Судьба

От лица Амиры

И я решила согласиться. Сердце колотилось где-то в горле. «А че? — убеждала я себя. — Мы же просто посидим. Мы оба валимся с ног». Это было перемирие. Временное и хрупкое, как первый лед.

Мы пошли тихонько, крадучись, как мыши, прижимаясь к стенам и замирая у каждого угла. До нашего укромного уголка под библиотекой оставалось всего несколько метров, как из-за поворота, словно минотавр из лабиринта, выплыла грозная фигура замдиректора по воспитательной работе, Виктория Леонидовна. Ее орлиный взгляд упал на нас, и в ее глазах вспыхнул огонек охотницы, выследившей добычу.

Без единой мысли, чисто на инстинкте, я резко дернула Ноана за рукав.
— Бежим! — прошипела я.

И мы рванули. Адреналин ударил в голову, сладкий и опьяняющий. Мы неслись по пустынным коридорам, наши шаги гулко отдавались под сводами. Я слышала за спиной гневные крики Анны Викторовны: «Стоять! Я вас вижу!» Но мы только прибавили скорость. Ветер свистел в ушах, и на моем лице, как ни странно, расплылась дикая, безумная улыбка. Я мельком взглянула на Ноана — он тоже смеялся, запыхавшийся, с горящими глазами.

Мы нырнули в дверь, ведущую в подвал, с грохотом слетели по узкой лестнице и прислонились к холодной бетонной стене, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Сверху донеслось эхо возмущенного голоса:
— Маленькие негодяи! Не дай бог еще раз вас увижу без дела в учебное время!

Мы переглянулись и, не сговариваясь, тихо захихикали, подавляя смех, который рвался наружу. В полумраке подвала его глаза блестели, а по моей коже бегали мурашки.

— Боже, — выдохнула я, обмякнув. — Это было... весело.

В голове пронеслись уколы непонимания от Ника, тяжелый разговор, напряжение. А сегодня — погоня, адреналин, этот дурацкий, беззаботный смех в темноте. Такие контрастные дни. И этот, несмотря на всю его незаконность, был... освобождающим. Это было круто. Опасно, но круто.

---

От лица Ника

Сегодня в школе было как-то пусто. Не физически, а... энергетически. Весь день не было Амиры. И, что было еще страннее, не было и этого гребанного Ноана. Их одновременное отсутствие висело в воздухе зловещей дымкой.

На перемене я подошел к Каролине, которая мрачно перебирала страницы учебника.
— Ты Амиру не видела? — спросил я, стараясь звучать небрежно.

Она с силой захлопнула книгу.
— Оказывается, классная утром отправила Амиру и Ноана их ВМЕСТЕ встречать каких-то важных гостей! — выпалила она, сверкая глазами.
— Представляешь? После всего, что было! Это же просто издевательство!

У меня внутри все похолодело. Вместе. Целый день. Я представил Амиру — зажатую, несчастную, вынужденную терпеть его общество, выслушивать его колкости. Она, с ее добрым сердцем, наверняка сидит сейчас где-нибудь в углу, грустная и подавленная, считая минуты до конца этой пытки.

— Бред какой-то, — проворчал я, сжимая кулаки. — Надеюсь, она держится.

Но где-то в глубине, под слоем возмущения и заботы, копошилась крошечная, ядовитая червоточина беспокойства. А что, если она не грустит? Что, если этот псих что-то ей нашептал, сыграл на ее жалости? Нет. Я отогнал эту мыслю. Амира умнее. Она просто переживает этот день как наказание. Скорее всего.

Я посмотрел на часы. До конца уроков еще целая вечность. И впервые за долгое время я почувствовал себя совершенно беспомощным.