Я стала матерью злодея

На первый взгляд их занятие казалось невинным. Но обсуждали они гораздо более приземлённые вещи, точнее свою недавнюю стычку. Если голос Каскадии звучал как обычно, мягко проникая через уши прямо в центр сознания, то в голосе Нелли слышалась неподдельная обида, которую, впрочем, она пыталась всеми силами скрыть.

— ...Я до сих пор не понимаю, почему... Вернее как я могла сдать этот бой так легко! — взмахнула руками Нелли.

Ее действительно беспокоило то, о чём она говорила. Я бы посочувствовала, но... Нет. Вместо этого я уселась на стуле поудобнее, жалея, что здесь нет попкорна. Он был бы очень кстати.

— Хм. Может быть потому, что я очень старалась? Тебе не стоит унывать. Не так много людей могут заставить меня взяться за лиру, — в своей спокойной манере рассудила Каскадия.

— Серьёзно? Ты сейчас будешь говорить, как старалась изо всех сил? Я бы могла бы ещё поверить, скажи ты мне об этом сразу. Но, после всего того, что ты мне показала... Думать о том, что лучшее, на что тебя хватило — бросаться сосульками... Просто невозможно!

— А-а, так тебя сосулечки смутили? — Расправила несуществующие складки на подоле Каскадия. — Ты же сама сказала. Я — ледяная ведьма.

— Я так думала! И Альфред так думал! Ледяных колдуний тринадцать на дюжину! А вот тех, кто управляет водой на таком уровне, я никогда не встречала...

— Ну, и что это меняет?

Я фыркнула. Каскадия реально не понимает или только делает вид?

— Обидно проигрывать такой славный бой, а потом ещё и узнавать, что мне поддавались! Гораздо легче было думать, что ты жульничала со своей лирой, чем знать правду!

— Никто и не поддавался, — успокоила её Каскадия. — Я ведь изначально поговорить с тобой собиралась, а не убивать. Или, упаси боже, калечить.

— А это и вовсе делает ситуацию ужасной! — активно жестикулируя своими тонко очерченными кистями, не унималась Нелли. — Куда проще представлять вашу комнанию кровожадными и жестокими монстрами!

Так, пора бы и мне вставить своё важное словцо, а то они так по третьему кругу начнут, чего мне крайне не хотелось.

— Я, конечно, очень рада, что вы поладили, — начала я, — но имейте же совесть! На фоне ваших разговоров, кто кому поддался и кто кого победил со своими никудышными способностями, я чувствую себя ужасно!

— И это говорит та, кто шастает по чужому прошлому, как по открытой дороге? — вскинула брови Нелли, намекая на нашу встречу.

О, помнит, значит. Надо будет с ней потом поговорить на тему произошедшего. При нашей «первой» встрече она ничем не дала понять, что мы с ней встречались.

— Да толку от этих шатаний, — отмахнулась я, — что тут не могу сделать, что там. Бесполезная способность.

— О-о, это как раз таки легко исправить, — как-то нездорово воодушевилась Каскадия, вытаскивая и бахая на столешницу огромный и весьма пыльный фолиант. Радуга, с которой она игралась до этого, сама собой завязалась в петлю, всем своим видом намекая, что мне пора в неё лезть и вешаться.

— Тяжело в учении — легко в бою, — утешающе похлопала меня по плечу Нелли, направляясь к выходу из кабинета.

Она почти было улизнула, но беда подкралась и к ней.

— А ты куда собралась? Образование, знаешь ли, штука массовая, — буднично сообщила Каскадия, извлекая на свет божий ещё более устрашающий фолиант.

— А мне-то зачем?.. — попыталась откосить Нелли.

— Ну, ты же всё-таки проиграла, — надавила на больное Каскадия.

— И до сих пор не могу в это поверить! У Альфреда с тобой не возникло никаких проблем, а я ненамного отличаюсь от него по силе.

— Вы очень сильно отличаетесь друг от друга, — беспощадно резюмировала Каскадия. — И с каждым днем эта разница становится всё заметнее.

— Ты так говоришь только потому, что сама проиграла ему, — поддела её Нелли.

— Я, в конце-концов, была ранена, и довольно-таки тяжело. Ты, конечно, пыталась компенсировать это артефактами... Но разница между тобой и герцогом совсем не в них.

Меня даже гордость разобрала за моего муженька. Приятно, когда твое кровное нахваливают.

Но вместе с тем я взгрустнула. И без того скучала по его крепким объятиям, а теперь — и подавно. Можно найти себе утешателя, но нет. Терпеть не могу изменщиков. У нас только всё начало складываться. Было бы глупо пилить сук, на котором сидишь.

— Тогда в чём же? — Нелли аж полыхала от интереса (фигурально, конечно же). Видно было: ей очень важно услышать ответ.

Каскадия указала указательным и средним пальцем себе на глаза.

— В этом. Разница в красных глазах. У тебя их нет.

***

Леди Любелла собственной персоной неспеша прогуливалась по портовому городу. В её положении в самую пору было бы передвигаться в закрытом паланкине или вовсе сидеть дома и не высовывать нос на улицу, но она настояла на том, чтобы пройтись пешком. Морской воздух невероятно бодрил, как будто бы унося все тревоги вместе с собой далеко от берега.

Отряд, сопровождающий леди, держался от неё на почтительном расстоянии позади. Маршрут, по которому госпожа наместница соизволила осуществлять свою прогулку, был давно известен, и легкие мобильные патрули быстренько разгоняли весь потенциально подозрительный элемент с её дороги.

Портовый город, тонущий в коррупции и страдающий от постоянных интриг конкурирующих друг с другом вассалов герцога, буквально обрел второе дыхание, расцветая так, как никогда раньше и никогда после этого. Жаль, что не все цветы были прекрасны.

То там, то тут вспыхивали очаги самых разнообразных болезней, по большей части передающихся половым путем. Всё же, указ о легализации проституции — палка о двух концах, и за удобства, что он с собой нес, приходилось платить. Но леди Любелла не была бы собой, если бы не постаралась извлечь выгоду даже из такой ситуации. Выписав несколько врачей из столицы, она заманила ещё десяток-другой щедрыми вознаграждениями и отличными условиями. А когда те уже прибыли в герцогство и бежать было поздно, попросту навесила на каждого несколько десятков учеников из тех крестьян, что проявляли способности или хотя бы зачатки интереса к врачеванию.

Любелле совсем не нравилось, когда её свежеорганизованная армия теряла личный состав не боевыми потерями больше, чем во время сражений, потому она трезво рассудила: к каждой когорте должен быть прикреплен хотя бы один доктор, а ещё лучше несколько. Обучалось и оплачивалось всё это дело при помощи тех же налогов, которыми обложили публичные дома. Помимо всего прочего, она с чистой совестью продала в рабство всех тех, кто продолжал заниматься проституцией, а также игорным бизнесом нелегально.

Криминальные авторитеты сперва не придавали значения новым реформам, а когда спохватились — рыпаться было уже поздно. Все заказные убийства благополучно провалились. Кто в здравом уме возьмется за заказ на постоянную клиентку? Если бы убийцам предлагали серьезные деньги — можно было бы подумать. Но все гильдии, одна за другой, отказывались браться за устранение наместницы. При правлении леди Любеллы их небольшой бизнес расцвел как никогда, и впервые за всю историю не только герцогства, но и самой империи, вышел из подполья. Куда там убивать? Матерые убийцы были готовы ставить ей свечки в храмах и памятники при жизни за всё, что она для них сделала. А после того, как был принят закон о том, что убийство по контракту — вполне себе добропорядочное занятие, мечта о собственном домике с небольшим земельным участком перестала казаться такой уж размытой и призрачной, и вовсе заговорили, что к ним с небес наконец то сошла Богиня, знающая толк в их ремесле и заботящаяся о своей пастве.

Конечно, вся эта вакханалия продолжилась бы ровно до тех пор, пока император или герцог Лихтенштейн не занялись бы делом всерьез. Вот только что первому, что второму было совсем не до этого.

Ноги начали подводить Любеллу. Сказывался недостаток кальция и общая ослабленность организма. До конца прогулки было ещё далеко, потому Любелла решила сделать небольшой перерыв и как следует отдохнуть в заведении поприличнее. Люди, прочесывающие город на протяжении всего её пути, не могли предвидеть эту потребность, а если и могли — то разогнать всех выпивох из всех более-менее приличных заведений были попросту неспособны. Потому небольшой, но очень аккуратный трактир, который выбрала леди Любелла, не был пустым. В обеденном зале крутилось несколько слуг, а столы были заняты до отказа. Это не вызвало никаких проблем, сопровождающие быстро очистили один из угловых столов; они даже никому не угрожали. Завсегдатае средневекового общепита не были дураками, и между одним испорченным вечером и пробитой головой выбирали первое.

К Любелле подскочил пухленький усатый трактирщик и подобострастно поинтересовался, чего же изволит сиятельная леди. Леди изволила и того, и другого. Аппетит у Любеллы возрос неимоверно. Наверное, не стоило сильно наедаться при таком большом сроке, потому она заказала понемногу, но всего.

Трактирные слуги не были вышколены так же сильно, как замковые. Даже те, кто обслуживал дворян, вряд ли знали, что такое перемена блюд, кто такие виночерпии и другие немаловажные детали. Но Любелла благосклонно закрывала на всё это глаза, отлично понимая все эти тонкости.

Вооружившись неслыханной для этих мест вилкой, она уже готовилась вонзить её в нежную плоть молочного поросенка, как её самым бессовестным образом прервали.

— Я могу присесть за ваш столик? — Голос говорившего звучал на удивление неприятно.

— Нет, поищите себе другое место, — не поднимая взгляда, отказала Любелла.

Она искренне не понимала, каким образом к ней вообще пропустили хоть кого-то. Кажется, её сопровождающие зря едят свой хлеб.

— Я вынужден настаивать. — Не дожидаясь ответа, Джек устроился прямо напротив Любеллы.