Часть 8
***
Посмотрев на настенные часы, висящие на противоположной стене, Елена Авраамовна прикинула, что в запасе у неё ещё есть минут двадцать. Ей ли было не знать, когда Геннадий Ильич выйдет из операционной. Но говорить об этом Павловой она не собиралась, у неё был другой план.
- Ирина Алексеевна, я действительно хочу поговорить с вами о Кривицком, но ни сейчас. Всё же это клиника, и здесь много посторонних ушей, вы могли бы перезвонить мне вечером?
- Хорошо, — услышав встревоженный голос собеседницы, сказала она, — диктуйте свой телефон. Я постараюсь вечером перезвонить.
После того как Геллер дала номер своего сотового, она закончила разговор. Затем удалила второй входящий от Ирины, оставив первый, на который никто не ответил. И положив гаджет на стол шефа, вышла готовить кофе для Кривицкого.
Это была ещё одна традиция, к которой она привыкла за полгода. После операции он просил приготовить кофе, и после короткого кофе тайма вновь брался за работу. Так было до попытки суицида.
Теперь он также просил кофе, но они пили его вместе в приёмной и делились новостями за день. Хотя у Геннадия Ильича их практически не было, говорила в основном она, а он вставлял свои шуточки и замечания по поводу. Она была рада, что хотя бы на какое-то время вытаскивала его из-за работы и из кабинета, возвращая к нормальной жизни и желаниям.
Муж Елены Авраамовны также нашёл в начальнике жены интересного собеседника и пару раз даже сам поинтересовался, почему Кривицкий к ним не приходит.
- Лена, сколько можно работать? Субботы никто не отменял. Объясни ему это наконец. Пусть приезжает и ни о чём не думает. Можем на рыбалку махнуть. Он любит рыбалку? – спросил он.
- Откуда я могу знать? Вы же с ним о чём-то говорите, вот и спроси сам, — озадачила его она и заверила, — но в субботу я постараюсь его привезти. Но развлекать его сам будешь. Мне есть чем заняться и без вас.
И муж согласился, что пребывание Кривицкого в эту субботу он возьмёт на себя.
***
Кривицкий появился из операционной даже раньше того времени, какое она предполагала. Елена Авраамовна сразу сообщила о том, что его сотовый буквально разрывался. И не услышав привычное: «Елена Авраамовна, сделайте кофе, пожалуйста», она увидела, как тень беспокойства мелькнуло на его лице, и он, ворвавшись в кабинет, схватил со стола телефон, просматривая на ходу звонки.
Увидев неотвеченный звонок от Егоровой, он тут же перезвонил.
Москва.
Институт имени Склифосовского.
Отключив телефон, Павлова уставилась на экран.
И кто эта Геллер? Почему она отвечает на звонки его сотового? И эта странная просьба перезвонить ей вечером? Почему она хочет поговорить о нём? Возможно, они встречаются, ведь уже год прошёл с того момента, как он уехал. У неё есть Анатолий, почему у Гены никого не может быть? Одна только мысль об этом заставила ее внутренне сжаться. Наверное, так и должно было быть. Он в другой стране, у него другая жизнь. Ему нужен кто-то, кто бы был рядом, с кем бы ему было хорошо. Но почему он ничего ей об этом не сказал, когда звонил? Не хотел причинять боль? Кроме того, что он сказал о том, что работает в Хайфе, он ни сказал о себе ничего. Ну, Геллер так Геллер, позвоним – поговорим. Так даже лучше, сразу всё расставить по местам.
Пока Ирина думала о том, что должна позвонить какой-то незнакомой женщине, вновь раздался звонок. Это был Кривицкий.
- Привет, Егорова, — быстро поздоровался он.
- Привет, Гена, — ответила она и добавила, — я тебе звонила.
- Да, я в операционной был, — пояснил он то, что она уже знала, — что-то случилось?
- Ты же просил перезвонить, если отца навещу. Сходила к нему, вот и перезваниваю, — оповестила она, быстро добавив, — не переживай, у него всё отлично. Он себе даму завёл, такую же коммунистку со стажем.
- Что? – новость шокировала Геннадия, — какую ещё коммунистку? А я-то думаю, почему счета выросли? А тут вот оно что...
- Дама адекватная, бывшая учительница химии, — прояснила Ира ситуацию с коммунисткой, — он симку поменял, поэтому ты до него дозвониться не можешь.
- Надеюсь, что они ничего больше не нахимичили? – вздохнув, спросил он.
Она хихикнула и быстро ответила: «Нет, у них всё хорошо. Она даже ему таблетки по часам выдаёт. И строит его».
- Отца строит? – Гена не мог поверить во всё сказанное Егоровой, — Ир ты сейчас меня разыгрываешь?
- Нет, сама в шоке! – рассмеялась Ира, — они ещё собаку завели.
- Какую ещё собаку? В ячейки компартии теперь ещё и собака? – у него просто кругом шла голова. Он переживает за старика, а он живёт себе и в ус не дует. Оказывается, у него всё великолепно!
- Да, нет теперь никакой компартии, только Александра Сергеевна и Дымка, — вновь успокоила она его, добавив, — я им твой телефон дала. И тебе скинула новый номер отца и телефон Александры Сергеевны. Звонить будешь, дров не наломай.
- Ир, за кого ты меня держишь? Когда я вмешивался в его жизнь? Да я только рад, просто дёргался здесь из-за него, он же не звонил мне уже два месяца.
- Позвонил бы раньше, попросил проведать. Ты же знаешь, я бы тебе не отказала, — сказала она и запнулась, вспомнив, как они расстались.
- Ир, спасибо большое за помощь. Извини, что отвлекаю от работы, да и сам должен бежать, - поблагодарил он и честно сказал, - кофе принесли, стынет.
- Хорошо живёшь, Кривицкий. Кофе в кабинет носят, — поддела Ира.
- Как умею, — парировал он и пошутил, — наверное, отцовские гены сказываются. Ладно, Егорова, до связи. Не возражаешь, если иногда позванивать буду?
- Нет, не возражаю. Я всегда рада твоим звонкам, — призналась она и добавила, — звони, если что.
***
Вечером, придя с работы, Ира вздохнула свободно. Алеников укатил в командировку, и она осталась на три дня одна вместе с Котом. Это был просто идеальный вечер, не нужно было слушать опять про свадьбу, делая вид, что это ей интересно и она сгорает от желания стать его женой. Готовить ему ужин, изображая заботливую любовницу.
И расположившись на диване под тёплым пледом с кружкой чая, она уставилась в экран телевизора. На нём шустрый ведущий рассказывал о каких-то тёплых странах, но что именно он говорил, Ира не понимала, мысли крутились в другом направлении. Она анализировала звонок Гены. Сегодня он был более спокойным, даже пошутил.
«Интересно и кто ему варит кофе? Геллер? О чёрт! Я же обещала ей позвонить! А почему я должна? Я нигде не клялась, что позвоню. Но она сказала, что должна поговорить о Гене. Что она хочет сказать? Что хочет прибрать его к рукам? Что я должна по этому поводу с Кривицким поговорить? А может что-то со здоровьем? Он же заикнулся в прошлый раз, что капается".
Отставив кружку с недопитым чаем, она спрыгнула с дивана и пошла в прихожую, где в сумке лежал записанный номер таинственной Елены Авраамовны.
Быстро набрав израильский номер, она присела на диван, ожидая ответа. Трубку подняли практически сразу.
- Ирина Алексеевна? – спросил уже знакомый голос.
- Да. Я обещала перезвонить, Елена..., — она запнулась, пытаясь вспомнить необычное отчество собеседницы.
- Авраамовна, — напомнила она и предложила, — но можно просто по имени, если не возражаете.
- Хорошо, Елена, я не против. Ну, так и о чём вы хотели со мной поговорить, — Ира решила перейти сразу к делу, не затягивая с любезностями.
- А вы сами как думаете? – вместо пояснений, Геллер задала вопрос.
- Думаю, у вас с Геннадием отношения, раз вы ему кофе готовите, — предположила Павлова.
Елена хмыкнула в ответ: «Да, уж отношения. Я никогда не подозревала, что у меня в мои 50+ будут такие отношения с мужчиной. И что я вообще познакомлюсь с таким мужчиной. И да, я готовлю ему кофе, но не потому, что он мой любовник, а потому что он мой шеф и в последнее время друг».
- Ну, если он всего лишь ваш начальник, о чём тогда говорить? Это ваша обязанность, я так понимаю, — Ира чувствовала, что разговор становится ей неприятен, как и сказанные слова Елены.
- Если бы он был простым начальником, мне действительно было бы всё равно. Но за мою карьеру он первый, кто не похож на обычного начальника. Он не пьёт с теми, с кем встречается, не заводит интрижек ради карьеры, он много работает, и у него нет друзей, — начала свой рассказ о Кривицком она.
- И что? Я тоже не пью с теми, с кем встречаюсь по работе. Это не показатель. И подруг у меня тоже нет, — Павлову начинал злить разговор.
- Интересно почему? Я понимаю, что разговор со мной вам неприятен, но вам придётся меня выслушать. Я никогда не видела, чтобы человек был так несчастен и одинок. Он практически живёт в клинике, — продолжала Геллер.
- И я при чем? Это его выбор. Он сбежал со страны, где у него всё было. Здесь у него были и отец, и работа, и любовь..., — она осеклась на последнем слове, — это не ваше дело, не лезьте туда, куда не следует и туда, в чём вы ничего не понимаете.
- Я бы с удовольствием не лезла, занималась бы своими прямыми обязанностями, варила ему кофе и занималась бумагами, — призналась она, — но...
— Вот и занимайтесь! – перебила её Ирина.
— Вот и занималась, пока ваш Геннадий не решил счёты с жизнью свести! – не выдержала Елена.
- Ч – Т – О? – Ира подскочила с дивана, слова собеседницы полоснули по живому, - в смысле, счёты с жизнью? Он что с ума сошёл?
- В прямом смысле. Хотел жизнь самоубийством покончить, — подтвердила женщина, — как вы думаете, Ирина, счастливый человек будет пытаться покончить с собой в день своего рождения?
- Но я..., я ничего не знала, — Ира зажала ладонью рот, её голос задрожал, она начала беззвучно плакать, — почему никто ничего не сообщил?
- Мы как могли, попытались все замять. Мы скрыли факт попытки суицида. Вы же понимаете, такая репутация не нужна ни клиники, ни ему, особенно. Кроме меня и врачей реанимации, никто ничего не знает, — объяснила Елена.
- Но он ничего..., — всхлипнула она, не успев закончить фразу.
- Не сказал, — договорила за неё она, — но вы же его знает, как никто другой, Ирина. Почему удивляетесь? Он вообще вам много о себе говорил? С его слов я поняла, что ни черта вы о нём не знаете. Особенно сейчас. Но он знает вас слишком хорошо и уверен, что вы собрались замуж за человека, который вам безразличен.
Что могла сказать на слова Егорова, на слова этой женщины? Это были слова правды, от которой Ирина хотела отстраниться и забыть всё, что связывало её с Геной. Но забыть Кривицкого не получалось. Да, он не звонил ей, не давал о себе знать почти год, а мысли о нём её не покидали. Она бесконечно проводила параллели между ним и Алениковым и понимала, что сравнения были не в пользу чиновника.
- И что вы от меня хотите? Что я могу сделать? – спросила Ира, понимая, что весь этот разговор затевался не просто так, — у меня нет другого выхода, как выйти замуж за человека, который вернул мне должность.
- Ради должности вы хотите пожертвовать своим счастьем? Что у вас в голове, Ирина Алексеевна? Извините, возможно, я звучу слишком резко. Но чем вам так насолил Геннадий Ильич, что вы поступили с ним именно так? Вы виноваты в том, что у него была глубокая депрессия, на пике, которой он пришёл к попытке суицида. По-другому никак нельзя было с ним?
Не выдержав потока обвинений, Павлова отключилась и бросила телефон на диван.
"Да кто она такая? Какое вообще её дело? Кривицкий никогда ни в чём её не обвинял и не говорил ей ничего подобного. Так с какой радости в их прошлые отношения вмешивается какая-то помощница? Между ними всё кончено! Это же ясно, они расстались, и сейчас у каждого из них другая жизнь. Только эта другая жизнь не приносит никакой радости, бесконечно вспоминается прошлая...
Почему Кривицкий ничего ей не сказал, почему... Опять хотел сделать так, чтобы она не беспокоилась о нём. Сделать всё, чтобы она о нём не думала. И если бы ни его помощница, она бы никогда не узнала, что её Гене сейчас гораздо хуже, чем ей. Её Гена... Да, он её, а ни долбанный Алеников со своей властью и вселенской любовью. Пусть Кривицкий бесконечно изводил её своими дурацкими идеями, был каким-то невнятным, мутным, постоянно о чём-то не договаривал и занимался самобичеванием. Но он был таким родным, таким милым, когда они оставались наедине. И именно сейчас она понимала, что ей не хватает его нежности, его любви и просто его присутствия. Даже на работе она ловила себя на мысли, что она думает о том, чтобы в той или иной ситуации сделал бы Кривицкий, как бы он поступил. Если она бесконечно думает о нём, что тогда творилось с её Геной, если он дошёл до такого. А что бы было, если бы его не спасли?"
Только от одной этой мысли ей стало страшно. И она решила позвонить ему. Но какая-то внутренняя сила остановила её от скоропалительного решения. Умыв лицо от слёз и выпив пустырник, она решила, что как известная героиня Скарлетт О'Хара, она обо всём подумает завтра.