Флёрдоранж

Чонгук неловко принимает букет цветов и конфеты из чужих рук, боязливо посматривая на гипсолюбки в сочетании с ромашками. Такой букет выглядит слишком невинным, милым, что жалко будет, когда он завянет.

Тэхён приглаживает волосы. Из-за волнения его запах выплёскивается в воздух, и Чонгук сглатывает, осознавая теперь в полной мере, почему флёрдоранж с неролью — это афродизиак. В преддверии течки его рецепторы чувствительны. Он молчит, пытаясь принюхаться к цветам — отвлекает себя от запаха омеги, чтобы слишком уж не возбуждаться.

Тут ещё и вопрос ориентации встаёт: кто Чонгук таков, и что ему нравится. Вернее, кто. Альфы? Да. Омеги? Да. А Тэхён-то…

У Тэхёна неоднозначный выбор и отсутствие ответа на вопрос, на сколько процентов он может оказаться не натуралом.

На цветы отвлекаться не получается, потому что омега перетягивает внимание, вообще не контролируя свои феромоны. Чонгук почти физически ощущает, как они облепили его. Он не против, просто течка ещё не началась, а он уже мысленно потёк. И как он будет реагировать на омегу в случае, когда течка всё-таки начнётся? Проверять не хочется — страшно.

— Чимин подтолкнул меня к тому, чтобы сделать тебе подарок. Всё-таки, знаешь, нет ничего зазорного в них — они и альфам приятные… — поясняет Тэхён, сцепив руки от неловкости перед собой в замок.

— Я… — Чонгук смотрит на цветы. На конфеты. И в этот момент в его груди происходит какой-то бум — сердце заходится от переизбытка чувств в таком бешеном ритме, что он закашливается от резкой нехватки воздуха. Тэхён обеспокоенно стучит ладонью по его плечу, подумав, что он подавился.

— Ты в порядке?

— Да, я… просто хотел сказать, что у меня предтечный период. Вот-вот — и… хлынет.

У Тэхёна лицо делается растерянным. Его глаза распахиваются, но вместе с тем в них мелькает любопытство. Чонгук перекатывает букет в руках, прижав коробку с конфетами локтём к боку. Ждёт, что скажут. Ожидание напряжённо стекает потом по спине.

Чтобы не искромсать невинные цветы в мусор, Чонгук кладёт коробку конфет прямо так, на землю, на неё же складывая букет. Выдыхает, обтирая потные ладони о ткань брюк.

И что-то подсказывает, что было плохой идеей надеть сегодня рубашку, пот на которой можно увидеть за километр. Обычно Чонгук уже в саму течку надевает поверх рубашек пиджаки или слегка пренебрегает дресс-кодом, лишь бы не было видно, как он потеет от постоянного возбуждения и зуда в заднице.

Но Тэхён, конечно, сносит нервы Чонгука с ноги. Скрыть то, как он нервничает, не получится. Будь ты в пиджаке или хиджабе.

— А я думал, почему от тебя вкуснее пахнет. Я, конечно, помнил, но всё равно как будто неожиданно, — тихо произносит в итоге омега, смущённо опустив взгляд на свои туфли. — Твой запах ощущается мягким, нежным. Омега внутри меня странно на это реагирует, как будто завидует.

— Это неудивительно, поскольку подсознательно, даже несмотря на запах, твоё чутьё может понимать во мне омегу. По сути, я должен для тебя стать потенциальной угрозой в завоевании внимания альф, но меня им, этим вниманием, не удостаивают, так как…

— Удостаивают, — с напором, как будто сам замечал. — Ты пахнешь соблазнительно для всех, — заканчивает по-другому за него Тэхён, прикрывая глаза. Чонгук выгибает бровь, а потом краснеет с ног до головы, когда понимает, что его нагло нюхают, наслаждаясь. От осознания становится неожиданно приятно. — От тебя не исходит опасности. Альфы в гон обычно агрессивные, поэтому омеги реагируют по-животному — подчиняются, а альфы сторонятся.

— Но меня альфы тоже сторонятся, — припоминает сегодняшний случай с работы Чонгук, невольно коснувшись пальцем зубов — проверяет, втянулись ли клыки.

— Это не потому, что ты пахнешь агрессивно, а потому, что пахнешь сильно, — объясняет Тэхён, задумываясь. Он хмурится, прикладывая руку к подбородку. — Это как сигнал, что тебя лучше не трогать. Ведь я правда не чувствую от тебя агрессии, ты, напротив, кажешься, — втягивает жадно воздух через нос, — не знаю, как сказать, милым? Я не могу понять, что меня сейчас возбуждает — твои феромоны альфы или то, что ты кажешься милым.

— Омегу не должны привлекать «милые» альфы… — Чонгук обескураженно моргает. Он не понимает, как они пришли к обсуждению его аромата, отойдя от течки, но вопросы, которыми приходится задаваться, действительно интересные.

— Значит, глубоко в душе я был лесбиянкой… — шутит неловко Тэхён, и Чонгук видит, как подрагивают у него руки, вцепившиеся в пуговицы.

«Да ему страшно», — осеняет Чонгука.

Вот его настоящая реакция, которую он пытается скрыть — страх. Чонгук его не винит. Напротив, чтобы успокоить, подходит ближе и, стесняясь, робко приобнимает, утыкая омегу себе в грудь.

Успокаивать его аромат омег должен, как успокаивает обычный аромат альфы.

Тэхён чувствует, как очки криво съезжают, неприятно давя на переносицу, но молчит, притираясь щекой к мышцам. Сердце в груди заходится бешено, в лёгких заканчивается кислород. В голове вместо мозга — каша, шалящие гормоны и пластилин, отравленный резко встрепенувшимся желанием.

Непонятно, его крыша вдруг поехала потому, что Чонгук одурительно пахнет шафраном или потому, что… почему вообще? Потому что тот давит своей сексуальностью (читать: накачанной грудью) на его омежье существо?

— Тебе ничего не нужно делать со мной в мою течку, — вкрадчиво напоминает Чонгук. Вибрация его голоса рябью проходит по щеке Тэхёна, отчего тот внезапно чуть не давится слюной — скопилась от хлынувшего к паху возбуждения. — Просто поддержи, я буду благодарен.

Омега секунд десять не реагирует, улетев с планеты в какие-то свои мысли или открытый космос. Чонгук расценивает это, как внутреннюю борьбу и попытку принять происходящее, поэтому ласково кладёт ладонь на чужую макушку, начав поглаживать.

Тэхён чувствует удушье — шафран щекоткой прокатывается по глотке, а чужая сексуальность давит на каждое его нервное окончание, вынуждая покрыться мурашками. Если они постоят так ещё — прямо сейчас под ногами Чонгука появится перевозбуждённое умершее месиво.

Поэтому Тэхён от Чонгука отходит, даже не замечая разочарования на его лице. Тот ведь подумал, что это отказ.

— Что ж, раз ты говоришь, что мне не нужно ничего делать, то и отлизывать тебе будет необязательно? — порет омега какую-то чушь, сам не понимая, что сказал. Моргает, в ужасе распахивая глаза. Щёки в момент становятся, как две помидорины.

Чонгук, отчего-то, тушуется тоже, а взмокшие волосы внезапно от шока как будто даже смешно вздираются вверх.

— Я, конечно, знал, что ты фанат римминга, но не думал, что ты имеешь в виду «делать этот римминг»… — нервно усмехается, приглаживая волосы ладонью.

Тэхён вспоминает то своё откровенное признание. И теперь ему хочется провалиться сквозь землю. Вот как всё было проще до того, как узналось, что Чонгук интерсекс! Они могли переспать в тот же день!

Ким поправляет очки. Берёт Чонгука за руку, преисполненный решимости. Произносит:

— Я признаюсь, что расплакался перед Чимином от мысли, что мне придётся ублажать тебя, как омегу. Но всё это мелочи жизни — я не пойму своего истинного отношения к подобному, пока не попробую. Я же даже не могу представить это. Так как мне удаётся делать какие-то выводы? — поджимает губы, ожидая ответа.

— То есть… — запинается Чонгук. — Ты прям вот готов посмотреть на меня в постели?

— Я тебе больше скажу: я тебя в ней представлял. Может, не совсем по-омежьему, но сам факт, — тихо заканчивает, стараясь в глаза Чонгука не смотреть.

— Тогда… — выдыхает. — Давай в воскресенье… проведём вместе время?.. Обещаю сильно не давить. И попробую брать больше инициативы. Это же будет твоим первым разом с…

— С тобой. Не с омегой. Не с альфой. С тобой, — заканчивает вновь Тэхён за него с неким нажимом. — Я не буду подвергать тебя объективации. Вернее, постараюсь. Наш мозг любит этим грешить. Ты знаешь, — взмахивает ресницами, и Чонгук, не удержавшись, ласково поправляет выбившуюся прядь его волос за ухо. — Красивый — значит, добрый. Высокий — значит, в баскетбол хорошо играет. И всё в таком духе. Я не хочу, чтобы ты укрепился в моём сознании, как альфа или омега. Я хочу, чтобы ты укрепился собой.

Чонгук шмыгает носом. Старается не показывать, что расчувствовался. Ему первый раз подарили цветы. Первый раз сказали, что постараются принять не как альфу или омегу, а как личность. Даже если с Тэхёном ничего не выйдет, даже если тот захочет детей, захочет нормального альфу за спиной…

Он запомнит эти отношения.

* * * * * *

Оказаться в самой постели не так страшно. Тэхён ставит чемоданчик на пол в прихожей, снимая ботинки. Вспоминает, что уже был здесь, заедал горе с помощью суши и уже после пытался избегать Чонгука, чтобы не упасть в чувства к нему.

И вот он здесь. Не упал, а грохнулся в них.

Начать с прелюдии становится довольно проблематично. Страх и нервозность мешают подойти друг к другу, раствориться в поцелуе и рухнуть на постель. Тэхён вместо этого неловко присаживается на край этой самой постели, наблюдая за тем, как Чонгук расстёгивает пуговицы на рубашке. Его пальцы подрагивают едва заметно. В глазах полыхает огонь и сдерживаемое желание.

Аромат шафрана заставляет трусы мокнуть. Тэхён, конечно, не произносит этого вслух, но начинает ёрзать, пытаясь избавиться от дискомфорта. Вместе с тем его член довольно многозначительно встаёт, упираясь в ширинку брюк.

Тэхён сглатывает. Он, чувствуя себя извращенцем, продолжает наблюдать за тем, как Чонгук стягивает рубашку с плеч. Свет из окна дразняще обводит сильные мышцы, словно акцентирует на них внимание специально для омеги: «Смотри, кто тебе достался». Тот смачивает пересохшие губы языком, спускаясь взглядом ниже.

На чужом паху и зависает. Чонгук, словно следит за взглядом Тэхёна внимательно, цепляется за ремень на брюках, звякнув пряжкой — дразнит, а после тянет ткань вниз, оставаясь в одних брифах. По ногам от такого вида пробегает дрожь. Тэхён даже подумывает снять очки, чтобы позорно не пришлось сидеть в луже, но Чонгук снова словно угадывает его мысли: мягко обхватывает руки, что потянулись к очкам, и в поцелуе касается губами костяшек.

Тэхён смущается ужасно. Он буквально смотрит на Чонгука и хочет растечься перед ним желе, задрав задницу. Подчиниться, если перефразировать. Но вместо этого…

Чонгук садится перед ним на колени, а после раздвигает ноги. Тэхён осоловело смотрит на это представление, неспособный оторвать взгляда от чужих сильных бёдер и очертания крупного члена сквозь чёрную ткань.

— Что ты делаешь?.. — выдавливает из себя, прикрывая глаза оттого, что из него потекло. Если он встанет, на заднице наверняка будет наипрекраснейшее тёмное пятно, кричащее о крайней степени возбуждённости…

— Соблазняю тебя, — усмехается Чонгук, продолжая держать чужую руку в своей. А после кладёт ладонь омеги на свою грудь, призывая погладить и пощупать. — Тебе же нравится то, что ты видишь?

— Я даже не знаю, как расценивать этот вопрос… — бурчит, внезапно от стресса почувствовав в желудке спазм. Очки всё-таки откидывает в сторону, и те теряются в постели среди одеяла. — Как издевательство или заигрывание? Как будто ты не видишь, в каком состоянии я нахожусь…

Чонгук же в ответ молчаливо целует тыльную сторону его ладони. А после, бросив взгляд из-под чёлки, произносит:

— Не вижу, — дразнит, проводя соблазнительно языком по губам. Тэхён вдруг ловит себя на мысли, что модель его поведения во время течки действительно соответствует модели поведения возбуждённых омег, которые хотят с альфой (или с партнёром) секса.

Потому что будь это гон, Тэхён бы так просто не сидел без дела на кровати, а сидел бы с делом уже на члене. Внезапно открывшиеся из-за особенностей Чонгука неторопливость процесса, особое кокетство и растягивание удовольствия приводят омегу к простому выводу: это горячо, это стоит времени и это безумно нравится.

Всё их взаимодействие сейчас не выглядит грубо. Не выглядит торопливо. Оно не лишено чувственной эротичности, той самой прелюдии, которой не хватает с альфами во время гона. Ведь они, хоть и не по своей вине, зачастую в этот период не нежны, а до безумия жадны — в голове один маркер: «подчинить».

Из-за животного начала у омег и альф всё же есть различия в психологии, но они проявляются наиболее ярко только в периоды спаривания. И то, это скорее не «различия психологии», а определённые паттерны поведения, заложенные на подкорке.

Но. Прямо инстинктами это назвать сложно, ведь как бы гормоны не призывали заводить детей, логика и трезвость ума не испаряются, и при большом желании своё внутреннее существо можно взять под контроль.

Что уж говорить об обычном состоянии вне течки или гона: модель поведения формируется больше социумом, нежели природой.

— Ты так глубоко задумался, — вырывает из рассуждений Чонгук, недовольно нахмурившись. Тэхёну в нос ударяет его недовольство сквозь запах.

— Я просто понял, что у меня сносит крышу от осознания, насколько горячо, когда тебя соблазняют.

— Тебя никогда не соблазняли?

Омега пожимает робко плечами:

— У альф как-то не принято… — бубнит, покрываясь мурашками в момент, когда Чонгук прикусывает подушечку его указательного пальца вылезшими клыками. А позже обводит этот палец языком, внимательно наблюдая за реакцией.

Тэхён не выдерживает напора и отворачивает голову, прикрывая глаза. Тихо-тихо поясняет:

— Может, зашторим хотя бы окна? Мне так неловко…

Чонгук отпускает его руку и действительно зашторивает окна. Пока он это делает, Тэхён, прищурившись, смотрит на его ягодицы, пытаясь заметить следы смазки.

Его взгляд подлавливают. Чонгук оборачивается, хмыкая:

— Впитывающее бельё с водоотталкивающим нижним слоем. На первое время помогает, потом просто начинает вытекать за края, — пожимает плечами.

Теперь Тэхён замечает поселившийся в комнате интимный полумрак. Свет едва просачивается сквозь плотные шторы, и это делает что-то невероятное с восприятием обстановки и атмосферы. Словно пространство сузилось до них двоих, а остальное перестало существовать. Исчезли акценты, оставив только один — их.

Чонгук, пользуясь растерянностью Тэхёна, садится ему на бёдра, хватаясь за пуговицы рубашки. Может быть, это выглядит слегка несуразно: он крупный, высокий, а седлает худого и нежного омегу.

Хрупким Тэхёна всё-таки назвать нельзя, он не сахарная фея. Но реагирует, пожалуй, как она: мило распахнув губы и глаза, механически уложив руки на чужую талию.

— Не слишком для тебя? — интересуется Чонгук, но вместе с тем поддаётся порыву и делает широкий мазок языком по чужой шее. Там насыщеннее всего аромат флёрдоранжа. Как же он сладок.

— Я в шоке, — произносит Тэхён шёпотом, не скрывая своих настоящих чувств. Да, это всё для него ново и, возможно, чересчур. Да, возможно, он до сих пор не переварил то, что Чонгук сидит у него на бёдрах, покусывая его ухо.

Может быть он сейчас кончится, как человек. Всё может быть.

— Но ты не против, если я тебя раздену? — отстраняется всё-таки Чонгук, спрашивая разрешения. Будь он наедине с собой, то давно бы попытался снять зуд и боль игрушками, но он терпит ради Тэхёна, понимая, что у того может быть и кризис ориентации, и отрицание происходящего, и разрыв представлений о мире, и…

— А не уже? — вполголоса. Чонгук опускает взгляд на свои руки, и удивляется тому, что расстегнул на чужой рубашке две пуговицы. Видимо, страсть играет с его бессознательными реакциями злые шутки…

— Прости.

— Продолжай, — почти проскуливает Тэхён, запрокидывая назад голову. Чонгук давит своими ягодицами ему на член. Да, это не та стимуляция, которую он обычно ищет и хочет, но стимуляцией от этого воздействия на член быть не перестаёт.

Чонгук пылает. Он хищно прищуривает глаза, стягивая с омеги последнюю одежду, кроме трусов. Удивительно то, насколько его настроение сейчас игривое, лёгкое. Обычно он очень сдержанный даже наедине с собой, но сейчас ему комфортно и безопасно.

Потому что Тэхён. Тэхён, смущённо прикрывающий ладонями оголившиеся соски, отворачивающий в сторону голову. В спальне запахи смешиваются. Белая полоса света, проглядывающая сквозь шторы, бежит по полу и падает прямо на постель, нежно оглаживая лицо омеги, попадая тому прямо в глаз; от этого щурится, слегка сдвигаясь в сторону, чтобы солнце не слепило.

Чонгук лишает себя последнего элемента одежды. Тэхён как будто лишается тоже, только не одежды, а чувств: жмурится, закрывая ладонями глаза. Забыл про соски.

Этим и пользуются, проводя языком по одному из них. Омега от неожиданности стонет, выгибаясь в спине. А когда открывает глаза, едва не ловит оргазм — с чужого члена на его живот капает смазка, и выглядит это так горячо, так жарко, что…

— Твоя смазка вкусно пахнет, — Чонгук с похотью в глазах опускает руку к чужим ягодицам. Отодвигает трусы, прикасаясь кончиком пальца ко входу, собирая смазку. А после кладёт на язык, пробуя на вкус. — Сладенько, — облизывает губы, улыбнувшись.

Тэхён глубоко вдыхает; готовится кое-что сказать, чтобы не умереть прежде, чем откроет рот. Но стыд мешает, поэтому он продолжает закрывать глаза ладонями. Так и говорит задушенно:

— А я… могу попробовать твою?

Чонгук опускает веки, почувствовав, как желание начало разгораться в нём с новой силой. Он немного над омегой привстаёт, раскрывая рукой ягодицу и собирает чуть-чуть своих выделений, чтобы после обмазать их по чужим губам.

Тэхён жадно хватает носом аромат шафрана, слизывая кончиком языка специю. Концентрация запаха альфы с ним делает что-то невообразимое: он чувствует, как счастье с примесью похоти ударяет в мозг, и…

К удивлению даже для себя, кончает.

Чонгук чувствует под собой тепло спермы сквозь ткань, сдувая мокрую чёлку с глаз. Значит ли это, что омеге нравится близость с ним? Вряд ли без касаний кончают от того, что не нравится.

Тэхён, не придя в себя полностью, приподнимается на локтях, с туманом в глазах произнося:

— Твой феромон очень вкусный. Я хочу ещё.

Он, кажется, не совсем понимает, что делает: направляет Чонгука лечь кверху задницей. Вставляет тем временем в свою собственную пальцы, раскрывая анус шире: гладит стенки, отчего по позвоночнику пробегает приятная дрожь и мурашки прохладой окатывают плечи. Прикасается ладонью другой руки к мягкой коже ягодиц Чонгука. Раскрывает их. Смотрит на вход, из которого толчками выходит прозрачная жидкость, и прикасается к нему губами, слизывая.

Чонгук под настойчивым воздействием чужого языка стонет, прогибаясь в пояснице.

— Тэ?.. — срывается с губ сокращение, обескураженное, надломленное. Ведь он никак не ожидал подобного.

Омега и ухом не ведёт, проталкивая язык глубже, как и пальцы в себя. Мычит от удовольствия, закатывая глаза: лижет, трахает себя, чувствует предоргазменные волны, изнутри бьющие приятным жаром под кожу. Чонгук тоже чувствует это щекотное будоражащее чувство внизу, хватаясь за простыни, чтобы унять нарастающее удовольствие.

Конечно, фокус внимания никуда не смещается. Он остаётся прикованным к действиям чужого языка между ягодицами, и это доводит Чонгука до горячих слёз в уголках глаз от экстаза, сковавшего судорогой тело — он кончает под себя на кровать, обливая лицо Тэхёна своей смазкой только больше.

А тот, кажется, и рад: впитывает, глотает, наслаждается. Ловит мини-оргазм следом, постанывая сладко, громко. Вытаскивает из себя мокрые пальцы, резко расслабляясь. А после тихо говорит:

— Здесь пахнет альфой. Если бы альфы выделяли смазку, я бы их трахал, — заключает, так и не отлипнув от чужой задницы. Потирается щекой о мягкую половинку, промаргиваясь.

А потом отшатывается от Чонгука, как от прокажённого, ошарашенно смотря на чужую задницу перед лицом.

— Я отлизал тебе.

— Да. Хочу ещё, — поворачивается Чонгук, подмигивая. Тэхён смотрит на него заторможенно, удивляясь сложившейся ситуации.

— Я не могу понять, почему альфа пахнет так вкусно. Вернее, твой феромон альфы. В нём есть что-то, что не даёт мне повода думать, что я должен подчиниться.

— Потому что подчиняться должен я, — пожимает плечами Чонгук, накидывая на себя одеяло — прикрывает наготу. — И ты. Но ты никогда не думал, что тебе нравится доминировать?

— Мне не нравится доминировать, — отрицает Тэхён, махнув головой. — Мне нрав