Судьба

От лица Ника

Неделя после победы пролетела как один миг, наполненный легкой эйфорией. Мы все еще были воодушевлены — первый этап пройден, наша школа уверенно шла дальше. Казалось, тучи над моей головой наконец-то начали рассеиваться.

Но сегодня утром звонок Викторовича вернул всю суровую реальность. «Ник, подойди в зал, есть новость». Моя интуиция, еще не оправившаяся от недавних потрясений, тут же забила тревогу. В груди защемило, в голову полезли самые черные мысли, но я изо всех сил отталкивал их, пытаясь убедить себя, что все хорошо.

Переступив порог спортзала, я мысленно помолился, хотя никогда не был особо верующим. Викторович сидел за своим потертым столом, его обычно красное от крика лицо было странно бледным и озадаченным. Я медленно подошел и опустился на стул напротив.

— Викторович, что случилось? — спросил я, уже зная, что ничего хорошего ждать не стоит.

Он тяжело вздохнул, отложив ручку, и посмотрел на меня прямо.
— Короче, Ник... комиссия вынесла решение. Тебя отстраняют от команды. Официально — за кражу телефона. Даже если позже все выяснится, ты как минимум одну  ключевую игру пропустишь.

Услышанное обрушилось на меня с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Я охренел. Просто сел и охренел от этой «шикарной» новости. Внутри все оборвалось. Я бессильно опустил голову и запустил пальцы в волосы, сжимая их так, что кожа на голове заныла. Это был не просто удар ниже пояса. Это было публичное надругательство над моим именем, над всем, чего я добился.

— Если такое решение уже есть, — голос мой звучал глухо и отрешенно, — то я... я точно ничего не смогу сделать...

Викторович молча кивнул. Мы сидели в гнетущей тишине, которую нарушал лишь гул вентиляции. Потом он добавил, словно делая мне одолжение:
— Можешь продолжать тренироваться с командой, если хочешь. Чисто для себя. Форму держать.

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и вышел из зала. Оставшийся урок химии прошел в тумане. Настроения не было вообще. Казалось, все вокруг потеряло смысл.

---

От лица Амиры

Классная наконец-то вышла на связь! Ее приход через три дня. Значит, скоро все решится. Последний ход в этой изматывающей партии будет за мной, и от его исхода зависит все. Мы с Каролиной ждали этого момента, как манны небесной. Но сегодняшний день должен был быть светлым — завтра мы идем гулять вчетвером на Набережную, самое красивое и романтичное место в нашем городе.
Пока подруга пыталась втолковать мне премудрости химических уравнений, в класс зашел Ник. И по его опущенным плечам, по потухшему взгляду было ясно — случилось что-то плохое. Мы с Каролиной мгновенно переглянулись и подсели к нему.

— Ник, что случилось? — тихо спросила я, касаясь его руки.

Он лишь мотал головой, стараясь изобразить подобие улыбки.
— Все ок, не надо переживать. Пустяки.

Но я чувствовала — что-то не так. Он был похож на пружину, сжатую до предела. И в этот момент раздался тот самый, ядовитый голос, режущий слух:

— А что, не хочешь рассказать своей подружке, что тебя выгнали из команды, герой?

Ник медленно повернулся к Ноану. Глаза его были полены не яростью, а леденящей холодной ненавистью. Он не сказал ни слова, просто молча, с убийственным спокойствием, показал ему средний палец. Было видно, что он держится из последних сил, чтобы не сорваться снова.

Дилан, сидевший неподалеку, резко встал, подошел к Ноану, что-то прошипел ему на ухо так, что тот побледнел, и на пару секунд болезненно заломил ему руку за спину, прежде чем отпустить. Мы просто сидели рядом с Ником, пытаясь своим молчаливым присутствием создать для него хоть какой-то островок безопасности, пока не прозвенел звонок.

На химии была лабораторная работа. Мы что-то смешивали в колбах, но всем было не до того. Каролина, наша главная по естественным наукам, управляла процессом, а я трындела для баланса, чтобы отвлечь Ника. Когда учительница вызвала нас для презентации, Каролина блестяще все объяснила, а я добавила пару умных фраз. Химичка, к нашему удивлению, поставила нам по десятке. Эта маленькая победа ненадолго разрядила обстановку.

Мы досиживали последние 15 минут урока, как мне пришло СМС от классной: «Амира, подойди, пожалуйста, в мой кабинет. Расскажешь, что там у вас случилось».

Сердце екнуло. Я рванула к кабинету Ольги Петровны, даже не дожидаясь звонка. И выложила все. С самого начала. Про подставу, про угрозы, про разговор в подвале. Сначала она смотрела с недоверием, но когда я позвала Мэдди, и та, нервно теребя край кофты, подтвердила все до единого слова, лицо классной стало серьезным и строгим.

— Хорошо, я все поняла, — сказала она. — Иди на урок. А я пока поговорю с Ноаном.

Я вышла, чувствуя, как земля снова становится твердой под ногами. Пока я шла по коридору, прозвенел звонок. И вот, в толпе учеников, я увидела его. Ноан направлялся к кабинету классной, его плечи были напряжены.

Наши взгляды встретились. Я подошла ближе и тихо, так, чтобы слышал только он, бросила:
— Иди. Классная ждет.

А потом, уже шепотом, в котором звучала вся накопленная усталость и торжество, добавила:
— Шах и мат.

Его лицо мгновенно побагровело, по нему пробежала судорога. Он сделал рывок в мою сторону, но, к счастью, вокруг было полно людей, и это остановило его. Он лишь сжал кулаки и, фыркнув, зашагал прочь. Весь оставшийся день я его не видела.

А на уроке искусства мне прилетело сообщение в Телеграм с незнакомого номера, но я сразу поняла, от кого.
«Ты такая же, как и все. Бесчувственная кукла. Я думал, в тебе есть искра, а ты просто гонишься за сияющими фальшивками, как и все остальные».

Я даже не стала читать дальше. Просто показала телефон Каролине. Мы переглянулись и одновременно фыркнули. Не было в его словах ни правды, ни силы — лишь жалкое, детское желание сделать больно в ответ. Я не ответила ни слова. Просто заблокировала этот номер. Его сообщение напомнило мне старую шутку: «Я гнался за тобой три дня, чтобы сказать, как ты мне безразлична». Жалко и нелепо.

На искусстве я ненадолго вышла, чтобы найти Мэдди.
— Ну что, как реакция? — спросила я, имея в виду дружков Ноана.

Мэдди язвительно усмехнулась.
— Да все только обрадовались, что этот придурок получил по заслугам! Он, видимо, надеялся, что его «братва» его поддержит, но вышло с точностью до наоборот. Как только просочилась информация, что его вызывают к директору, все, кому он когда-то насолил, понеслись сдавать все его «грешки». Эффект домино.

Я тоже рассмеялась, но в этом смехе было больше облегчения, чем злорадства. Давление, которое копилось неделями, наконец-то отпустило. Я глубоко вздохнула, глядя в окно на темнеющее небо.

Партия, длившаяся так долго, что успела изменить всех нас, была окончена. И мы победили. Не силой, не агрессией, а правдой и верностью друг другу. И это была самая важная победа.