#17
Она ненавидела, когда с гор спускались грозы и темные тучи с проливным дождем. Обычно в это время Мадара возвращался с миссий истерзанный хуже, намного хуже обычного.
А ведь совсем скоро их свадьба.
Она видела, как умирают любимые, как девушки привозят головы, руки, кусочки одежды - что угодно, что осталось от их женихов. Видела их помутневший взгляд, красноречиво намекающий на дальнейшие планы.
Она боялась, что однажды все, что у нее будет - это новость. Не с письмом, а переданная из уст в уста, как бы невзначай. На этот случай у нее тоже были планы.
Вокруг гуляли слухи, одни хуже других. Только ленивый не пошутил про украденную вишню у чудовища в саду, только слепой не заявился поглядеть эту самую вишню, проводящую огромное количество времени у постелей больных.
Мадара производил то впечатление, которого добивался. И то, как Сакура безбоязненно и уверенно брала его под руку, сидела чуть позади вместе с Изуной на важных собраниях, тренировалась и жила среди Учих и этого пристального внимания, не давало покоя обычным людям. А уж после неизвестно кем разболтанной новости о клане Сакуры, ее уж и совсем перестали воспринимать как человека.
«Маленькая девочка Харуно, которую силой вытащили и заточили в этом диком клане»
Если бы Мадара спросил у нее, она была бы честна: уже давно она приписывает к своему имени фамилию «Учиха», не боясь быть осужденной, обсмеянной, униженной. Она научилась воспринимать себя как богатство Учиха вместе с
Мадарой, Изуной, Хикаку, Касуми и множеством талантливых шиноби и куноичи.
Поэтому она грубила, была неучтива и бескомпромиссна с любым, кто открывал рот на ее семью.
Как ни крути, Мадара сам взрастил из нее не цветок, а оружие, способное к убийству и к исцелению. Жизнь этого оружия он поддерживал собственным существованием: Сакура была счастлива осознавать, что в мире есть единицы тех, кто способен потягаться с ее будущим мужем.
Это значило, что ей практически со стопроцентной вероятностью не придется собирать по частям его тело на поле боя, а затем сжигать в лесу, чтобы никто не смог добраться до фамильных глаз.
Она была в этом уверена, пока не столкнулась с его почти бездыханным телом на своем операционном столе.
Изуна с ошметками вместо руки попросил ее остаться и помочь другим раненым. Он почему-то думал, что она не сможет: не справится с эмоциями.
Но именно она знала, что никто не сможет сделать все возможное, кроме нее.
Спустя двенадцать часов на ногах она смогла, наконец, выйти из операционной. Снаружи никто не ждал: руку Изуны по крупинкам восстанавливала Мито с помощью мокутона.
Надо будет сказать Мадаре, чтобы не ругался с Хаширамой и впредь.
Она присела на скамью около злополучной комнаты и уткнулась в раскрытые ладони; а затем расплакалась. Сакура безошибочно опознала истерику: ее трясло как никогда. Из глаз выкатились пара слезинок, но на большее ее не хватило.
Если бы у нее не получилось, ей бы самой пришлось сообщать эту глупую, неправдоподобную новость. Ей пришлось бы жить самой с этой мыслью.
Она бы стала в ряд девушек, которые приносят с поля боя ошметки своих возлюбленных.
Спалось на редкость паршиво: два часа беспокойной дремы, и Сакура бежала работать дальше. Не столько проверить Мадару (там все было ясно), сколько заняться другими больными, Изуной, в конце-то концов, чтобы отвлечься.
Но однажды днем она все же крепко придремала: обслюнявила за два часа все бумаги на столе. Именно тогда ее растолкала ассистентка.
Хоть главному врачу и не положено бегать по коридорам, Сакура плевать на это хотела.
Перед самой дверью она застыла, буквально заставляя себя открыть ее.
Его бесстрастное выражение лица, повернутого к окну, обнадеживало.
Сакура присела на неудобную табуретку, спрятав руки в карманы. Мадара как в замедленном действии повернул к ней голову.
- Барабанная перепонка все еще работает не так, как надо, - вместо приветствия.
- Как только я сниму блок чакры, и ты до конца восстановишься, я заживлю твое ухо, - сухим профессиональным тоном ответила Сакура. Так было почемуто легче.
- Мне сказали, что операцию провела ты.
- Так и есть.
Он с трудом поднял руку с иглой капельницы в вене и накрыл ладонью ее сцепленные пальцы.
- Все хорошо, я в порядке.
С запозданием к ней пришло осознание, что по щекам без перерыва катятся предательские слезы.
Она шмыгнула носом.
- Я знаю.
У него дернулась бровь.
- Ну конечно, ты знаешь.
Она высвободила руку и вытерла тыльной стороной лицо. Смахнула боковые пряди с лица, приходя постепенно в себя.
- Когда тебе было двенадцать, мы ладили намного лучше, - начал Мадара, давая ей время совладать с эмоциями. - Пока тебя не научили называть меня «Мадара-сама», - он ухмыльнулся. - Однажды ты увидела на моих ладонях волдыри: иногда я до сих пор забываю надевать перчатки, особенно на тренировки. Ты прямо после обеда подошла ко мне и попросила задержаться. Я был ужасно удивлен: чем дальше, тем меньше мы с тобой общались. Хоть ты и не владела медицинскими техниками, ты умела делать несколько полезных мазей из подручных трав. Обо мне никто так не заботился с тех пор, как наша с Изуной мать скончалась.
Сакура сжала его пальцы в своих теплых ладонях и наконец посмотрела в черные глаза без сомнений.
- Я всегда знал, что сделал правильный выбор. Прости, что заставил волноваться.
Харуно пересела к нему на кровать и наклонилась к лицу:
- Пожалуйста, не оставляй меня.
У нее начали немного зудеть изнутри губы, потому она не оставила себе времени колебаться: просто склонилась еще чуть ниже и прикоснулась к его приоткрытым сухим губам.
- Мадара, мне тут птичка нашептала о твоем скорейшем выздоро... ой, - голос Хаширамы оборвался на середине фразы. Сакура уловила копошение и быстро захлопнувшуюся дверь. Отстранившись, она поняла, что ее уши все-таки горят.
- Я зайду попозже, - оповестила она, получая согласный кивок Мадары.
Она глубоко вдохнула и выдохнула, убеждаясь, что краснота сошла. Она открыла дверь и мягко улыбнулась стоящим за ней Хашираме и Мито: глава Сенджу подозрительно мялся, все еще с красными скулами.
- Для главы деревни правила все те же: посещения до пяти часов.