Судьба

От лица Амиры

Утро началось не с будильника, а с настойчивой вибрации телефона. В 7:03 на экране горело имя классной. Сердце неприятно екнуло — новости в такой час редко бывают хорошими.

«Амирчик, — голос Ольги Петровны звучал устало и озабоченно.
— Я уже в курсе вчерашней истории со спортивной формой. Это переходит все границы. Ненормально. Мне нужно, чтобы ты сегодня поговорила с Ноаном. Я ему напишу, чтобы в 11 часов ждал в моем кабинете. Меня там не будет».

У меня в голове будто что-то щелкнуло.
— Я? Почему я? — не удержалась я. — Я не психолог, Ольга Петровна.

— Знаю, дорогая. Но ты — единственная, кто не боится ему противостоять. И... я видела твои записи, ты же готовишься на психфак? Считай это практикой. Попробуй донести. Мне кажется, достаточно уже всем сторонам.

Она положила трубку, оставив меня в состоянии легкого шока. Когда я пришла в школу и рассказала все Каролине, та округлила глаза.

— Ты? С ним одним на один? Она с ума сошла? — прошептала она. — Он же гадюка, он тебя просто укусит!

Я и сама не понимала до конца логику классной. Возможно, дело было не только в моей «смелости». Возможно, она, как и многие, видела во мне лишь громкую и конфликтную девчонку. Или, может, наоборот, разглядела что-то еще.

---

11:10. Кабинет русского языка и литературы.

К одиннадцати я изрядно переживала. Возможно, я все же поняла, почему классная выбрала меня. Не потому что я готова была с ним драться, а потому что в тишине, готовясь к поступлению, я перечитала тонны книг по психологии. Я училась не осуждать, а слушать. Сегодня предстояло проверить эту теорию на практике.

Я неуверенно открыла дверь кабинета. Он уже был там, сидел на стуле у окна, спиной ко мне, глядя в школьный двор. Я пропустила его вперед, закрывая дверь. Воздух в кабинете стал густым и напряженным.

— Ноан, — начала я, садясь напротив, но на почтительном расстоянии. — Давай попробуем без драк. Зачем ты все это вытворяешь? Что тебя гложет? Попробуй рассказать. Мне кажется, всем уже достаточно — и тебе, и нам.

Он медленно повернул голову. В его глазах не было привычной злобы. Была усталая, почти животная отстраненность. Он горько усмехнулся, коротко и сухо.

— Ахах, Амира, ты серьезно думаешь, что все в этой жизни решается разговорами? — его голос был хриплым и прерывистым. — Мир так не работает. Его либо гнут, либо гнутся сами.

«Дегенерат», — промелькнуло у меня в голове первое, привычное определение. Но я поймала себя на этой мысли и отогнала ее. Ключ не в том, чтобы дать оценку, а в том, чтобы понять причину.

— А кто тебя согнул, Ноан? — тихо спросила я.

Он посмотрел на меня с таким внезапным, острым интересом, словно я задала единственный верный вопрос. И понеслось. Сначала с неохотой, односложно. Потом, словно плотина прорвалась. Не оправдания, а какая-то горькая, беспощадная констатация фактов. Отец, который исчез, оставив лишь долги и чувство стыда. Мать, которая с тех пор видит в сыне лишь обузу и напоминание о провале, и чья «защита» в школе — лишь способ доказать свою власть, а не помочь ему. Одиночество, въевшееся в кости. Злость как единственный известный способ заставить мир считаться с тобой.

Он не оправдывал свою подлость с формой Ника. Он просто сказал: «Я видел, как все на него смотрят. Как он всем нужен. И я захотел это сломать. Чтобы он хоть на секунду почувствовал себя таким же голым и ничтожным, как я».

Мы просидели два с половиной часа. Когда он замолчал, в кабинете повисла тишина, густая и тяжелая. И знаете что? Мне стало его ужасно, по-человечески жалко. Если это все правда... то он не монстр. Он — больной, израненный зверь, который кусается, потому что не знает другого способа выбить свою боль.

Я его отпустила. Он вышел, не глядя на меня, ссутулившись, словно действительно опущенный в воду. Через минуту в кабинет влетела Каролина.

— Ну что? Жива? Он тебе мозги не запудрил?

Я медленно перевела на нее взгляд, все еще находясь под впечатлением от услышанного.
— Кар... он... мне его так жаль.

— Что? — лицо подруги вытянулось. — Амир, если все, что он сказал, правда, то да, мне его жаль. Но ты же понимаешь, он мог наврать? Он же актер!

— Знаешь, — я закрыла глаза, пытаясь отделить эмоции от логики. — Мне его действительно по-человечески жаль. Где-то в глубине души я допускаю, что он врет... Но такая ложь слишком детализирована и слишком болезненна. Возможно... вся его агрессия — это просто крик о помощи. Крик, который никто не хочет услышать.

---

От лица Ника

Мне Каролина, вся на нервах, рассказала, что классная подкинула Амире «смертельное» задание — втолковать что-то Ноану. У меня внутри все сжалось в холодный комок. Этот тип — прирожденный манипулятор. Он учуял в Амире не только силу, но и уязвимость — ее способность сопереживать. И он непременно этим воспользуется.

Спустя несколько часов я наконец увидел ее в коридоре. Она брела к выходу, опустив голову, плечи были ссутулены. Она выглядела не просто грустной — она выглядела опустошенной, словно из нее вынули всю энергию. Такой я ее еще не видел.

Я решил подойти к Каролине, которая шла рядом, с озабоченным видом.
— Эй, что с Амиркой? — тихо спросил я. — На нее лица нет.

Карo вздохнула и вкратце, сквозь зубы, пересказала суть их разговора.
— ...И теперь она сидит и думает, что он несчастный мученик, а мы все — его гонители.

Чертов придурок! Давит на жалость. Прекрасная тактика для того, кто не может победить в честной борьбе. Я видел, как она уходит в раздевалку. Сердце защемило. Она не должна была брать на себя эту ношу.

Я подождал, пока она выйдет, и направился к ней.
— Эй, — сказал я, пытаясь звучать как можно мягче. — У нас следующий урок — всемирная история. Сядешь со мной? И... давай поговорим. Не о войнах древности. О сегодняшней.

Она подняла на меня глаза. В них была усталость и каша из непереваренных эмоций. Она молча кивнула. И в этом кивке было столько незащищенности, что мне захотелось найти этого Ноана и добить то, что не доделал вчера. Но вместо этого я просто взял ее учебник и пошел рядом, давая понять, что она не одна. Что ее боль — это теперь и моя боль.