если сделать аналогию с искусством: рисовать картину маслом можно на холсте, который будет находиться в деревянной раме. Но если хочется совершить прорыв или создать необычную арт-инсталляцию, придётся поэкспериментировать, и, например, додуматься слепить объёмную фигуру человека, который вылезает из холста за ту самую раму.

Как минимум суть мысли в том, что жить в рамках можно, но жить «за рамками» более всеобъемлюще. Открывается больше вещей, которые обычно игнорируешь, и это делает тебя более человечным в широком смысле слова.

Поэтому Тэхён пришёл к тому, что с Чонгуком всё так. Абсолютно всё так. Просто он выпадает из бинарной системы полов. Да, пока воспринимать новое тяжело. Это как увидеть первый раз у альфы длинные нарощенные ногти, а потом задуматься, почему тебя вообще это беспокоит или триггерит?

Потому что оно вне системы и пугает. Это как выстраивание отдельной социальной ячейки: если ты лебедь среди гусей, то будешь уродливым в любом случае. Так работает в структурах, подразумевающих какой-либо отбор, основанный на субъективных исторически сложившихся правилах.

А системность и структурность — основа безопасного существования. Пока ты принадлежишь к гусям, тебе ничего не угрожает. Но как только приходит какой-нибудь лебедь, начинающий претендовать на твоё тёплое местечко в стае, начинается отрицание, страх, осуждение, стыд и прочее.

— Так не хочу вставать, — Чонгук открывает глаза, протягивая к задумавшемуся Тэхёну руку. — Может, ещё полежим?

— М, — отрицательно качает головой омега, но всё равно укладывается ненадолго рядом. — Знаешь, что? Наверное, если гусям нравятся лебеди, то это биологически не совсем правильно, но с другой стороны, если их высшие чувства и анализ преобладают над инстинктивным, то, наверное, это даже логично: отбирать себе тех, кто нравится не только по критерию одинаковости, но и по какому-то иному вроде морального. Разве плохо, если гусю понравится добрый лебедь?

Чонгук, нахмурившись из-за странного монолога Тэхёна, помолчал пару минут, но потом просто сказал:

— Да нет. Хорошо вроде.

Тэхён улыбнулся. Конечно, он понял, что Чонгук совсем не включился в диалог, но его попытка ответить оказалась довольно милой. По крайней мере лучше уж любить добрых лебедей, чем злых гусей, да?

* * * * * *

Допустим Тэхён принял секс. Он всё ещё болтается в стадии отрицания, но не так яро, потому что может хоть с кем-то происходящее обсудить. С кем-то — это с Чимином, потому что больше друзей у него нет. И вроде как он ещё не помер?

То есть, от него никто не отказался, не посчитал грязным, неадекватным, ненормальным (пока)... он вышел за рамки комфортного мира и, почему-то, ничего не рухнуло. Так и проходит терапия, наверное? Ты делаешь что-то, что считаешь некомфортным, испытываешь стыд, а потом отслеживаешь, что ничего, в общем-то, умопомрачительного не случается.

Он остался собой, люди остались собой. Рамки старого мира тоже остались прежними, а вот новый принял не то чтобы дружелюбно, но и не то чтобы враждебно. Иными словами — можно привыкнуть и начать накручивать себя чуть меньше. Это, пожалуй, достижение.

Хотя тараканы всё ещё травят голову. Конечно же, главный таракан — это мысли о перспективах. То, о чём Тэхён ни разу в жизни не задумывался, а точнее, о детях, начало приобретать в его голове живые картины. В сознании сидел голос родителей, ропчущий о внуках, а он... встречался с Чонгуком. То есть, он действительно этим наслаждался, но этот таракан в виде родительского одобрения...

Так тревожно. Он проще принял то, что может отлизывать «омеге», но не то, как это могут воспринять окружающие. Проблема социального одобрения и вины глубоко сидела в нём ещё со школьных времён, когда его стыдили за плохие оценки. Видать, единственное, в чём он находил и находит утешение до сих пор — одобрение от более взрослых и зрелых уважаемых фигур.

А иначе, кто он без одобрения? Тэхён понимал, что мыслить так неправильно, но... страх. Он никуда не уходил по щелчку пальцев. Хотелось бы, да только такая схема больше походила на магию, чем на реальную жизнь. Из-за подобных мыслей светлые дни и тёплые чувства окрашивались в мрачные и обременительные тона.

Смотря на Чонгука, Тэхён испытывал... тоску? Потому что винил себя за свои привычки и страхи. Звонки от родителей постепенно стали нервировать его до трясущихся ладоней:

— Сынок, ну как ты там? Как работа? — голос папы в трубке был мягким и ласковым. Тэхён стоял у окна, отодвинув штору — выслеживал на горизонте Чонгука, ожидая его к себе в гости на очередное домашнее свидание. При мыслях о чудесном вечере он невольно улыбнулся, но тут же вздохнул, вернувшись к разговору.

— Я... всё хорошо, пап.

— Звучишь расстроенно, что-то случилось?

— Нет, — тихо отвечает, опуская голову. Его сердце заходится в ненормированно быстром ритме, а ладони вмиг становятся влажными. Опять всего потряхивает... Кто бы мог подумать, что обычный диалог может быть таким обременительным и нервозным?

— А альфочку себе уже нашёл?

Повисает тишина. Тэхён молчаливо смотрит в окно, не торопясь отвечать. Он морщится, не желая продолжать этот нудный и повторяющийся из раза в раз диалог. В горле встаёт неприятный слезливый ком, потому что он не может справиться с эмоциями. Как ответить на этот вопрос? Да, у него появился... альфа. Если так можно сказать.

Да, Чонгук. Лучший в мире омега, альфа, интерсекс и бог весть знает кто ещё. Просто во всём лучший: в ухаживаниях, сексе, заботе, запахе, внешности... он попадает буквально во все критерии идеального человека, которого Тэхён так долго искал. И ему противно от самого себя за то, что он до сих пор рассуждает, стоит ли это того?

В его догме должны быть внуки, дети, строго альфы и омеги и... хотя, это ведь даже не его догмы! Но ему так стыдно. Он чувствует себя отвергнутым и неправильным, хотя до сих пор не происходило ничего криминального. Никто от него не отрёкся, но он так остро жаждет внимания и одобрения, что...

На щёки скатывается несколько слезинок. Он спешно вытирает их рукой, шмыгнув носом.

— Сынок, всё хорошо?

— Да-да, пап, я... чайник ставил, отвлёкся, — смотрит влажными глазами в окно, наконец, замечая красивую фигуру издалека. Это Чонгук. В момент в груди расцветает что-то тёплое, и он хочет улыбнуться, но поджимает губы, когда вспоминает, что за пределами квартиры существует суровый и отвратительно грязный мир, настроенный против него.

По крайней мере, сейчас, в меру своих комплексов, ему кажется, что все будут настроены против него. И ему правда стыдно перед Чонгуком за то, что он такой — зажатый, негибкий, трусливый...

Он буквально стоит и плачет сейчас из-за разговора с папой, потому что боится, что тот по его дыханию прознает обо всех его интрижках, вынюхав и об интерсексуальности Чонгука. Это неадекватно — стыдиться собственного партнёра. Да и... вообще всё это неадекватно.

Что же Чонгук в нём, таком маленьком, зависимом от мнения родителей, нашёл? Ах, эта шарманка тревожных мыслей просто нескончаема! Заслуживает ли он вообще этих отношений, являясь таким жалким?

— Так что по поводу альфочки, сынок?

Тэхён нервно усмехается, мешая этот звук со всхлипыванием. У него прямо сейчас к приходу Чонгука начнётся истерика. Почему это так давит?

— Я перезвоню, — дрожащим голосом и скидывает трубку, высчитывая секунды до того, как в дверь раздаётся звонок. Он подлетает к ней, впуская в помещение Чонгука. Вместе с ним пространство окутывают ноты шафрана, уже такого родного и мягкого...

Тэхён утыкается Чонгуку в грудь, всхлипывая. Все принесённые подарки тут же откладываются в сторону, и нежные тёплые ладони накрывают в поглаживающем жесте макушку.

— Что случилось?

Тэхён сначала не отвечает, отчаянно потираясь щекой о чужую грудь. Всхлипывает и не может успокоиться. Ему так мягко и доверительно в этих руках. Так надёжно. Так... ах, это необъяснимое чувство безопасности, которое он не испытывал ни с одним альфой. В прошлых отношениях бывали ситуации, когда он так же пребывал в истерике по той или иной причине, а в ответ на свои «пустяковые» переживания слышал: «Ой, о фигне какой-то ноешь».

А что, легче становится, что ли, когда «о фигне какой-то» ноешь? Только больше чувство вины в груди становится за такую непутёвую и слабую версию себя! Как перестать быть таким ужасным? Как?

— Пойдём на диван, м? — Чонгук, пусть и сбитый с толку, быстро берёт себя в руки, смягчаясь. Он выпускает феромон, плотно обволакивая им омегу, чтобы тот почувствовал себя словно под надёжным куполом — в безопасности. — И я тебе рулет погрею, хочешь? А потом расскажешь, что случилось.

Тэхён всхлипывает, обняв Чонгука ещё крепче. Хлюпает:

— Родители случились. Ненавижу э-эти... р-разго...оворы, — заикается, пряча лицо в рубашке.

— Ну-ну, иди сюда, — Чонгук прижимает Тэхёна к себе, так и идя с ним в облипку до гостиной. — Садись. Дать плед?

Омега качает отрицательно головой.

Чонгук поворачивается к нему, и черты его лица разглаживаются. Он снимает с Тэхёна аккуратно очки и укладывает его голову себе на плечо, начиная массировать макушку, чтобы расслабить.

— Я себя ненавижу, — в конце концов произносит омега негромко. — Я теперь вообще не хочу общаться с родителями. И они даже не поймут причины, по которой бы я стал их игнорировать. Я плохой сын? Я очень плохой сын, — сам отвечает на свой вопрос. — А если они попадут в больницу, пока я устраиваю им бойкот? Что, если они так никогда и не узнают, какой я настоящий?

Чонгук молча поглаживает его по голове. А потом вступает в разговор:

— Многие вещи не в твоей зоне ответственности. По крайней мере, родители будут знать, какой ты настоящий, даже если не залезут в твою постель. Наверное, просто хочется принятия, когда совершаешь каминг-аут? Но, поверь, ты не обязан его совершать. И ждать одобрения взрослых, хотя очень хочется его получить. К сожалению, даже родители иногда не могут нас безусловно любить, чтобы принимать такими, какие мы есть, поэтому... иногда можно сделать выбор в пользу небольшого дистанцирования. И обратить внимание на тех, кто действительно тебя принимает.

Тэхён вздохнул:

— Когда я был маленьким, то всегда старался быть идеальным. Хорошие оценки, правильное поведение... Только тогда они улыбались. И я помню, как чувствовал себя, когда они меня хвалили. Это было... всё.

Он помолчал, собираясь с мыслями. И прошептал:

— Я такой неправильный...

Чонгук в ответ поцеловал его в висок.

— Ты сейчас допускаешь ошибку в суждениях. Искать одобрения — это нормально, не вини себя за это. Буквально эволюцией предусмотрено находиться там, где мы получаем положительную оценку своим действиям, так как это открывает доступ к ресурсам. В прошлом принятие в какой-нибудь общине гарантировало защиту, безопасность и еду. Сейчас всё то же самое, но на современный лад.

— Зависеть от чужого мнения всё равно неправильно, — Тэхён шмыгает носом, и Чонгук усаживает его к себе на колени, чмокая в губы. Стирает ладонью мокрые дорожки от слёз, расстраиваясь от картины перед ним.

— Не то чтобы неправильно, опять же. Это просто психологически некомфортно. Посмотри, какой ты грустный, м? Попробуй отойти от чужих принципов и описать свои. Может, если ты поймёшь, что верен своим представлениям о правильности, то проще примешь расхождение твоего мнения с мнением родителей?

Тэхён, ничего не ответив, обвил руками шею Чонгука, зарывшись в неё носом. Полюбившийся шафран... с мягкими нотками, едва проклёвывающимися сквозь основную тяжесть аромата. Так непривычно, но в этой непривычности и есть та самая изюминка, задевающая изнутри...

Принципы? Тэхён только недавно понял, что они, оказывается, могут у него быть. У него треснул мозг от осознания такой очевидной вещи. Это всё эмоциональная депривация... Если ребенок не получает достаточной безусловной любви и принятия от родителей, он начинает искать это одобрение во внешнем мире. И учится «заслуживать» любовь через достижения или хорошее поведение.

Что может быть печальнее?

— Теперь мой принцип: утка и гусь могут встречаться, — бурчит Тэхён, хлюпнув носом. Чонгук негромко смеётся в ответ.

— Это из какой-то сказки? — задаёт вопрос, так и не разобравшись, откуда вообще внезапно пошёл разговор про птиц.

— Это из моей личной философии, — фыркнул омега, сменив тон диалогу. Поговорив с Чонгуком он почувствовал себя легче. И даже поднялось настроение. Но, наверное, это ещё и потому, что он поплакал? Неважно.

Суть одна.

Гусь и утка встречаются. И пусть никакая биология с родителями этому не мешает — надоело уже.