Я стала матерью злодея

Собаки пугали меня куда больше, чем поддатый Джек. Когда погоня подошла к её логическому завершению, я без тени сомнения прошмыгнула в дверь слегка покосившегося, но все ещё добротного дома, где бедный пьяница пытался скрыться от клыков и когтей.

Внутри было намного темнее, чем снаружи. Хоть глаз выколи. В воздухе стоял навязчивый запах кислого молока, один раз вдохнешь — вспоминаешь потом всю неделю. Джек, нисколько не удивившийся незваным ночным гостям, бахнул тяжелым засовом и, прохромав куда-то в глубину своего дома, ориентируясь не иначе как по памяти, достал и запалил лучину. Положение это особо не поправило, я впервые видела это средство освещения, и теперь я понимала почему. Как оказалось, света она давала ровно столько, чтобы хватало не налетать впотьмах на разную утварь.

Обстановочка в доме была довольно своеобразной. Стол да стул, в углу небольшая печь, лавка и ставни. Вот и все Джеково хозяйство. Ну и нищеброд. Большей нищеты я и представить не могла. Обладая таким маленьким инвентарем — очень сложно устроить бардак, но Джек ухитрился. У стола не хватало ножки, вместо неё было приспособлено внушительное березовое полено. Лавка скрипела и разваливалась прямо на глазах. В углу комнаты был какой-то ворох дурнопахнущих тряпок. Чугунок, который служил ему для приготовления пищи, выглядел вдвое больше, чем на самом деле, от налипшей на него сажи. Глиняные горшки стояли рядом, все в той же непонятной липкой саже. Среди них не было ни одного целого, трещины и сколы украшали их выпуклые бока причудливыми узорами. Зато глиняная бутыль в оплетке выглядела почти идеально. Красивая резная пробка, добротное плетение, неплохая лепка.

Джек долгое время безуспешно пытался открыть бутыль непослушными пальцами, но в конце-концов просто вынул пробку зубами.

— Если так будешь делать — зубы обязательно выпадут, — вспомнила я, как меня журили за подобное в детстве родители.

Он пропустил мои слова мимо ушей. Да и в целом не обращал на меня внимания.

Попрыгав, повизжав ему на ухо, покорчив рожи, я убедилась: он меня не видит и не слышит. Попытавшись забрать бутылку, только разочаровалась в своих возможностях. Пальцы проходили не только сквозь глину, но и сквозь пьяницу. Тупо призрак, получается. Как жаль, что пубертат давно меня миновал. Мечты об ограблении банков и подглядывание за всем, чем только можно, перестали меня посещать.

Ну и что мне тут делать? Это что, не тот Джек? Осечка вышла? Согласно пергаменту, где-то здесь должно носиться деятельное ядро моего сновидения, с которым я должна как-то провзаимодействовать, чтобы вернуться. Если это не он, то кто? А если он, то как с ним взаимодействовать? Закодировать?

Джеку тем временем стало совсем хорошо. Это когда так хорошо, что даже плохо. Несвязное пение, переходящее в крики, бормотание, разговоры с самим собой. В итоге он просто свернулся на лавке и как-то странно задергал ногами. Мама Мия, да он же отходит! Допился до гробовой доски! Где здесь скорая?

Я была в полном отчаянии.

В деревне нет скорой, тем более в средневековой! На ОБЖ нам тоже не сообщали, как спасать допившихся до полусмерти. Вызывать рвоту, наверное, поздно, да?

Поборов брезгливость, я попыталась просунуть ему в рот два пальца, но у меня ничего не вышло. Всё то же разочарование! Я всё еще призрак! Хотя любопытно, когда твои руки проходят сквозь чужой череп насквозь... Но делу это совершенно не помогало! Даже горшок на него уронить не получалось!

Вот так у меня прямо на руках умер человек.

Я бы поскорбела по этому поводу, но начала подкатывать паника. Это был не просто человек, а мой билет обратно. Если он помер, то что будет со мной?

Паника усиливалась.

Я заметалась по полупустому дому, совершенно не заботясь о том, что что-нибудь снесу. Я всё ещё призрак! Сгоряча даже пропахала собой стену.

И тут пришло озарение.

Да он попаданец! Вроде меня! Чтобы кого-то подселить, надо сперва кого-то выселить. Так что ждём нового жильца и по-новой пытаемся с ним провзаимодействовать.

Так... А сколько мне ждать?.. Нельзя же попасть в совсем уж труп?.. Он, наверное, должен быть хоть сколько-то свежим? Было бы невероятно стрёмно и разочаровывающе, переродившись, обнаружить в себе пару сотен опарышей.

Ждать пришлось до утра.

Бренное тело слегка засветилось, а после пошевелило руками.

— Я думала, этот процесс будет куда... эффектнее?.. — разочаровалась я.

Новый Джек был ровно таким же, как и старый. Разве что взгляд стал более осмысленным. Было у них ещё кое-что общее.

Они оба меня в упор не замечали, как бы я не старалась.

— У-у-у, суки!

— Я смотрю, ты тут во всю развлекаешься, — услышала я пугающе знакомый голос позади себя.

Как оказалось, Джек тоже его услышал. Глянув на говорившего, он благополучно закатил глазки и рухнул в обморок.

И что мне теперь делать?! После такого как-то жутко оборачиваться!

Оборачиваться не пришлось. Джек — настоящий, а не тот, что рухнул в обморок, — мягко ступая, подошёл к упавшему и бережно водрузил его обратно на лавку. На секунду мне показалось, что в его кровавых провалах промелькнуло что-то вроде сострадания.

— Тебе никто не говорил, что копаться в чужом прошлом без разрешения не очень-то вежливо? — поинтересовался он.

Мне оставалось только изучать пол под ногами и пожимать плечами.

— Что поделать, виновата, — сказала я таким тоном, как если бы был виноват сам Джек. Он уловил эту тонкую разницу:

— Ну и как тебе? Интересно?

— Непередаваемый опыт.

Повисло напряжённое молчание, которое мне же и пришлось нарушить.

— У меня вопрос.

— Задавай. Просто задавай.

— Что, что должно было произойти, чтобы из такого, — я кивком головы указала на дрыхнущего на лавке, — таким.

Джек задумался.

— Много всего. Сложно выделить что-то конкретное. Взять хотя бы тебя. Поставь рядом обычную воспитательницу и сиятельную герцогиню. Любой сторонний наблюдатель будет в шоке от разницы.

— Тогда ещё вопрос, — сказала я. И, не дожидаясь кивка, выпалила: — Почему я ничего не могу? Ни потрогать, ни поговорить. В другом сне всё было иначе.

— Так и снилось тебе совсем другое. Люди сравнивают время с рекой. Потому назад и сложно попасть. Сложно плыть против течения. Понимаешь?

— Не очень, — честно ответила я.

— Чем дальше ты забираешься от своего времени, тем сложнее тебе на что-то влиять. Так понятнее?

— Но ты-то его... себя передвинул!

— Я и тебя могу передвинуть, — с этими словами он коснулся моего плеча. От его прикосновения у меня возникли амбивалентные ощущения. Память моего тела знала, что это прикосновение несло исцеление и облегчение, но в то же время и адскую боль. — Со временем ты разберешься. Это придет с опытом. Просто не прыгай так далеко.

— А когда мы сейчас? — вопрос прозвучал максимально нелепо, но я всё равно его задала.

— Около тысячи лет. Кстати, ты знала, что год здесь на семь дней длиннее, чем на твоей родине?

— Да кому какое дело до длины года? Тысяча лет?! — опешила от цифры я. — Обалдеть! Там по улице не ходят динозавры?

— Никаких динозавров, — успокоил меня Джек, — а вот драконы все ещё летают.

Он перебил всех драконов — вспомнилось мне.

— Это ведь ты их всех перебил?

— Да, это моих рук дело, — совсем уж легко и буднично признал геноцид драконов Джек.

— Зачем?

— Война была. Да прекрати ты засыпать меня вопросами. Раз уж ты тут, то мы сможем посмотреть на все сами. Ты придешь сюда следующей ночью. Я чувствую смутную потребность показать тебе все от начала и до конца.

— Но почему не сейчас?

— Потому что тебе пора вставать.

— Но я не очень хочу .... — запростествовала я.

Джек только рукой махнул, отсылая моё эфемерное тело в полет сквозь пространство и время.

— Мама! — с громким криком рассчитывающий напугать меня Эд прыгнул ко мне на постель, таким образом благополучно оборвав остатки видений о прошлом.

Впервые за всё время я разозлилась на моё дитятко. Меня уже мало волновало, сам Джек выпер меня из сна или же разбудил с этой стороны Эд. Я предупреждала, что на меня не надо прыгать, а он что?

Закономерно ладонь опустилась на детскую попку.

— Ай! За что?! — взвился Эд.

— Немного старого-доброго-домашнего-ультра-насилия никогда не повредит!

Похоже, он успел благополучно позабыл о страхах, связанных с прошлой Виолой, так что простой невинный шлепок по попке оказал на него куда большее влияние, чем я себе могла представить. Эд отодвинулся от меня на край кровати, возмущённо схватившись за свою пятую точку.

— На меня даже отец никогда руку не поднимал! — От обиды у него даже глаза заслезились. С этими же словами он вскочил и попытался выбежать из комнаты.

Иногда родительские обязанности связаны с чудовищно неприятными вещами. Мне не доставляло никакого удовольствия шлёпать или отчитывать Эда, но в некоторых ситуациях это должно было быть сделано, иначе я рисковала вырастить из этого чудного ребёнка маленького упыря. Тем более все предпосылки в оригинале были.

— Молодой человек, а ну-ка стой, где стоишь! — скомандовала я.

Эд остановился. Думаю, мой голос подсказал ему, что побег не сулит ничего хорошего.
Как только я осталась один на один с заплаканным ребёнком, всё запланированные нотации. В конце концов, это первый раз, когда мне приходится выполнять неприятную сторону родительского долга.

— Твой отец, — я осторожно подбирала слова, но так, чтобы они звучали весомо, — великий человек. Всё, что у нас есть, существует только благодаря ему. В империи он занимает очень высокое положение. И если он тебя не порет, то только потому, что очень любит.

— А ты меня что... не любишь?.. — На меня уставились заплаканные глазёнки.

Фу, надо выпутываться из этого тупика! Отстой, отстой, отстой!

— Такого непослушного свинёнка-поросёнка? Конечно же, нет! Мой сынок послушный, заботливый, добрый.

— Но я послушный! — возмутился Эд. — И заботливый, и добрый!

— И, видимо, очень скромный? — лукаво спросила я, понимая, что направить разговор в нужное мне русло очень легко, если моим оппонентом выступает маленький ребёнок.

— Да... скромный, — чувствуя подвох, неуверенно согласился Эд.

— А разве не наш послушный и скромный обещал не прыгать ко мне в кровать без предупреждения?

— Обещал, — уже понимая, где накосячил, согласился Эд.

— И-и-и?.. — многозначительно протянула я. — Что нужно делать в таких ситуациях?

— Прости... — он шмыгнул носом.

Мне было его невероятно жаль, но воспитательный процесс был слишком важен.

— Лучшие извинения — это совершить какой-то добрый поступок, — сообщила ему я.

— Это какой? — тут же загорелся Эд.

— Ну что ты как маленький, в самом деле! Придумай что-нибудь сам.

— Взрослых не шлёпают по попе, если они не девочки!

Я аж опешила:

— Это что ещё за новости?! Ты откуда всего этого понабрался?!

Надо будет всерьёз поговорить с Розой и Лукрецией. Я с трудом могла представить, чтобы Каскадия или Нелли посвящали маленького мальчика в такие детали.

— Ладно, потом с этим разберёмся, — сама себя осекла я. — И правда, взрослых не шлёпают по попе. Их сразу бьют по голове, — а сама вспомнила тот случай на конюшне. Бр-р. — Давай, сын! Из-за одного шлепка по попе распускать нюни — последнее дело. Тебя засмеют!

— Пусть только попробуют! Я герцог! — вновь взвился Эд.

— Ты пока ещё не герцог. А если будешь продолжать в том же духе, то даже до рыцаря не дорастёшь. А если совсем отобьёшься от рук — сдам тебя в пажи к тому же герцогу Гомбергу!

Конечно же Гомберг был последним человеком, которому я бы доверила ребёнка... Стоп, я бы вообще бы ему ничего не доверила! Но, думаю, с местным аналогом Бабайки он справится на ура.

Эд начал резко вытирать свои слюни-сопли. Похоже, его проняло.

— Итак, сын!

— Да-а?.. — сразу весь как-то вытянулся Эд.

— Шагом марш делать добрые дела!

— А как ты об этом узнаешь? — невинно полюбопытствовал он.

— Если дела будут по-настоящему добрыми, то люди захотят мне поведать об этом, — нашлась я.

Эд унёсся точно маленький вихрь.

— И Эд, не смей никого шантажировать! — вслед крикнула ему я.

Я очень гордилась своими воспитательными навыками. Эх, знала бы, какой пиздец только что устроила для всех обитателей замка и даже окрестных деревень, то не радовалась бы так сильно.