Флёрдоранж

Тэхён понял, в чём особенность секса с человеком, который знает, как устроено твоё тело, где находятся сладкие чувствительные точки и как правильно на них воздействовать, чтобы ни в коем случае после полученного удовольствия нельзя было устоять на ногах.

Сейчас Чонгук нежно держит его ладонью за ягодицу, оттягивая ту чуть в сторону. Не забывает хвалить округлые приятные формы, нашёптывая пошлые странности низким и хриплым от возбуждения голосом:

— Если бы у меня были такие формы, — наклоняется к нему, и Тэхён чувствует, как чужая грудь обжигает ему спину, — я бы ни за что не прятал лицо в подушке.

Омега, проскулив, наоборот прячется, пытаясь скрыть заалевшие щёки. Чонгук же продолжает, пощекотав кончиком пальца дырочку. Дразнит, и из-за этого дрожь перетекает в коленки. Омеге удаётся не завалиться вперёд только потому, что Чонгук держит его под животом, иногда сжимая на нём кожу, чтобы привести в чувство.

Тэхён уже сам, как чувство. Оголённый провод, от которого летят искры, если коснуться. Когда Чонгук вставляет в него пальцы — его парализует изнутри молниями сладострастного удовольствия, от которого всё до безобразия сжимается. Видимо, так его организм пытается избежать приятной пытки, но пальцы, по-прежнему находящиеся внутри, не дают закрыться, из-за чего их рельеф полностью поглощается стенками, что делает только хуже — смазка скапливается, но не находит выхода.

Жадно кипит, пытается найти этот самый выход, но Чонгук затыкает её порывы к свободе, добавляя ещё пальцев. Распирающее чувство заставляет Тэхёна безбожно стонать и чувствовать когнитивный диссонанс, потому что он стонет от рук человека, который не является альфой.

В голове только неправильное: «омега, омега, омега». В эти же секунды, словно противореча, запах гона проникает в каждую клетку его существа, взрывается глубоко под кожей, пытаясь заставить дырочку выплюнуть от возбуждения то, что препятствует свободе, холоду воздуха и банальной передышке от стимуляции.

Чонгук — лучший любовник из всех, кто были у Тэхёна прежде. Эмпатичный, развязный, иногда мягкий, а иногда напористый. Сочетание разных черт создаёт неповторимую дуальность и очаровательность характера, от которой кроет где-то на уровне души.

Физическое очевидно — там кроет по-другому. Когда утыкаешься макушкой в обивку кровати, а колени разъезжаются в стороны, но Чонгук ловит руками и собирает по молекулам заново, чтобы после разбивать и разбивать их, принося наслаждение, которое граничит с пыткой.

Как можно быть таким? Как можно ранимо стонать в ладонь от языка в ягодицах, но при этом с рвением контролировать чужое тело и измываться над ним? Тэхён хотел римминг? Он его получает, выгибаясь со стоном на губах в спине в тот момент, когда грубые пальцы заменяются мягкой влажностью языка, проворно просачивающегося внутрь ввинчивающимися движениями.

— Чонгук...

— Да? — прерывается, лижет для красоты ещё раз, а после замирает, ожидая ответа.

— Ты охуенный, — это всё, на что хватает Тэхёна перед тем, как окончательно рухнуть в простыни. Сладкие пытки на том не заканчиваются, простреливая вспышками огня копчик. Дрожь течёт и по позвоночнику, а смазка охотно капает на чужой язык, что пробуждает внутри неистовый восторг и то чувство грязного и извращённого желания, от которого задница непроизвольно сама тянется к источнику блаженства.

Чонгук и не отказывает — даёт всё, что может дать. От него голова кругом.

Тэхён не знает, сколько раз кончил за то время, пока у Чонгука была течка, но точно знает, что в общей сложности кончил... много.

А Чонгук всё сделал так, как обещал: не выпускал из постели дальше, чем на два метра, закидал грязной одеждой всё вокруг и сделал из этого гнездо, в котором предавался разврату. Именно разврату — другого слова у Тэхёна нет, ведь как назвать по-другому то, что с ним пытались делать?

Чонгук оседлал его. Омега, лёжа в ворохе толстовок, едва не теряя сознание от концентрации ароматов, закатывал глаза от того, как чужая задница натягивается на его член.

И что это, если не стыд и срам?

Вот и Тэхён не знает, открывая лениво глаза в момент, когда в них настойчиво бьются лучи солнца из-под щели в шторах. Он поворачивает потерянно голову в сторону, натыкаясь только на чёрную стену из одежды. Точно, он полностью поглощён гнездом.

Омега осматривает себя так, словно проснулся с похмельем после жуткой вечеринки: с непониманием от того, почему он полностью обнажённый.

Щёки в момент вспыхивают алым. Под веками мигают картинки их секса с Чонгуком, и это заставляет Тэхёна беспомощно простонать лицом в кровать. Он закрывается от мира в ворохе кофт, хныча от стыда.

Да это же кошмар!

С таким упоением пихать пальцы в чью-то задницу... Что на него вообще нашло?

«Чонгук выгибает спину, подаваясь назад, чтобы насадиться на пальцы глубже. Тэхён наблюдает за этим с упоением, непроизвольно продавливая подушечками стенки ануса самостоятельно — безумно хочется посмотреть на то, как удовольствие прокатится мурашками по чужому позвоночнику.

— Это так хорошо, что я обещаю после оттрахать тебя, как...

Но Чонгук не договаривает, прерываясь на стон. Тэхён осознаёт, что контролировать кого-то — приятно. А ещё безумно здорово понимать, что источником чужого наслаждения являешься ты сам. С альфами разве было когда-нибудь такое? Разве мог он вот так нагло просочиться в их нутро и заставить хотеть большего?

Нет, потому что альфы всегда предпочитали просто скучно брать его в миссионерской позе, периодически посасывая соски. Нельзя было заставить их дрожать от пальцев, и это такое страшное упущение!

Но с Чонгуком...

Тэхён добавляет третий палец, с быстрых толчков переходя на медленные: рассчитывает услышать недовольное мычание. И он его получает, прикрывая глаза от открывшейся вседозволенности. Да он же может так Чонгука трахнуть, что тот об этом не забудет никогда!»

Вспоминая свои мысли, омега почти воет. Это так непохоже на него. Всё-таки, чужой феромон слишком сильно влияет на него...

Тэхён выбирается из кокона, протирая глаза. Внезапно те хватаются за гирлянду над кроватью... То есть, он настолько нервничал вчера, что не заметил гирлянду над головой? Это клиника.

Из груди вырывается тяжкий вздох. Он облизывает пересохшие губы, принимая сидячее положение. После с ужасом понимает, что тонкой плёнкой на его животе засохла сперма. Это его сперма или Чонгука?..

— Проснулся? — звучит как гром среди ясного неба. Чонгук только из душа — стоит весь такой красивый, с голым торсом, вытирает полотенцем свои густые волосы, а потом расплывается в улыбке.

Тэхён кидает в него подушку. Осознание, что он просто сидит в кровати полностью голый — убийственно. Поэтому Чонгук не должен этого видеть. Но тот и так даже не успевает среагировать, поскольку подушка впечатывается идеально в самый нос, из-за чего полотенце выпадает из рук.

Омега тем временем заворачивается в одеяло со скоростью турбо, становясь похожим на гусеницу. Он хмуро выглядывает из-под его краёв, наблюдая за тем, как Чонгук, сбитый с толку, стоит посреди комнаты в трусах, держа эту самую подушку.

— Мне спрашивать, что это было? — поднимает в вопросе бровь.

— Не смотри на меня.

Чонгук усмехается:

— Хорошо, не смотрю, — и даже отворачивается, укладывая подушку временно на кресло. — На кухне, если что, ждёт завтрак.

Тэхён невнятно угукает, надувая губы. Позор. Срочно в душ и умереть. Или сначала умереть, а потом в душ перед похоронами?..

Омега так и выползает из кровати в одеяле, прошмыгивая в ванную. Чонгук вздыхает. Он стоит на кухне и слегка улыбается на звук воды, что глухо просачивается из-за двери. Пьёт расслабленно пока ещё горячий кофе, ощущая приятную ломоту в теле.

Он удовлетворён. Течка, конечно, ещё не закончилась, но период пика он пережил. Живот ещё немного тянет, но терпимо.

Тэхён в это время отпинывает от себя одеяло подальше, злясь на то, что вообще притащил его в ванную. Ему сейчас стыдно за каждую секунду своего существования. Потому что: а) он отлизал Чонгуку; б) он оттрахал Чонгука пальцами; в) ему было так неловко, что он попёрся мыться в одеяле.

Топ стыдных историй из жизни: на первом месте Ким Тэхён и его секс с интерсексуалом.

В ванную раздаётся стук.

— Новые зубные щётки в ящичке, — говорит через дверь Чонгук. Омега вздыхает, прикладывая к красным щекам ладони. Что с ним делает этот человек...

После десяти минут личных кризисов и страданий, Тэхён понимает, что, вообще-то... голый.

В смысле, он не взял с собой одежду и бельё.

Приложить себя об стену? Да уже поздно — мозги все растерял, пока долбился башкой о бортик кровати во время секса...

— Чонгук... — зовёт неуверенно и негромко.

— А?

— Принесёшь, эм... одежду? Я тут немного... голый.

— Немного? А почему только немного? Может, я хочу «много»? — флиртует, а Тэхён пыхтит недовольно, почти что уже отвечая негодованием, но его перебивают. — Ладно, я под дверь положу.

Когда утреннее мучение подходит к концу, Тэхён умывается, одевается и завтракает, а Чонгук его всячески подкалывает, стреляя глазками соблазнительно, наступает время неловкой тишины за общим столом.

— Ты знаешь, Тэхён, — произносит Чонгук имя, как выстрел. — Я понимаю, что мы только присматриваемся друг к другу, но как насчёт официального статуса отношений?

— А он не уже? — бурчит в ответ, пережёвывая кукурузные хлопья. — Я, может, и любил незнакомых альф соблазнять, но опыта с такими людьми, как ты, у меня не было. А я консервативный, если ты вдруг забыл. То, что я пошёл навстречу, говорит о явно не поверхностном характере моих чувств по отношению к тебе, — делает паузу. — Доходчиво объяснил?

Чонгук, хлопнув глазами, кивнул.

— Вот и отлично. Молчи и ешь.

* * * * * *

— Чимин, — скулит в трубку Тэхён. — С нашего секса два дня прошло, а я до сих пор не отошёл! Теперь не смогу смотреть в глаза родителям.

— Ну не смотри.

— Чимин!

— Ладно, я понял, что у тебя в голове свои какие-то тараканы. Ты говорил Чонгуку, что боишься их реакции? Вы вообще обсуждали этот пункт или он как-то забылся на фоне ваших кувырканий?

— Чимин!

— Да что?

— Не говори об этом с такой лёгкостью, — Тэхён вздыхает, заваливаясь набок, подобно неваляшке. — Я не могу чувствовать себя свободно, когда думаю о том, как это воспримут другие. Я знаю, что ты скажешь: «Кому нужно мнение других?». Но забыть о нём не так просто, как кажется. Я очень боюсь осуждения, особенно со стороны родителей, потому что в эти моменты мне кажется, что меня некому и не за что любить. Ну, знаешь, когда я хороший и всем нравлюсь, чувство собственного достоинства и значимости гораздо выше, нежели чем когда я понимаю, что есть много вещей, за которые меня можно презирать.

— Нет ни одной вещи, за которую тебя можно презирать, — чуть тише звучит в ответ от Чимина. — Ты сам себе придумал систему, в которой есть «нормальное» и «ненормальное». Вернее, даже не придумал, а взял за правду то, что тебе подсунули в детстве. Как ты сам считаешь — Чонгук заслуживает осуждения за своё существование?

Тэхён аж даже воздухом чуть не захлебнулся от того, как поспешил сказать «нет».

— Конечно нет! Он таким родился. И я его сейчас выбрал в качестве партнёра — вот, в чём проблема. Когда от нас потребуют детей, что мне отвечать? А если начнут выпытывать про секс? Это ещё один стресс, с которым я могу не справиться. Мне сложно давать отпор глупым и грубым людям без чувства такта.

— Видишь? Самое время учиться. Ты взрослый человек, Тэхён, и только тебе решать, с кем строить свою личную жизнь. У тебя есть уникальная возможность выбирать того, к кому просится душа, а не к кому обязывают родители, как было в семнадцатом или каком-то там ещё веке. На твоём месте я бы вообще оставил в тайне интерсексуальность Чонгука — внешне ведь она никак не проявляется?

— Нет.

— Так и в чём драма?

— Ты не понимаешь, — качает головой Тэхён, принимая вновь сидячее положение. — Я не могу не сказать об этом родителям — меня так воспитали. Не могу скрывать от них хоть что-то, что связано с моей жизнью, это как-то плохо. Меня замучает совесть из-за того, что я вру.

Чимин цокает, и Тэхён представляет, как наверняка закатывает глаза.

— В общем, я ситуацию прокомментировал. Больше ничем помочь не могу. Если Чонгук — причина стресса и кризисов, подумай хорошенько, хочешь ли ты продолжать отношения. Либо же меняй что-то в себе. С такими принципами и воспитанием, как у тебя, можно окочуриться раньше времени, знал?

Тэхён негромко усмехается, хотя выглядит невесело. Ситуация, которая сейчас складывается с Чонгуком, напрягает его в разном отношении. Во-первых, он ещё не переварил ту часть себя, в которой возбуждается от мысли, что из чужого ануса вытекает омежья смазка. Во-вторых, ему правда страшно перед самим собой и обществом — кем он будет, если выберет «невыгодную» партию? Отклонится от нормы? В-третьих, у него всё-таки кризис ориентации.

Да и нужен ли он вообще Чонгуку с такими заморочками? Каждый двухсотый — интерсексуален, а то и больше, ведь это данные только о людях, которые сдали анализы на кариотип. Наверняка среди жителей их страны найдутся ещё некоторые уникальные люди.

Так и зачем тогда вообще...

Тэхён моргает, когда видит входящий от Чонгука.

— Чимин, я перезвоню, ладно? — и сбрасывает трубку, принимая новый входящий вызов. Сердце внезапно подпрыгивает к горлу, из-за чего голос даёт петуха, когда он проговаривает «привет».

— Ты бы что выбрал: суши или пиццу?

Тэхён, не отошедший от экзистенциальных тревог, вопрос не понимает, а потому переспрашивает:

— Что?

— Блиц-опрос: пицца или суши?

— С-суши?..

— Отлично, сегодня заеду к тебе на ужин, не против?

— Ужин? — моргает, всё ещё безбожно тупя.

— Хочу порадовать тебя, поэтому спросил, что бы ты выбрал из наиболее доступных вариантов. Если ты не против, конечно. Если занят, можем перенести.

— Святые макарошки, Чонгук, ты самый непредсказуемый альфа из всех...

На секунду повисает молчание, а после от Чонгука следует:

— Человек.

— Что «человек»?

— Тэхён, я тебя от чего-то отвлекаю? — спрашивает в итоге обеспокоенно. — Ты звучишь несколько... рассеянным, — делает паузу. — И не «альфа» — «человек», — поясняет свой прошлый комментарий, и Тэхён чувствует, как сердце, подобравшееся к горлу, ухает в пятки. Конечно, это происходит от мысли, что он мог случайно Чонгука обидеть, хотя вовсе этого не хотел.

— Прости, я... что-то я нервничаю, да? — усмехается омега, сжимая в ладони край домашних шорт. — Хотя мы не виделись всего лишь два дня.

Чонгук едва слышно вздыхает, но продолжает спокойно:

— Не торопи себя в принятии произошедшего: просто слушай свои внутренние ощущения и делись ими со мной. Рассказывай о том, как тебе тревожно, страшно или хорошо — так будет проще. Можешь и альфой меня называть, у меня такой пол в паспорте. И я бы не стал его менять, поскольку отождествляю себя в большинстве своём с ним. Но всё же мне приятнее, когда близкие люди учитывают мою... амбивалентность? Назовём это так, ладно? Лично для меня нейтральное обращение ощущается, как сближение или глубокое доверие.

Тэхён краснеет под воздействием чужого успокаивающего голоса. Он выдыхает, расслабляясь в плечах.

Да, после разговоров с Чонгуком действительно спокойнее. Поэтому он решает поделиться личным:

— Я, знаешь... я очень рад, что ты мой... что мы встречаемся. Не могу отрицать того, что ты вскружил мне голову, — негромко смеётся, признаваясь в самой интимной вещи шёпотом. Они молчат недолгое время, прислушиваясь к шорохам друг друга. — Я обещаю, что постараюсь.

— А раньше говорил: «Не обещаю», — слышно в голосе улыбку. — Я рад. Это звучит, как некая гарантия на нашу дальнейшую счастливую нетрадиционную жизнь, — хмыкает.

Тэхён слегка скованно посмеивается, хотя чувствует в груди тепло. Пусть у него и есть всякие кризисы, от чувств они не избавляют. В таком случае, разве чувства и их осознание — не предлог для того, чтобы перерасти внутренние тревоги по принятию себя и ситуации целиком?

Конечно, предлог. И очень весомый.

— В общем, суши. Жди. Я принесу ещё кое-что для «развлечения». Может быть, тебе понравится, — почти мурлычет в трубку Чонгук.

— Что за игривые нотки в голосе? Ты решил меня полностью совратить?

— Немножко.

— Отношения на добивание какие-то... Уверен, что на моей могиле будет надпись: «Умер от секса», — вздыхает наигранно-горестно Тэхён, сдерживая смешки.

— Не самая худшая смерть, хочу заметить.