2
С первой нашей встречи прошло дней пять. Я вовсю занимался частью сада, примыкавшей непосредственно к особняку. Старался предугадать, куда сначала упадет взор гостей и родственников, что приедут к концу сезона, дабы проведать меня. Всё-же, опыта в облагораживании и создании красивого сада у меня не было. До этих пор я ограничивался только базовыми знаниями о садоводстве, которыми меня с большим удовольствием обучил мой садовод. К тому же, даже этот опытный и мудрый мужчина не мог понять моих желаний и указаний по поводу сада. Я и сам не знал, чего толком хочу, и, признаться, боялся начинать. А пока с утра до вечера полол сорняки, выкапывал сухие деревья и тщетно пытался хотя бы примерно нарисовать сад таким, каким мне бы хотелось его видеть.
Про розовый сад я не вспоминал, да и не хотелось, ибо сразу в голове возникал образ того юноши, которого я, сам того не понимая, уже прозвал про себя «Розой». И всё-таки, я тоже человек, а потому подвержен чувствам и сомнениям. На исходе пятого дня, когда я почти закончил на земле разметку небольшого пруда, который мне ну очень хотелось иметь в своем саду, что-то сильно потянуло меня в сторону кустов и зарослей.
Я шел, не разбирая дороги, раздвигал сухие ветки, ломал сучья, мешавшиеся мне, и, наконец, пришел к кустам роз, вновь попав в их приятный, тягучий аромат. Чем ближе я был к центру, тем насыщеннее был запах.
И вновь я был не один – мой недавний знакомый был по другую сторону куста и, как и я, наслаждался ароматом, наверняка, так же не понимая, зачем вдруг пришел сюда. Но это я уже обдумывал позже, когда туман в голове рассеялся, и я смог мыслить разумно.
Я поприветствовал его, он ответил тем же. Мы немного помолчали, стоя рядом друг с другом и любуясь окружающей природой. В небе летали птицы, плыли облака, солнце ярко освещало землю своими теплыми лучами.
А затем он неожиданно задал какой-то вопрос. Я уже и не вспомню, что это именно было, да и не столь это важно. Главное, этот шаг помог нам преодолеть ту грань неловкости, когда хочется поговорить, но совершенно не понимаешь, с какой темы стоит начать и о чем лучше поговорить, чтобы диалог не зашел в тупик.
Но нам повезло, разговор пошел легко и непринужденно, мы плавно переходили от одной темы к другой, узнавали что-то новое друг о друге и друг от друга.
Роза жил здесь с самого своего детства и, как мне показалось, не по своей воле был затворником. Болеющий с самого детства, слабый, по мнению врачей, он бы определённо не дожил и до пятнадцати лет. Его родители, посчитав, что виной всему загрязненный городской воздух, приобрели участок земли, вдали от всего и всех, упрятав своего сына, словно бы забыв о нём. Его скуку разбавляли несколько пожилых нянек и пара-тройка слуг. Больше одному немощному ребенку было и не нужно. И чудо, Розе стало гораздо легче именно здесь, но каждая длительная поездка в город вновь возвращала слабость и плохое самочувствие. Даже более менее населенная деревушка приводила к ухудшению. Собственным здоровьем он оказался заточен в этой глуши. Но в его рассказе я не уловил и капли грусти или тоски. Он был до невероятного наивен и впечатлителен, словно бы действительно был нежным цветком, взращенным в саду под тщательным присмотром самых опытных садовников. Он жил, не зная забот и трудностей, посвященный самому себе, знал лишь, что если его родители и покинут мир, не в силах больше оберегать его здоровье и покой, у него уже есть покровитель, который возьмёт на себя эту обязанность. Мне же стало немного неспокойно. Вот так жить, не зная, кто пришлёт тебе средства на еду и кров, и придут ли эти деньги ещё раз. Но Розу я не винил за эту детскую беспечность. Он был маленьким и больным ребенком, за которого всё решили взрослые. Он не знал иной жизни, хотя очень мечтал увидеть мир за пределами своего особняка. И дорогой в этот мир стали розовый сад и знакомство со мной, первым новым и неизвестным для него человеком за последние десять лет.
В разговоре выяснилось, он многое знает о садоводстве и увлекается рисованием пейзажей, а потому может показать свои работы домашних садов или создать что-то новое, что поможет мне найти вдохновение. Я был в огромном восторге и в благодарность пообещал передать ему несколько редких саженцев, которые я сам получил матери благодаря её страсти к путешествиям. Она всегда брала несколько экземпляров, на случай, если с первого раза не получится приживить к нашим условиям и погоде. Теперь она надеялась, что и мой собственный сад будет ничуть не хуже, и я очень хотел оправдать её надежды. Теперь уверенности во мне стало немного больше.
Юноша совсем не возражал против цветов в качестве благодарности, попросил подробнее рассказать о них, о путешествиях, в которых они достались моей семье, и я с удовольствием вспоминал о поездках. Впервые я видел восторг, рассказывая о чем-то, с моей точки зрения, обыденном и привычном. Мне было трудно удержать в голове, что этот светлый, вежливый юноша ни разу не был в городе и, более того, не знал абсолютно ничего о последних новостях.
Так, день пролетел очень стремительно, и мы не заметили, как настало время прощаться. Нам очень не хотелось расставаться, пусть мы и условились встретиться утром у куста роз. Всё казалось, что разойдясь сейчас, мы потеряем ту атмосферу, тот настрой спокойствия и комфорта, в котором провели последние несколько часов. Однако мы многое узнали друг о друге, что, наверное, и повлекло быстрое развитие отношений.
Я уже пожелал спокойной ночи, и собрался было уйти, как почувствовал, что меня крепко держат. Он, тот, кого я совсем скоро назову своей розой, обнял меня, тихо попросил извинения за это и уже хотел отпустить, как я сам обнял его, говоря, что совсем не возражаю.
Право, будто в детство вернулся, когда благодаря лишь одному вопросу можно было стать друзьями. Но было в этом что-то приятное... Всем нам стоит иногда возвращаться в это беззаботное время.
Мы несколько минут стояли без движения, чувствуя, как постепенно наши сердца начинали биться в унисон, слушали, как ветер играл в листве и катил облака по нему.
Он отстранился первым, украдкой глянул на меня и, улыбнувшись напоследок, направился в сторону своего сада. Я же ещё некоторое время провожал его взглядом, наблюдал за его темным силуэтом.
Как мы и обусловились, мы встретились следующим утром у куста роз. Я отчего-то захватил с собой несколько пирожных, сделанных ещё с вечера, и флягу с чаем, чтобы мы могли перекусить.
Когда я пробрался к месту встречи, он уже ждал меня, что-то увлеченно рисуя в альбоме. Он то без остановки штриховал определенный участок, то задумчиво грыз конец карандаша и всё не решался взять ластик.
Мы поздоровались и, готов поклясться, оба вновь ощутили беспричинное чувство неловкости. Я подошёл к нему и присел рядом, надеясь увидеть, что же там рисовал моя Роза, но он спешно перелистал альбом на небольшой набросок довольно красивого сада. Добавить только красок, и как настоящий будет.
«Моя любимая работа» пояснил он, заметив мой интерес к наброску, и улыбнулся, принявшись рассказывать об эскизах, отмечать их достоинства и недостатки. Теперь, когда я видел множество вариантов, я даже начал сомневаться, что смогу что-то выбрать, что уж говорить о создании своего сада.
Проговорили мы почти до полудня, и стоило бы попрощаться на время, чтобы каждый мог перекусить, но я вовремя вспомнил о пирожных и уже остывшем чае, а потому осторожно всё достал из сумки. Роза был приятно удивлен, что легко виднелось на его лице, а я... я испытывал приятное чувство от того, что смог подарить ему радость.
Мы неспеша перекусили. Честно, я боялся, что пирожные окажутся сухими, всё же готовились вчера, но они были свежими, ароматными и очень вкусными. Он попросил меня как-нибудь научить его готовить их, я согласился.
А затем мы просто стали сидеть рядом друг с другом. Над нами бежали редкие, воздушные облака, светило яркое солнце, шумела листва, в воздухе витал запах роз.
Он оперся на руки и запрокинул голову назад, довольно жмурясь от тёплых солнечных лучей, гуляющих по его лицу, а затем едва сдержал усталый зевок. Я подсел ближе, на что получил удивленный взгляд, и улыбнулся, сказав, что он может лечь мне на плечо, если пожелает.
Роза покрылся лёгким румянцем и отвернул голову, однако спустя пару минут я ощутил лёгкую тяжесть на плече и щекотливое прикосновение волос к шее. Он устроился удобнее и затих, то ли задремал, то ли боялся спугнуть это мгновение.
Следующие пару недель совсем не отличались друг от друга: мы виделись почти каждый день, обсуждали план сада, Роза сделал не мало набросков, но в каждом чего-то не хватало, мы ели пирожные, которые я теперь пёк каждый день. Я даже слуг выгонял, чтобы быть уверенным, что пирожные будут сделаны только мной, а те попусту волновались, недоумевали и удивлялись моей чрезмерной активности и общительности.
Но один день, одна случайность переменили всё, разделив наши отношения на «до» и «после».
Это был тоскливый, дождливый день. Небо было укрыто тучами с раннего утра и проясниться могло только к закату, если не к следующему утру.
Я нервно расхаживал по гостиной; какое-то предчувствие мешало мне присесть и отдохнуть в компании книги или партии шахмат с самим собой, что уж говорить об изучении исследований учителя или собственных опытах.
Внезапно в шуме дождя по стеклу я различил какой-то иной стук. Глухой и торопливый. Он повторился несколько раз и затих, а волнение в груди зашевелилось ужом на сковородке. Я выглянул в окна, но не увидел ничего, кроме серой пелены дождя, да пары кустов недалеко, а стук в свою очередь опять повторился, вынудив меня едва-ли не выбежать в коридор к парадной двери и распахнуть её, впустив сырость и прохладу улицы, ледяные капли, больно бившие по лицу. Но помимо них был ещё один посетитель. Роза... это был он.