Я стала матерью злодея

Честно говоря, я была на грани слёз. Мне вспоминалась первоначальная причина того, почему я бросила чтение оригинального романа. Дело ведь было даже не в том, что история показалась мне нудной. Как человеку, как женщине, любящей детей, мне было невыносимо детское насилие. Да, можно отшлёпать малыша, зная меру, если тот вёл себя очень-очень плохо. Да даже мысль про общение с отцовским ремнём за дело меня не пугала.

Но Виола пошла дальше.

Да, девушка была психически не здорова, в тот момент была не в себе, но...

Но.

Как женщина я не могла простить Виолу, посмевшую так поступить с маленьким ребёнком. Своим ребёнком. Своей кровью и плотью. У Виолы было то, чего не было у меня в прошлой жизни, и она посмела это не ценить. Я не могла простить Виолу.

Но кого волновало, что я там думала?

Бережно прижимая к груди свёрток, Эд, это очаровательное дитя, с помощью кулона на верёвочке сверялся с дорогой к маме. Меня неустанно преследовали ассоциации с маленьким Мамонтёнком. «Ведь так не бывает на свете, чтобы были потеряны дети», да? На душе кошки скреблись. Я теребила пальцы, паря над Эдом, в тайне надеясь, что его вылазка окажется безуспешной, и его поймают, прежде чем он найдёт Виолу.

Мои молитвы не были услышаны.

Нам на пути никто не встретился. Особняк спал.

Знакомый коридор, до моих прежних покоев рукой подать.

Эд неумолимо приближался к точке невозврата. Чуда не произойдёт. Встреча свершится. Что ж, да будет так.

Мой маленький Мамонтёнок, Эд, остановился подле двери в покои Виолы. Прошло какое-то время, прежде детская ручка несмело потянулась к дверной ручке. Эд едва-едва доставал до неё даже встав на цыпочки.

Дверь со скрипом отворилась.

Выдохнув, Эд заглянул в помещение.

— М-мама, это я... Эдвард... — дрожащим голосом проговорил Эд.

Не получив ответа, он прошмыгнул в комнату, а я — за ним. Убранство покоев было таким же, каким запомнилось мне. Эд огляделся, крутя головой. Несмотря на ночь, Виолы не оказалось в кровати, что озадачило и Эда, и меня.

— Вышла, наверное... — себе под нос пробубнил малыш.

Вместе со свёртком он посеменил к одному из кресел. С улицы ворвался ветерок, колыхая занавески и обнажая стоящую в балконном проёме фигуру. В лунном свете лицо Виолы выглядело жутким. Безумный взгляд девушки напугал даже меня, Эда — и подавно. Малыш сперва взвизгнул, но быстро взял себя в руки, поняв, кто перед ним.

— Мама? Вы ведь... моя мама?.. — спросил Эд, так и застыв посреди комнаты.

Широко распахнутые глаза на впалом, обескровленном лице неотрывно смотрели на Эда. Ветер трепал ночную сорочку Виолы, почти полностью обнажая фигуру. Отведя занавески худощавой рукой в сторону, двигаясь по-птичьи, рваными движениями, она ступила босыми ногами в помещение. Виола напоминала мне разъярённую фурию.

Я до боли сжала пальцы. Борясь с желанием отвернуться, дабы не видеть то, что произойдёт в следующий момент, я неотрывно глядела на сцену.

Эд, неправильно поняв действия Виолы, принялся деловито разворачивать свой свёрток.

— Я принёс вам клубники. Надеюсь, вы её тоже любите... — неуклюже улыбаясь, он протянул в сторону Виолы тряпицу, в которую всё это время была завёрнута свежая клубника.

В следующее мгновение худосочная рука с длинными, болезненно тонкими пальцами впилась Эду в горло и приподняла его над полом. Клубника посыпалась на пол; некоторые ягоды уцелели, но большинство превратилось в бесформенную массу. Эд захрипел и попытался освободиться от захвата, но куда ему до обезумевшей Виолы? В её тонкой руке появилась устрашающая сила.

— Мерзкое отродье, — проклокотала Виола.

Эд силился что-то сказать, но из-за сжатого горла из его рта вылетали лишь хрипы. И без того безумное лицо Виолы исказила гримаса. Она без всяких раздумий отшвырнула Эда в сторону. Эд, врезавшись в тумбу у стены, повалился на пол. Виола, обхватив голову руками, истошно заверещала. Эд, хныча и вытирая слёзы обиды, пополз к дверям. Виола, замерев, убрала руки от всклокоченных рыжих волос и, было, двинулась к нему, но навредить малышу не дала уже я, встав с расставленными руками прямо перед ней.

— Не позволю! — взревела я и, не сдержавшись, отвесила Виоле смачную затрещину.

Виола, ошарашенно таращась на меня, коснулась щеки. Я же, не теряя времени (горничные и роза, разбуженные шумом и визгом, вот-вот будут здесь), подхватила Эда под талию и потащила прочь из комнаты. Эд, подняв голову, увидел меня; дёрнувшись в испуге, он, было, дёрнулся, но я прижала его к груди и ласково потрепала по волосам.

В коридоре стало шумно. Я сбежала по лестнице для прислуги и опустила сына на пол на одной из ступенек, после чего присела перед ним на корточки. У меня было совсем мало времени — ноги становились прозрачными. Меня вот-вот выбросит из сна.

— Сын, слушай меня сюда, — бережно взяв Эда за плечики, я установила контакт с его глазами, — однажды всё изменится и мама будет в порядке. Обязательно. Я вылечусь и у нас всё будет хорошо. Обещаешь подождать?

Моих ног и левой руки не стало. Тело растворялось вместе с моими надеждами успокоить ребёнка.

— А вы... не обманете?.. — На меня уставились заплаканные красно-серые глаза.

Я протянула ему уцелевшую руку и оттопырила мизинец.

— Знаешь клятву на мизинчиках? Это самая страшная клятва. Обещаю на мизинчике, что так всему и быть! У нас всё будет хорошо! — в панике несла ахинею я.

Эд оттопырил свой мизинец, который я тут же схватила и закрепила клятву на мизинчиках.

— До встречи, Эд... — только и успела сказать я, прежде чем окончательно раствориться и очнуться у себя в комнате.

Не в силах стерпеть, я вскочила с постели и, распахнув дверь, понеслась к Эду, желая его обнять.

Малыш ожидаемо спал у себя в кровати. Борясь с желанием расплакаться, я подлезла к Эду в кровать и обняла его.

— М-м... Мама? Что-то случилось? — сонно сощурился он.

Я чмокнула Эда в висок.

— Нет, милый, всё хорошо. Просто мама сегодня поспит с тобой. Ладно?

— Угу-у-у... — протянул он, вновь проваливаясь в сон.

Прижимая к себе крохотное детское тельце, я поклялась себе: чего бы мне это ни стоило, я защищу Эда. Почему? Потому что я его мать!

***

Я недоверчиво перевела взгляд с ледяного бассейна на Каскадию и не смогла не спросить:

— Это что такое?

— Баня, — невозмутимо ответила мне Каскадия.

— Я вижу, что это баня, — фыркнула я.

— Я обещала баню, я её построила.

— Почему баня изо льда?!

Каскадия тряхнула своей роскошной гривой из косичек, когда Нелли с разбега занырнула в бассейн со счастливым повизгиванием. Вот от кого, а от Нелли я такого не ожидала. Наша импровизированная русалка плавала на уровне дна бассейна и развилась, словно ей не под тридцатник, а лет восемь.

— Какая ещё Изольда, ты совсем перегрелась? — возмутилась Каскадия, сводя мой вопрос в шутку. — Меня зовут Каскадией уже сотни лет!

— Как вообще париться в ледяной бане?..

— А чего ты вообще от меня ожидала?

И правда, чего я, собственно, ожидала от ледяной ведьмы? Надо отдать ей должное, лед был.... нейтральным. Ни холодным, ни горячим. Да и на лёд не походил. А главное его достоинство заключалось в том, что в силу непрозрачности снаружи ничего не было видно. Меня слегка напугало заявление Каскадии о том, что любители подглядывать нас не побеспокоят, а если и побеспокоят, то станут декором, прежде чем что-либо увидеть. Она ведь это несерьезно? Какой маньяк станет превращать человека в живую ледяную скульптуру за относительно невинное занятие?

Поглядев на уверенную физиономию Каскадии, я четко поняла, какой именно. Видимо, век вуайеристов ещё не наступил и придет нескоро.

К нам присоединился Эд после урока верховой езды. Дите было невероятно счастливо, а раз счастливо дитё, то и мамочка довольна.

Пока Эд с Нелли плескались в импровизированном бассейне, я с интересом наблюдала за выродком. Выродком человеческого надругательства над законами природы. Точнее, за ледяной печью, что наша учительница соорудила посредством магии. Дровишки весело потрескивали, служанки тащили новые, суеверно осеняя себя местными аналогами крестного знамения. Камни, которые прислуга натаскала и разместила на той части печи, что была в парной, очень быстро накалились добела, и редкие капельки воды, падающие на них с потолка, тут же оборачивались облачками пара.

— Кас, когда ты обещала нам баню, я, конечно, тебе поверила. — Сидя на скамейке в бане, я обмахивалась ладошками и мечтала о веере. Пот струился по лбу, щекам, шее и плечам. — Но не думала, что ради нас ты возьмешься нарушать законы физики.

— Вот ещё, это же магический мир, — развалившись на скамейке, как на диванчике, отмахнулась Каскадия, — а магия — это то, что корректирует законы физики в пользу заклинателя. — Не удержалась от того, чтобы зачитать лекцию моя учительница. — Всё, что им подчиняется, — и не магия вовсе.

Смерив Каскадию брезгливым взглядом, я решила покинуть баню и присоединиться к игрищам Эда и Нелли. Больно задорно они резвились.

***

Отдохнувшая и распаренная, я счастливо плюхнулась на кровать. Серьезно, надо будет подсказать Лукреции с её модной революцией идею халатов — банных, повседневных, ночных, в конце концов. К сожалению пока что эта часть гардероба была полностью приватизирована мужчинами. Женские версии были жизненно необходимы.

Эд, накатавшийся на волшебных ледяных горках и выпровоженный из парилки аж в шесть рук, уже давным-давно заснул у меня под боком и теперь сопел в обе носопырки. Как я и думала — прошлое не изменилось из-за моего вмешательства. Для маленького ребенка пугающая и болезненная мама, и другая мама, что предстала перед ним в тот же день — добрая, ласковая, теплая, были одной и той же женщиной.

Я сильно переживала. Для меня было жизненно важно узнать, как он принял то, что место его матери занял кто-то другой. В моей ситуации многие пустились бы в странные объяснения, дошли бы до срыва покровов и нанесения ребенку моральных травм на всю жизнь. Но я совсем не ощущала потребность говорить Эду правду. Всё решается на эмоциях и чувствах. Я могла быть сколько угодно похожа на настоящую Виолу, но если бы Эдвард не видел во мне свою мать, не помогло бы ничего. Ну, а раз он её во мне видит, то и никаких объяснений и не нужно. Чувства не обманешь. Какого черта мы должны пытаться понять головой то, что ощущаем сердцем?

Теперь моя душа была совершенно спокойна, и можно было взяться за другие отложенные дела.

Обнимая за бочок спящего Эда, я сомкнула глаза и постаралась погрузиться в прошлое Джека. Если в прошлый раз продираться сквозь сотни лет было тяжело, как сквозь плотную вату, то в этот всё прошло относительно легко. Легкая круговерть ночных сновидений выбросила меня в прошлое, прямиком в куда более чистый, чем во время прошлого визита, дом Джека.

Я осторожно поднялась с деревянного пола и огляделась в поисках интересных событий. Ни-че-го. Предрассветные сумерки. Джек из прошлого, дрыхнущий на той же лавке, и полное отсутствие Джека нынешнего. Мое внимание привлек стол, все так же стоявший посреди комнаты. Больше он не был хромым, обзаведясь вполне себе приличной деревянной ногой, похожей на три своих других товарки, разве что чуть более светлой.

К столешнице внушительных размеров кинжалом была приколота записка на моем родном языке. Не Виолы, нет. Джек потрудился накорябать непривычные для него символы специально для меня. Думаю, даже если Джек попал сюда из моего мира, страны у нас были разные, — скептически изучая записку решила я. Как курица лапой, честное слово.

«Ушел. Устал ждать. Посмотри смешные картинки, а когда надоест, убей себя.

Джек».

Да какой ты, блин, лаконичный. Ну, опоздала на денек, чего сразу так радикально то?

Я пораскинула мозгами.

Видимо, в отсутствии Джека ядро моего сна тоже не появилось. Мне предлагают пырнуть себя этим подозрительным тесаком, дабы выбраться, или совершить харакири за суточное опоздание?

Блин, чего ж так сурово-то!

Я могла спокойно взаимодействовать что с ножом, что с запиской, так что и сомневаться в их происхождении не приходилось. Все остальные предметы в доме подчинялись законам времени, и всё также нагло игнорировали мои усилия. Я потянула нож за рукоять, и он без какого либо сопротивления покинул столешницу, не оставляя следов. Ни дырки, ни царапины.

Записку я оставила в надежде провести эксперимент. Увидит ли Джек из прошлого эту штуку, когда проснется? Судя по окружению, с момента моего последнего визита прошло несколько дней. Джек не терял времени даром и навёл какой-никакой порядок, поправил покосившуюся кровлю, вышвырнул хлам и отремонтировал скудную мебель. Даже в горшке, что все ещё стоял в печи, томилась и булькала ароматная каша.

Деликатно, прямо сквозь стену, я выбралась во двор. Там тоже все было в полном порядке. Конечно, в Джека подселился не Мичурин, но из заросшего бурьяном пустыря его хозяйство превратилось в привычный моему глазу огород с аккуратными грядками и какими-никакими посадками.

До первых петухов было ещё далеко. Я понятия не имела чем себя занять, но к моему счастью раздался шум в доме. Джек, как образцовый крестьянин, ещё не отделался от привычки вставать затемно, чтобы сразу же приступить к повседневным делам.

Я заняла наблюдательный пост и целиком превратилась в зрение и слух.

К моему удивлению Джек не проявлял никаких невероятных особенностей. Уж не знаю, кто попал в его тело, но с уверенностью могу сказать одно — это был не агроном. Никакими невероятными техниками, присущими современному сельскому хозяйству, он не баловал. Работал добросовестно, но ничем не отличался от таких же крестьян-соседей. Разве что его поведение вызывало легкие вопросы. Бедняга буквально шарахался от людей, смотрел на всех дикими глазами, в которых плескалась изрядная доля безумия.

Я, наверное, понимала его. После перехода чего только не лезет в голову. Джек явно не я, которая всю жизнь мгновенно приспосабливалась к любым изменениям и адаптировалась, как бы всё плохо не было. Так что диковатость, отрешенность, погружение в себя — вещи вполне себе нормальные и объяснимые. Это всё я легко могла принять, но вот дальше началось действительно странное.

Джек, закончивший свои утренние дела, беспокойно ёрзал на лавке. Каша, представлявшая из себя его обед, стояла на столе нетронутой. Отрешенный взгляд изучал стены, на которых не было абсолютно ничего интересного. После получаса таких вот кручений он встал и отправился прямиком в местную церковь.

Лучше бы он этого не делал.