Я стала матерью злодея

Произошло одно событие, из-за которого меня выбило из общей колеи почти на неделю. Впрочем, ни о чём не жалею.

Было кое-что, о чём я ранее упомянула лишь вскользь в своих мемуарах.

А именно...

Я в очередной раз проснулась с распухшей головой, и дело было не в странных видениях, которые мне теперь посещают меня вместо снов. Взвешивая все «за» и «против», они относительно безвредны.

Дело было в другом.

Моя кровать стояла от окна достаточно далеко, да и звукоизоляция даже по меркам этого мира была на высоте. Помимо того, что окна в моей комнате были застеклены, к ним прилагались ещё и массивные ставни, запираемые на ночь — специфика горного климата. Да и на дворе не май месяц.

Несмотря на все эти меры, по моим ощущениям где-то за окном проходила медвежья свадьба. По меньшей мере несколько десятков медведей ревели свои медвежьи песни и устраивали потасовки. Возможно, я могла бы всё это вытерпеть. Одну ночь. Несколько. Но эта хренотень происходила с завидной регулярностью.

Как оказалось, господин фон Вален — человек робкий в делах амурных. Он настолько смущался и краснел в обществе своей жены, что не мог вымолвить в её присутствии даже слова. Так бы бедолага и мучился, если бы в один из прекрасных вечеров не нашёл для себя отдушину в виде ночных серенад для своей благоверной. Всё это было бы очень мило, если бы её покои не располагались на несколько этажей ниже моих. Так что на пути семейного счастья этих двух голубков встала моя распухшая от фонваленских песнопений голова.

Перед очередным отбытием на ночь заинструктированные мной чуть ли не до смерти слуги заставили фактически всё свободное место в моих покоях самой разнообразной посудой, наполненной ледяной водой, которую набирали тут же, в горных ключах.

Я не спала. Я ждала в обнимку с кувшином. Мне уже начало казаться, что эти диверсанты и вредители решили сделать сегодня выходной.

Но ровно в полночь под моими ставнями забренчала в хлам расстроенная лютня. Где-то в горах на этот призыв откликнулись волки, беспокоя своим воем чуть менее чем всех травоядных в округе. И тут он запел. Заткнулись даже волки. Существуют люди, которым на ухо наступил медведь. Но сегодня я воочию убедилась, что существует медведь, который сам себе наступил на ухо.

— О-о, Изабелла-а-а... Ты так прекра-а-а-асна и свежа...
О-о, Изабелла-а-а... Ты всё так же хороша-а-а...
О-о, Изабелла-а-а... За любовь твою-ю-ю
Я да-а-аже дьяволу рога собью-ю-ю...
О-о, Изабелла-а-а...

Что там за «о-о» было в очередной раз Изабелле узнать не довелось. Рывком распахнув ставни наружу, и, рявкнув что было сил: «Заебали!» я опорожнила столь долго лелеемый мною кувшин прямо на голову этому горе менестрелю. Не дожидаясь реакции, я потянулась за следующим сосудом. Судя по всему, поток воды попал прямо в рот уже готовящемуся возмущаться фон Валену.

Так мы и провели какое-то время. Он пытался что-то сказать, а я опорожняла имеющиеся водяные запасы прямо ему на голову.

Другой мир — есть другой мир. Водяные снаряды были у меня не бесконечными. Магией я не владела, а, значит, и веселье долго продолжаться не могло.

Совершенно не интересуясь судьбой подмоченного Ромео, я, фыркнув, захлопнула ставни.

Обожаю феодальное общество.

Фон Вален решил вопрос буквально на следующий день очень радикальным способом. Он просто переселил свою жену в другое крыло. Не скажу, что стало сильно лучше, но теперь ночные фонваленские вопли раздавались хотя бы с другой стороны замка, а не у меня под окнами.

***

Наутро я проснулась с полным простудным букетом, но оно того стоило.

Наматывая сопли на кулак и пытаясь проморгаться, я открыла рот, дабы позвать Розу.

— Кар. Кар-кар-кар, — слетело с моих губ вместо привычных слов. Вдобавок ко всем недугам я ухитрилась сорвать голос и теперь хрипела как полузадушенная ворона.

Роза вороний язык не распознавала, так что пришлось вызывать её посредством шнурка и колокольчика. Дверь в её каморку распахнулась в ту же секунду. Что это было? — сильное желание служить своей госпоже или, возможно, свою роль сыграло то, что её колокольчик был подвешен прямо над кроватью.

Покаркала на свою подругу-служанку ровно столько, сколько было нужно для того, чтобы та сообразила: госпоже нездоровится. Шестерёнки в её голове крутились весьма быстро. Несмотря на в целом заспанный вид, Роза быстренько организовала слуг. Кто-то кипятил молоко, кто-то таскал чаны с горячей водой и свежие полотенца, кто-то принёс свежие дрова и побросал их в камин; одна из девушек деловито взбивала яйца, сооружая из них совершенно чудовищную порцию гоголя-моголя. Меня что, и правда заставят это пить? Надеюсь, на вкус оно лучше, чем на вид...

Пользуясь тем, что слова госпожи не разобрать и с переводчиком, слуги оттеснили меня к моей кровати и, окружив, загнали под одеяла, водрузив мне на голову нелепый ночной колпак с помпоном. Не заставил себя ждать и придворный лекарь. Он выгодно отличался от прошлого отсутствием попыток отравить меня или сделать ещё какую гадость.

Ближе на второй день вся эта кутерьма вокруг моей персоны поутихла и сквозь проредевшую толпу слуг ко мне смогла пробиться Нелли. Видок у неё был так себе. Постороннему наблюдателю при взгляде на нас обеих было бы сложно сказать, кто именно из нас болен. Красные глаза, опухшие веки. Дедуктивным методом я вычислила, куда именно переселили госпожу фон Вален. Видимо, Нелли как раз ко мне направлялась, чтобы выразить горячую благодарность, но загадочный недуг поубавил её пыл.

— О-о, я самый тяжело больной в мире человек... — Я решила сыграть на жалость и тем самым усилить эффект сочувствия.

Нелли повелась. Возможно, моего актерского таланта не хватило, чтобы надуть её, но мой каркающий голос сделал за меня большую часть работы. Видя неподдельное сочувствие на её лице, я уже почти было решила заказать у неё приторный порошок, но потом вспомнила, сколько тут стоит шоколад и печенье, и просто притворилась спящей.

Не знаю уж, как развернулись их дальнейшие отношения с семейством фон Валенов, но, надеюсь, они смогли прийти к согласию.

***

Валялась я в постели почти четыре дня. За это время меня почти никто не навещал. Роза неустанно бдела у моей постели и давала отворот-поворот всем посетителям. Эд пытался прорваться ко мне по нескольку раз на дню, но всякий раз его ловили и отправляли обратно.

Гоголь-моголь оказался не такой уж противный, да и книги мне поставляли из местной библиотеки с завидной регулярностью. Так что мой карантин протекал вполне себе безболезненно.

Спустя неделю лекарь жестом Иисуса Христа распахнул «врата рая» и, советуя не перенапрягаться, отправил меня прогуливаться на свежем воздухе. Из-за своего невольного заточения я многое упустила, и теперь в моей голове был целый список того, что мне нужно наверстать. Первым пунктом там значился нормальный обед или встреча с Эдом. Или Эд, или обед. Хм, дилемма...

Для начала я решила пообедать, чтобы потом мысли укусить этого сладенького мальчика за щёчку не посещали мою бедовую голову. Повара, тоже подуставшие готовить по специальному меню для больной герцогини, попытались всучить мне какую-то хрень, которой тут потчевали благородных леди. Мне не понадобилось много сил для убеждения их подать мне хороший кусок мяса. Но вот заставить принять их этот факт у меня вряд ли бы получилось. В их представлении благородные герцогини питались как птички, особенно такой пышной комплекции, как у меня. Так что я в компании с куском шкварчащего мяса здорово рвала ребяткам шаблон.

Покончив с трапезой, я отправилась на поиски Эда.

Слуги быстро сориентировали меня в пространстве. И объяснили, что молодой господин изволит обучаться магии под присмотром новой учительницы.

Ну какая же мать откажется от того, чтобы посмотреть, как её чадо грызёт гранит науки? Как жаль, что мой диплом о высшем образовании остался в другом мире. Я бы могла сидеть и обмахиваться им как веером, рассуждая о том, как легко и просто учиться в наше время. Не то, что раньше. Врать о том, что в аттестате у меня одни пятёрки и грозить, что если у него не будет так же, он обязательно отправится в армию. В данном случае на погранзаставу. А ещё лучше — пажом.

Погрязнув в приятных родительских мечтаниях, я не заметила, как добралась до кабинета. Приложив ухо к замочной скважине, я услышала обрывок лекции.

— ...Таким образом бессмертия в мире не осталось. То есть оно, конечно, есть, только вот способов, доступных обычному человеку, не осталось.

— А как же некромантия? — невинным голоском уточнил Эд.

— Ты перемудрил сам себя. Я говорю о бессмертии, а не о посмертии. Разница довольно велика.

— И в чём же она выражается?

За такой неподкупный интерес со стороны ученика и за обилие вопросов один мой знакомый преподаватель был бы готов отдать половину своей зарплаты. Ему-то что, он всё равно жил с репетиторства.

— Некроманты до определённого момента не отличаются от обычных волшебников. Разве что плохо пахнут. Мерзко выглядят и занимаются чёрте чем. Они точно так же страдают от голода, жажды, нуждаются в отдыхе и сне и, понятное дело, стареют, — терпеливо объясняла учительница. — А потом происходит ритуал отречения от жизни, где человек платит своими эмоциями и чувствами за сохранение тела и памяти.

— И чем же это не бессмертие?

— Они задаются тем же вопросом. Вот только на него им никто не ответит. Потому скользкая тропинка некромантии всегда будет привлекать малодушных, маньяков и прочих дураков. Поначалу разница минимальна, — говорила учительница, — и заметить её невозможно. Даже сам некромант по привычке пытается радоваться, сострадать и сопереживать. Он попросту не может осознать: он уже не способен на это. С годами отсутствие эмоций отражается на характере всё сильнее. Как бы то ни было, итог один. Существо, которое не желает ничего, помнит каждую секунду жизни, от которой отрёкся, но не может об этом даже сожалеть. Существование ради существования.

— Вы с таким знанием дела говорите! У вас есть знакомые некроманты? — восхитился Эд.

— Мне доводилось иметь с ними дело, но я бы не назвала это знакомством, — крайне уклончиво ответила ему учительница.

Я приоткрыла дверь, желая воочию увидеть героиню, которая преспокойно вела дела с некромантами.

На краю стола беззаботно болтая ногами, сидела молодая женщина в строгом наряде, который явно стеснял её движения и был непривычен. Очки-половинки, по местным меркам являющимся большой роскошью, отлично дополняли образ учительницы. Общий вид немного портила причёска. Огромная копна русых волос была любовно уложена в десятки и сотни косичек самого разного размера.

Почувствовав, что слушателей прибавилось, леди Каскадия повернула голову в сторону двери. Косички приветственно подпрыгнули в воздухе.