Я стала матерью злодея

Джек из прошлого благополучно скрылся в лесу и бежал без оглядки до тех пор, пока ноги ему не отказали. Лесов в прошлом хватало с избытком всяких разных: и редких хвойных, казавшихся слегка странными в этой климатической зоне, и мелких заболоченных, и по настоящему дремучих, непролазных, с огромными деревьями, которым время и суровые ветра придавали самые причудливые облики. Лишь небольшие пространства перед замками, городами и деревушками были очищены от зеленого моря, где неподготовленному городскому человеку угрожало практически все. Да узкие, кривые линии дорог; они то петляли между холмами, кое-как соединяя населенные пункты.

Силы покинули Джека по удачному стечению обстоятельств прямо возле небольшого лесного ручейка. Возможно, он бежал бы и дальше, но я видела, как его ноги подкосились, и он рухнул на пологий берег, заросший густой травой. Едва отдышавшись, он тут же принялся отмывать свои руки. Даже отмывшись начисто, Джек не успокоился и продолжал пытаться смыть с себя уже не существующую чужую кровь. Кричать он остерегался, боясь потревожить лесную живность и привлечь к себе внимание потенциальных преследователей, но весь его вид говорил о том, что кричать хотелось, и хотелось очень сильно.

— Ну чего ты так смотришь? — вздохнул Джек дня нынешнего. — Я был обычными людьми до всей этой истории. Ни бандитом, ни военным, ни даже политиком. Мне никогда не приходилось никого убивать.

— Я тебя хорошо понимаю, — согласилась с его словами я.

Поставить себя на место Джека было достаточно просто. Я ведь и сама никого никогда не убивала. Что там люди, даже инцидентов с животными у меня не было. В этом плане Джеку-попаданцу было даже сложнее. Уж местный-то наверняка забивал в своей деревне скот или делал нечто подобное, а бывший фокусник вероятнее всего даже не видел крови кроме как в редкие моменты общения с лаборантами в поликлинике. Мне в этом плане было даже проще — я пусть и недолго, но изучала медицину, да и в морг нас водили попугать на втором курсе. Ах, как картинно тогда несколько одногруппниц плюхнулось в обморок, а одного парня вырвало при виде вскрытия жмурика... Ладно, это всё лирика.

Пока прошлые личности Джека были заняты самобичеванием и релаксацией, мы с Джеком из настоящего пристроились на одном из поваленных бурей бревен и развели костер. Вернее, не совсем развели. Джек попросту плюнул на один из лежавших отдельно от других ствол и он, хоть триста раз трухлявый и отсыревший, весело занялся языками пламени.

— У тебя что, напалм вместо слюны? — Мои глаза зажглись неподдельным интересом.

Если мое предположение хоть сколько-нибудь правдиво, вместо организма у Джека целый комплекс из химических, биологических, а то и ядерных заводов.

— Вообще-то, плевать было не обязательно, — разочаровал меня Джек, — мне и костер то не нужен, если подумать.

И правда, со всеми этими прыжками в прошлое я окончательно запуталась. Тело действовало само, следуя позабытому инстинкту: выехала на природу — разводи костер. Проблемы с холодом или освещением меня не беспокоили совсем с тех пор, как я понемногу разобралась с возможностями сноходца.

Я приняла их как-то совсем незаметно для себя.

Некоторые совершенно безумные для нормального человека вещи стали получаться сами по себе как нечто естественное. Погода, потребность в еде или сне, усталость — все это перестало иметь хоть какое-нибудь значение. За месяцы, проведенные в прошлом, мои способности здесь увеличились тысячекратно. Например, это только бедняга Джек был вынужден совершать этот забег на своих двоих, мы с его современным прототипом буквально неслись за ним попятам огромными скачками, едва касаясь земли. Я уверена, что смогла бы даже взлететь, если бы как следует попрактиковалась.

— Тебе кажется, что это круто! — уличила его я.

— Ну да. Зажигать бревна силой мысли — посредственно. Этим никого не впечатлить, даже себя. А тут есть место для стиля, — оскалилился Джек.

Он сидел на поваленном бревне рядом со мной, вытянув скрещенные ноги так сильно, что его ступни, обутые в громоздкие подкованные сапоги, время от времени лизали языки пламени. Не похоже, что его слишком волновала вероятность самовозгорания.

— Мы тут надолго застряли? — Я была сильно обеспокоена этим вопросом, потому как объект нашего наблюдения явно не планировал заканчивать со своими концертами и, повалившись на берегу, тихонько скулил. Джек на это лишь повёл широкими плечами, вытягиваясь ещё сильне:

— Изрядно. Помню, что был в таком состоянии примерно до рассвета.

Часов у нас не было, но, судя по тому, что ещё недавно мы наблюдали отличнейший закат, ждать нам придется долго.

— Я требую перемотки, — ультимативно заявила я.

Перспектива коротать в лесу целую ночь не радовала от слова совсем.

— Обойдешься. Хочешь мотать чужие воспоминания — учись сама. Это раз.

Да, подучиться бы стоило. Как ни посмотри, это весьма полезное умение. Хотя многие недели чужого прошлого для меня все равно укладывались в одну ночь, которую я встречала и провожала тихо и мирно, валяясь в своей постели, обладать подобным умением хотелось. В жизни других людей была целая куча моментов, что стоило прощелкнуть на быстрой перемотки.

— Где раз, должно быть и два, — заметив что Джек завис и не собирается продолжать, я мягко его к этому подтолкнула.

— Два. Ты явно хотела что-то у меня спросить. Сейчас самое время.

Я призадумалась. И правда, обсудить было что. Вся эта дикая погоня за убирающимся из горящего замка и петляющим по полям и лесам Джеком совсем выбила из моей головы очень важный вопрос.

— Так что там с глазами? — с места в карьер взяла я.

— Ты же уже поняла да? Красные глаза сами по себе — никакая не сила. Скорее, это некий опознавательный знак. Как в природе ядовитые лягушки или змеи носят соответствующие цвета. Не лезь, не ешь — подавишься. Так и с глазками.

— Пробовала своего мужа, он явно не ядовит, — ну не могла не пошутить я. Эх, как там мой благоверный...

— Да не так же буквально... — Джека аж перекосило. — Думай об этом как о предупреждении.

Ха! Наконец-то я подловила его!

У Джека была одна не очень приятная привычка. Когда ему нужно было объяснить какую-нибудь сложную ерунду, он делал это при помощи каких-то совсем уж простых сравнений и примеров. Конечно, это сильно помогало, и понимать сказанное становилось действительно легче, но в то же время и сильно раздражало, что со мной общаются как с маленьким ребенком. Он бы ещё сюсюкать начал, честное слово!

— Кого это должно предупреждать и о чем? — я продолжила допрос, тихонько радуясь своей маленькой победе. Моя шутка, казалось, до сих пор висела в воздухе, создавая неловкую атмосферу.

— Для попаденцев, — коротко ответил Джек после непродолжительного молчания.

— Для нас?

— Для вас. Меня в расчет не бери. Такие штуки меня никогда не касались.

— Джек. Мясо, — позвала я.

Немного поразмыслив, что бы это значило, он сделал правильный вывод. Взмахом руки, которой, теперь я уверена, было махать совсем не обязательно, Джек прервал бег небольшой антилопы, вытащив её откуда-то из пространства.

— Она же ещё живая! И ножа нет! — Возмутилась я.

Пусть и не белоручка, но смогла бы прибить бедную лесную тварь. Наверное. И разделать бы смогла, безнадежно испортив шкуру, конечно же, так ведь и не шкура совсем мне сейчас нужна. Короче, я легко бы справилась со всем этим, но явно не голыми руками.

Руками в этот раз никто не махал и не плевался. Думаю, Джек просто ещё не нашёл, как делать нечто подобное эффектно, или просто проявлял уважение к ещё пока живому существу.

Выражающая свои протесты антилопа исчезла. На её месте появились вырезка, мясо на косточках и отдельно лежали ребрышки. Если Джек когда-нибудь задумается о прекращении карьеры бича человечества, он станет отличным мясником или поставщиком полуфабрикатов.

Сам Джек, уловив ход моих мыслей, что-то увлеченно колдовал. На землю падали соусницы, небольшие мешочки безумно дорогих здесь заморских пряностей и глыба соли с огромными выпирающими, почти прозрачными кристаллами. В самом конце с небес рухнул большой поварской нож и приземлился совсем недалеко от меня. Вонзившись лезвием в бревно, он хищно загудел, как бы призывая взять его и применить по назначению.

Не могу отказать столь вежливой просьбе, — решила я, и поднатужившись, вырвала его из древесного плена.

Ночная шашлычная вечеринка имени врага человечества в далеком прошлом началась.

Из того, что попало мне под руку, отбрасывая в сторону те специи, происхождение и назначение которых не знала, я соорудила маринад и закинула в него средние куски вырезки. Мясо на косточках уже было нанизано на прутья и весело шкварчало, подставленное под самый край костра, туда, где все уже прогорело, оставив яркие угли. Джек зажлобился и наотрез отказался доставать шампуры (непонятно почему), но и без этого было легко управится. По-хорошему мясо должно мариноваться хотя бы денек, но и черт с ним, и нескольких часов хватит в таких вот полевых условиях.

— Не мог украсть мясо из деревни... — недовольно ворчала я. Лесная зверушка была мускулистой и весьма жилистой, куски нежного мягкого мяса в её теле сильно ограничивались в своем количестве.

Обжигаясь, я утянула слегка подгоревший антрекот и, впиваясь в него зубами, продолжила допрос.

— Этот мир очень любит попаденцев, — пояснял мне Джек, перемалывая своими жуткими зубищами мясо. Он не особо замечал, что кидает в свою пасть, и иногда туда попадали ещё сырые куски. Судя по отсутствию реакции, мои кулинарные таланты вообще не имели значения. — Любит, заботится и использует на полную катушку, — продолжал Джек. — Подарки судьбы прямо сыплются на ваши головы. Ваши планы почти всегда удаются, какими бы бредовыми они не были. А если же нет, то всегда остается возможность изящно выйти из ситуации с минимальными потерями.

Звучало всё это мерзко. Как конкурс для умственно неполноценных людей, в котором нет возможности ни проиграть, ни научиться чему-то новому.

— Мерзко? — В меня упёрся тяжёлый взгляд Джека. Его кроваво-красные провалы прожигали во мне дыру. — Наверное, так можно было выразиться, если совсем не знать о масштабах происходящего. Ты недооцениваешь способности своих товарищей творить всё, что только вздумается. Доходит до полного абсурда. Такой вот попаденец будет в полном порядке, если совсем уж не зарываться. Например, до тех пор, пока не выйдет один в чисто поле против небольшой армии. Я вообще с трудом представляю, как можно убить попаденца. В словесных баталиях самые известные риторики и ораторы будут пасовать перед любым детским лепетом попаденки. Даже на безумные или близкие к абсурдным поступки все будут смотреть сквозь пальцы. Можно даже избить беременную женщину, и никто и слова против не скажет.

Сначала мне стало стыдно. Потом я разозлилась. Этот гад явно знал про тот случай с Любеллой и тыкал меня носом намерено.

— Ну а красные глаза — это побочный эффект этой системы. Местный ни при каких раскладах не может убить попаденца. Это невозможно. Нонсенс. Грубо говоря, железное правило. Но ты же знаешь, что в каждом правиле могут быть исключения?

— То есть кто-то из попаданцев был настолько глуп, что умудрился умереть при таком читерском преимуществе? — Мои брови поползли вверх от удивления.

— Да не было никакого преимущества. Смерть первого попаденца от рук местного жителя ты наблюдала своими глазами.

— То есть прецедент создал ты.

— Да. У аборигенов сама идея о превосходстве пришедших извне заложена в организме. На уровне подсознания, если хочешь. Не только у людей. Флора, фауна, даже некоторые магические законы, все было устроено таким образом, чтобы ни один из вас случайно не прищемил даже пальчик. Пытаться прикончить будут, и будут охотно, вот только эти попытки успеха не принесут.

Правда открывающаяся мне с каждым его словом, была очень неприятной. По сути своей, каждый из нас изначально имел невероятное превосходство, которого даже не замечал, скромно приписывая все успехи своему невероятному везению и скудным способностям. Это не мы были гордыми орлами, просто наши соперники становились для нас курами, игрушками для битья.

— А что если... — у меня в горле пересохло, — попаданец захочет прикончить попаданца?..

— О, это сколько угодно, — охотно ответил мне Джек, говоря так, будто сказанное — пустяк. — Обычно до такого не доходило, ведь если местные не считались большинством попаденцев за полноценных людей, других иных, таких же, как они сами, старались по возможности не трогать. Из странного чувства ностальгии или ещё из-за чего ещё. Это воспринималось как некое табу. Да, и на гляделках убийство себе подобных никак не отображалось.

— Ностальгия? — Меня буквально переполняло презрение. — Скажи уж прямо: из страха. Ведь если сегодня ты убиваешь направо-налево, завтра точно так же могут прийти и за тобой, как за опасным элементом!

— А ведь ты права... — призадумался Джек. — Все было именно так.

Я нахмурилась. Он что, случайно принял это на свой счет? Я постаралась скрыть свои мысли так хорошо, как могла. Если подумать, в его биографии и правда был (или точнее сказать будет) момент, в котором он без счета убивал иных вроде меня. Как так вышло, что человек, что не мог спокойно перенести одно единственное убийство, стал настолько хладнокровно и даже цинично относиться к таким вещам, будто бы это нечто повседневное?

Поначалу вся их шайка воспринималась мной как бандиты, с которыми нельзя справиться никакими силами. Просто группа людей, неофициально взявшая в заложники моих мужа и ребенка, и хочет от меня непонятного. Теперь же они вообще больше походят на военных преступников, идеалистов-максималистов, что погрязли в двойных стандартах глубже, чем в самом зыбком болоте.

Я досмотрю все, что могу досмотреть до конца, хотя бы в благодарность за мое исцеление от яда, а там уже приму решение. Что бы там ни думал обо всем этом Джек, для меня безопасность моей семьи будет на первом месте. Я люблю милого Эда, моё солнышко, я искренне влюбилась в Альфреда, такого дурного и отчасти поехавшего кукухой. Да и Роза с Лукрецией стали для меня близкими подругами. Карлос, Мария, Нелли, другие люди из моего окружения... Похоже, я больше не могу оставаться в стороне и ничего не делать. Время шуток закончилось.

-...Уже позже, под конец второй великой войны, — голос Джека вырвал меня из пучин раздумий; я тряхнула головой, — вошло в моду позволять убивать захваченных попаденцев своим самым близким союзникам из аборигенов. До этого красные глаза появлялись совсем у немногих и воспринимались как некая декоративная диковинка.

— А на самом деле они были... — я снова мягко подтолкнула его к интересующей меня теме.

— Они были знаком того, что их обладатель больше не скован никакими ограничениями и может легко и просто давать отпор пришедшим извне.

— А ты сам...

— Я сам, как на это ни посмотри, считаюсь местным до мозга костей. То, что в моем теле поселилось сразу два сознания, не дало мне никаких дополнительных бонусов в этом плане. Я был лишен всех преимуществ попаденца, а та часть моей души, что принадлежала местному жителю, буквально дрожала от ужаса в тот момент у разрушенных ворот замка.

— Погоди, так выходит, что Альфред убил кого-то вроде меня?.. — Я не могла не вспомнить, какой подсознательный ужас испытывала, столкнувшись со взглядом мужа впервые. Тогда я списала все на мистику и свое плачевное состояние, а дело оказывается вот в чем.

— Не он сам. Это все передается по наследству. Даже больше... эм...

— Забыл? — догадалась я.

— Просто не знаю, как это надо сказать. Словарный запас несовершенен, — раздраженно отмахнулся от меня Джек. — Не только будущие потомки. Даже те, кто уже появился на свет — красные глаза проявятся у всего рода.

— Ведь и правда... У Эда глаза краснеют, когда он зол или слишком воодушевлен! — припомнила я.

— Попаденец, убитый предком герцога, жил очень-очень давно. Можно сказать, что Лихтенштейн из древности был одним из самых первых красноглазых. Наследственная линия становилась все тоньше. Уже в поколениях до герцога не все дети рождались такими. Да не переживай за... сына, — похоже, я не смогла сдержать мимику, и лицо меня выдало, раз Джек принялся меня успокаивать. — Думаю, столкнувшись с путешественником между мирами, он не испытает проблем даже без полноценных способностей. В худшем случае даст достойный отпор.

— Я рада это слышать. — Осознание того, что малыш Эд хоть сколько-нибудь способен постоять за себя, обнадеживало.

— Это если не брать в расчет даров, которые полагаются попаденцам в самом начале, — тут же порушил мои надежды Джек. — Невероятные способности к магии, протащить что-то из своего мира, приспособить все под игровую систему, прямо как ты недавно мечтала. Да много таких вот подарков.

— Куда ещё больше-то?! — возмутилась я. Мне стало обидно. Я-то по снам гуляю, а у других вон вундервафли всякие. Что за несправедливость. — Может быть проще было сделать так, чтобы все противники и недоброжелатели сразу падали без сознания? Желательно на что-нибудь острое! — съязвила я, все ещё пребывая в раздражении от упоминания случая с Любеллой.

— А ты как думаешь? Дополнительные гарантии! Привязать к себе беднягу попаденца, сделать его зависимым. Подумай о том, что чувствовал бы, например, способный к телепортации человек, лиши его этой возможности.

— Звучит как зависимость.

— Вот именно! — воодушевился Джек. — Зависимость и есть. Больше пользуешься даром, больше от него зависишь. А значит, будешь делать то, что от тебя требуется как миленький, иначе познакомишься с ломкой.

— Но у меня не было никаких даров! — возразила я. — Ни особых талантов, ни волшебных мечей! Ни-че-го!

— Ты вообще отдельный случай. А что, — кровавые провалы глаз Джека прищурились, — положение принцессы, а затем и герцогини уже не дар?

Сердце резко ухнуло куда-то в область желудка. Меня бросило в жар, стало не по себе.

— Хочешь сказать, что... кто-то может забрать у меня Эда и Альфреда?..

— Да их теперь и палкой не отгонишь, — усмехнулся Джек. Я с облегчением выдохнула. Никто не заберет у меня моих мальчишек. Фух, напугал, образина. — А вот сам титул, замок, казну опять же... Лишить тебя всего этого — плевое дело.

— Пха-ха-хах! — я откровенно заржала почти что как лошадь Пржева́льского, денно и мощно. — А ты толкуешь о зависимости. Я бы даже не подумала тосковать о чем-то подобном. В прошлой жизни была человеком из простого рабочего класса, работала в государственном учреждении и о богатствах не особо-то и мечтала.

— А тебя особо и не одаривали, — спустил меня с небес на землю Джек. — В сравнении это действительно мелочи.

За разговорами пролетело время. Пришла пора для приготовления моего шашлыка. Я расположила импровизированные шампуры между двумя валунами, любезно предоставленными Джеком, и присев возле них на корточки, принялась вращать всю эту конструкцию, время от времени поливая вином.

— То есть я обездоленная. Как грустно-то... Что за несправедливость!.. — драматично вздохнула я, любуясь на готовящиеся шашлыки.

— В этом твоя уникальность. Ты, как очень немногие другие попадценцы, полностью бездарна. — Я тут же через плечо волком зыркнула на Джека и тот поправился: — Ну... Не одарена миром, а не то, о чем ты подумала.

— Да в чем, черт его дери, разница?! — не выдержала я. — Харе юлить, говори нормально! То говоришь слишком очевидные вещи, то умничаешь, витиевато изъясняясь. Завязывай!

— Ну, роль тебе отвели сомнительную. Какой смысл давать тебе всякого, если всё, что от тебя требуется — красиво умереть от яда? Я сказал красиво? Ошибка. Исправляюсь: умереть от яда в страшных корчах, желательно опорожнив содержимое кишечника, и чтобы лицо было перекошено страдальческой гримасой.

Я только было взяла один из приготовившихся шашлыков и осторожно сняла один кусочек мяса, стараясь не обжечься, как меня чуть не передёрнуло. А это у меня ещё психика устойчивая и я раньше спокойно смотрела сериалы и фильмы про врачей!

— Фу, прекращай. Я же пытаюсь есть. И готовить.

— План-то был прост до невозможности, — не сбавляя оборотов, продолжал Джек. — Ты помираешь, успев расположить к себе и герцога, и его сына, а эти ребята вместо того чтобы вцепиться в горло друг другу, как было бы без твоего участия, отправились бы мстить тем, кому запланировано.

— Кем запланировано?..

Я вспомнила встречу с Куро в том тёмном подземелье. Неприятный тип, и зелье было подозрительное. Меня таким и траванули, получается? Это Куро и Гомберг планировали всё? Неужели всё так просто?

— Миром, кем же ещё, — поспешил развеять мои сомнения Джек. — Ты вообще меня слушаешь?

— Ты так говоришь, будто мир... живой, — от собственных слов, вырвавшихся из моего рта, вновь стало не по себе. Впрочем, таким был каждый разговор с Джеком. То всё весело и прикольно, то он как бы между прочим выдаёт страшную истину.

— Ясное дело, живой. Разумный и очень-очень другой.

Воздух, несмотря на ярко полыхающий костер, заледенел. Атмосфера стала гнетущей до невозможности.

— Когда ты говоришь... иной, — неуверенно начала я, — ты имеешь в виду...

— Другое мышление, другие ценности, другая мораль. Не то, что можно легко понять или объяснить.

Сказанное было очень трудно осознать. Не то, чтобы я была особо верующей. Скорее моё понятие веры отличалось от общепризнанного. Я верила в нечто вроде бога, но одновременно во мне жил скептик. Скорее я верила в него, когда меня припирала нуждой. А теперь мне заявляют, что мир, в который я попала... Живой? Или существует нечто вроде демиурга и Джек про него?

— Кто тогда для него мы, Джек? — решила уточнить я у того, кто знал ответ.

— Вы, попаденцы, что-то вроде лекарства. А местные — как клетки его огромного тела. Вот он, — Джек показал пальцем во все ещё страдающую копию себя из прошлого, — мутация. Аномалия.

— А ты? — я отложила шашлык.

Мясной сочный запах распространялся по округе, но есть мне больше не хотелось. Скорее было ощущение, что заполни я чем-то желудок, как оно пойдёт наружу. Отвратительное чувство.

— Думаю, что меня воспринимают как болезнь.

***

Мы так и не стали перематывать время. Остаток ночи пролетел под треск костра и песни сверчков совершенно незаметно. Джек рассказывал разные байки из попаданческого бытия. Про себя мало, в основном это были истории о его уже отправившихся в следующий мир, или говоря по-простому,
погибших товарищах и недругах.

Особенно меня впечатлила история про бывшего морского пехотинца, которого угораздило переродиться в теле курицы-несушки. Джек весьма пренебрежительно относился к реинкорнаторам, считая их попаданцами второго сорта, но с этим парнем вроде как поладил. Вот только хорошего финала у этой истории не было. Матерый вояка так и не смирился с необходимостью откладывать по яйцу каждый день, и в одной из стычек подставился под вражеский удар. Только перья полетели.

Или история о парне, что выторговал у этого мира возможность протаскивать вещи из нашего. Ему разрешили призывать столько, сколько он захочет, но только что-то одно. Спустя несколько месяцев этот попаданец оказался на местном рынке и приторговывал в разновес сникерсами. Финал, опять же, был мрачноватым. Разъярённые попаданцы поделили его на ноль, когда узнали как бездарно он потратил свою способность. Им сильно не хватало современного табака, аналогов которому в этом мире не было совсем.

Может быть для него это все и казалось обычной болтовней, но даже в самых незатейливых историях неискушенный слушатель вроде меня находил удивительные вещи. Среди попаданцев самым пышным цветом расцветали расизм, дискриминация и другие малоприятные вещи, от которых современное общество их надежно уберегало.

Всё это по началу казалось мне обычным ворчанием и приувеличением. Однако быстренько поставив себя на место персонажей из подобных историй и проведя нехитрые сравнения, я ужаснулась тому, как была близка к этому. По прибытию в этот мир, я воспринимала свое положение как нечто само собой разумеющееся. Принцесса, жена герцога, владетельная дворянка... Мне даже в голову не приходило, что здесь не так. Я управляла слугами, воспитывала сына, налаживала отношения с мужем... Роза и Лукреция быстро привязались ко мне, но эта привязанность была привязанностью прислуги к хорошей хозяйке. Им бы даже в голову не пришло считать нас подругами. Я о таком даже и помыслить не могла, пока не послушала истории Джека. Они не считают себя равными мне. Вот, почему Роза никак не может избавиться от выканья мне. Если я хочу изменить ситуацию, то мне придется приложить много усилий, да и то не факт, что мир позволит мне это провернуть. Я — попаданка, а они — жительницы этого мира.

С местными понятно, а вот пришлые вроде меня быстренько сколотились в кучки, в основном по бывшему национальному признаку, и увлеченно душили друг друга. Кто-то пользуясь знаниями из прежнего мира двигал науку, изобретая то прялку, то стремена, кто-то был готов удавить за горстку риса и сгонял аборигенов на свои же рисовые поля только ради того, чтобы отведать блюда своей традиционной кухни. Некоторые до того ударялись в наращивание собственной силы, что полностью лишались здравого смысла и вытворяли невероятную дичь. Мир, конечно, старался размазать попаданцев тонким слоем так, чтобы они как можно меньше пересекались, вот только они были настолько деятельны и непоседливы, что это совсем никак не помогало.

Грянула первая Великая война среди попаданцев. Всё по тому же расовому признаку группы одних людей вырезали группы других без малейшего зазрения совести. Джек рассказывал об этом периоде весьма скомкано, потому что сам в сием действе не участвовал. Он попал в этот мир в период между первой и второй Великой войной и сам знал об этом только из чужих пересказов.

Зато о второй войне он рассказал подробно.

Все более-менее крупные союзы попаданцев из первой рассыпались, а те, кто уцелел, попрятались кто где мог и стали зализывать раны, накаплива боевую мощь. Тут-то и проявились первые лидеры. Те, кто был одарен сильнее других или же просто нахватал себе больше возможностей, потихоньку подминали под себя всех, кто окажется рядом. Несогласных быстро призывали к порядку где кулаком, а где и мечом. Так продолжалось до тех пор, пока не сформировались две особенно крупные группы попаданцев. Так как географических границ они не имели, то попросту обзавелись соответствующей символикой и выбивали всю дурь из противоположной фракции.

Войной это можно было назвать с натяжкой. Скорее просто уличная потасовка между двумя бандами, которая вышла из-под контроля и приобрела мировой масштаб. Буквально в каждом более-менее крупном населенном пункте можно было наблюдать их противостояния и стычки.

Джек тогда успешно откосил от боевых действий, убравшись подальше от всех людей в целом. Там на природе в тишине и покое он и прятался, изображая из себя местного, на всякий случай закапывая за соседним холмом всех, кто приходил к нему с недобрыми намерениями. Как он ни старался, слухи все равно просочились, и вот уже обе группировки знали о том, что в дремучем лесу проживает невероятно сильный абориген. Не то вампир, не то оборотень, не то непонятный колдун.

Внимание от попаданцев становилось все более назойливым — каждой фракции требовался свой решающий козырь в этой войне. Минимум раз в месяц скромную землянку Джека посещали раздражающие гости с вежливыми угрозами в его адрес. После каждой такой делегации он переносил свое жилище все глубже и глубже в трущобу, пока в один прекрасный день и вовсе не переселился на болото. Джек говорил, что так ему было спокойнее — добраться до него было труднее, а значит и хлопот меньше. Вот только я думаю, что он попросту задолбался закапывать незваных визитеров, и идея топить их в болоте манила его очень сильно.

Джек не демонстрировал выдающихся физических или магических способностей. По сути своей он был слабее среднестатистического жителя этого мира. Вот только возможности сводить на нет абсурдное преимущество попаданцев хватало за глаза, чтобы справиться с ними.

Не брезговал он шарить по карманам. Магические безделушки и талисманы с оружием он сразу выбрасывал, а вот пергаменты, тексты с заклинаниями и всяческие книги — собирал и хранил. Читать крестьянин-Джек, конечно же, не умел, а значит и Джек-попаденец этого сделать не мог. Пришлось похитить из города писца, и с его почти добровольной помощью (без угроз и обещаний вознаградить, конечно, не обошлось) выучить местный письменный язык с нуля.

Через некоторое время после этого, библиотека отшельника Джека могла легко посоперничать с королевской. Чего в ней только не было. По его заверениям примерно девять десятых всех текстов были невероятными тайнами всех тайн, квинтэссенцией высшей мудрости, пророчествами и так далее. Другими словами просто бесполезным мусором. А вот десятая часть представляла реальную ценность. Скромные исследования безымянных ученых о том, как устроен этот мир, летописи, даже обычные сказки представляли для него куда больший интерес.

Джек искал способ продлить свою жизнь и хоть как-то разобраться с докучающими ему попаданцами. Способов обрести бессмертие хватало. Для местных это было затруднительно, для попаденцев — чуть легче. Но все они имели свои слабые стороны, подвохи или явные недостатки, как та же некромантия.

Спустя пять лет удача улыбнулась Джеку.

Среди тяжелых фолиантов, окованных золотом, простых свертков березовой коры и глиняных табличек, древних, рассыпающихся от времени пергаментов, он обнаружил тонкую медную пластину, на которой очень тонко была нацарапана незатейливая сказка о чудовище из чудовищ. Такой местные аборигены пугали своих детишек ещё сотни лет назад.

Сказка была незатейливой и довольно мрачноватой. Эду бы я такое читать явно не стала. В ней рассказывалось про чудесный магический город, что славился на весь мир своими культурой и знаниями, а также о завистливой ведьме, которая жила в самых глухих трущобах этого города и сбивала добропорядочных мужчин с правильного пути, еще и изводя женщин со света. Когда её попытались выдворить из города, она так сильно возненавидела горожан, что однажды особенно глухой и темной ночью наслала на уже спящие улицы страшное проклятие, поразившее всех жителей без исключения. Старики, дети, женщины, мужчины — пострадали все, жизнь буквально по капле уходила из них, да так, что ещё вчера пышущий здоровьем человек превращался в умирающего калеку за считанные часы. Добрые люди разбежались из города кто куда, но проклятье не отпустило их, настигая и добивая беглецов, а также поражая тех, кто посмел дать им приют. За считанные месяцы вся страна стонала и гибла под действием ужасного проклятия. Жители либо сгинули сами, либо были погублены соседними странами, которые быстро сообразили, что дело пахнет жареным, и выдвинули армии на свои границы, чтобы расстреливать беженцев ещё издали. Из пытавшихся убежать ни ушел ни один. А вот из оставшихся выживали примерно пара человек на несколько тысяч. И лишь для того, чтобы проклятая ведьма, которая воцарилась в опустевшем городе, могла собственноручно их прикончить.

Джек-крестьянин знал эту сказку. Родители в детстве частенько рассказывали её перед сном. Попаданец проанализировав её, даже уловил некую простенькую мораль: не покушайся на чужое, лучше заводи своё, не жди помощи — справляйся сам. В конце там была душераздирающая сцена того, как соседние государства не поверив в росказни о ведьме попытались наложить лапу на сокровища опустевшей страны. Радостно передравшись между собой на подступах к столице и заранее поделив между собой потенциальную добычу, захватчики к своему ужасу обнаружили что легенды о ведьме — совсем не сказка. А спустя несколько часов проклятье добралось и до них.

Жуть какая, да и только.

Мир в те времена был очень суров и крут со своим населением. Что тут сказка, а что быль — Джек знать не мог, вот только то, что призрачный город реально существовал — он знал наверняка. Да знал каждый, кто хоть раз видел карту. Огромная область ближе к центру континента была представлена не иначе, как серым пятном с жуткими картинками. Люди понятие не имели как изменился рельеф в той местности, потому что соваться туда с давних пор мало кто решался, а те, кто возвращался оттуда, помалкивали о том, что увидели. Разграбили они город или нет, проверить это явно стоило, потому что Джеку была нужна прежде всего библиотека, а не сокровищница. Проклятий он не боялся в силу врожденного оптимизма.

Проще говоря, Джек рванул в гиблое место очертя голову, полагаясь на авось.

— Почему ты рассказываешь об этом? — возмутилась я. — Звучит ужас как круто, мы явно должны увидеть этот поход.

— Ты так думаешь? — с сомнением протянул Джек. — Не то, чтобы я не хотел туда отправиться, просто могут возникнуть... эм... Определенные сложности.

— Давай глянем! — заныла я. — Моровые ведьмы — моя тайная слабость.

Джек притопнул ногой, и меня резко оторвало от земли, да так, что аж засосало под ложечкой. Мир вокруг бешено завертелся, смешиваясь в разноцветное месиво, а когда всё стало на свои места и краски перестали бесноваться, мы были уже совсем в другой локации.

Большие пшеничные поля простирались настолько, насколько хватало зрения. Благородная культура с годами превратилась в дикорос; его медленно вытесняли другие дикие собратья. Бурьян, репейник и другие сорняки преобладали повсеместно, рано или поздно они совсем вытеснят пока ещё зеленоватые колосья, не оставив и следа от человеческого вмешательства. Уже сейчас границы полей были едва очерчены. Чудо, что они вообще продержались так долго.

Повернувшись на запад, я обомлела.

От земли до самого неба простиралась черно-матовая завеса, не пропускавшая ни свет, ни звук. По дороге к ней, будто не замечая, уверенно шел Джек из прошлого. За годы, что мы промотали, он сильно изменился, буквально заматерел в природных условиях. Лицо слегка огрубело и обветрилось, мозоли на руках, которые и так были немаленькими, стали ещё больше и разнообразнее. Видимо, разнообразие труда, с которым приходилось сталкиваться в лесу, было куда большим, чем у деревенского жителя. Или, быть может, у кого-то давно не было девушки.

Я тут же словила подзатыльник и мстительно надулась.

— Он не видит эту завесу, она только для нас, — пояснил Джек,

— Ну мы же сможем пробраться внутрь? — обеспокоенно спросила я.

Чутье подсказывало мне, что за черной пеленой скрывался тот самый город из сказки. Мрачная обитель почивших, невольный склеп и прочая-прочая.

— Нет, — отрезал Джек, обеспокоенно глядя на завесу.

— Как так нет?.. — я даже опешила. — Я думала, ты можешь все!

— Ну, я же не Бог, — с подозрительно знакомой интонацией поведал мне Джек.

— Так зачем мы сюда приперлись? — Моему разочарованию не было предела.

— Ты сама хотела посмотреть. И вот мы здесь. Я бы на твоем месте беспокоился не об этом.

— А о чем?

Что-то в его тоне мне сильно не нравилось. Джек был встревожен?

— О том, как благополучно убраться отсюда!

Джек с силой толкнул меня в грудь, совершая нечеловеческий прыжок в другую сторону. Я кубарем покатилась по разбитой дороге, закончив своё падение в зарослях бурьяно-пшеницы. Возмутиться не успела, да и не смогла бы. Несмотря на мои новообретенные способности от такого толчка дыхание из меня вышибло на раз-два. На том месте, где мы стояли, образовалась приличная такая дыра в пару метров глубиной и десятком в диаметре.

— Что за...

— Молчи! Не думай! Уклоняйся! — перешёл на односложный режим Джек.

Он неосознанно делал так всякий раз, когда становился серьезен, что случалось достаточно редко. От чего, блин, вообще уклоняться?! Я даже не успела увидеть что на нас напало!

Я попыталась встать, и у меня это даже получилось. Ошалело озираясь по сторонам в поисках противника, мне благодаря какому-то шестому чувству удалось отскочить в сторону. На месте, где я стояла, образовалась очередная воронка размерами поскромнее той, что была в первый раз.

В этот раз я успела заметить черную молнию, бахнувшую по мне прямо с тяжелых свинцовых туч, что затянули все небо над нами.

Так, хотя бы частота стрельбы не такая уж большая, — выдохнула я.

У этого долбанного Зевса, кем бы он ни был, видимо уходила уйма времени на перезарядку. Я огляделась, чтобы проверить, как там дела у Джека, и так и замерла с раскрытым ртом, чуть не пропустив следующую молнию. Да уж. Про частоту стрельбы это я погорячилась. В прыгающего совсем по звериному Джека молния лупила без перезарядки, да ещё и по штук десять-пятнадцать за раз.

Он-то чего уклоняется? За время общения с ним я хорошо уяснила, что существует мало вещей, способных его хотя бы ранить. Ну шибанет себе молнией — он и так весь черный. Даже не закоптится. Думаю, что даже я смогла бы принять на себя парочку таких зарядов.

«Это не молния, дурья твоя башка!.. — злобно прошипел Джек прямо у меня в голове. — Эта штука разъедает душу! Тут вообще кому угодно непоздоровится!»

Звучало весьма опасно. Но печальные новости на сегодня ещё не были закончены. Я заметила, что черная завеса, отделяющая столицу от нас, медленно ползла в нашу сторону, с каждой секундой сокращая дистанцию.

— Да что за хрень тут творится?! Кто вообще способен на такое?! — в сердцах завопила я, подбирая подол ночной сорочки и скручивая его в узел у бедер. Ещё не хватало запутаться в нём и угробиться к чертям собачьим.

«Моровая ведьма, — нашел время для ответа Джек. — Или как ты её там называешь? Её можно понять. Эта приятная во всех отношениях женщина ужасно не любит, когда кто-то без спроса лезет в её прошлое».