Я стала матерью злодея

Перед глазами всё плыло, в глотке и вовсе словно что-то сдохло. Нестерпимо хотелось пить. Напрягать и без того пребывающие в похмельном астрале мозги совершенно не хотелось, только вот ничего поделать было нельзя, ситуация буквально требовала некоторого анализа.

Помещение освещалось чуть менее чем скудно. Даже напрягая зрение, противоположную стену комнаты различить не получалось. Судя по небольшой влажности, прохладе и отсутствию окон Альфред проснулся в чьём-то подвале или любом другом аналоге тюремного каземата. Дремал Его Сиятельство верхом на достаточно удобном, как для тюремной камеры стуле. Руки были стянуты кожаными ремнями спереди, а не сзади, да еще и никак не крепились к стулу, что вызывало целый ряд вопросов к его возможным похитителям.

Альфред попытался избавиться от ремня, стягивающего руки, но тут же понял всю бесполезность затеи. По всей длине кожаного изделия проступали рунные знаки, которые мягко намекали, что разрезать, перегрызть или разрубить попросту не выйдет. Плюнув на идею освободить руки, Альфред попытался пошевелить ногами. Внезапно ему это удалось достаточно легко — нижние конечности никак не были ограничены.

«Что ж, уже неплохо», — невесело подумал он, продолжая оценивать обстановку.

Стул, на котором сидел Альфред, располагался перед длинным столом, дальний край которого исчезал во мраке неосвещенной части помещения. Совершенно пустая столешница, если не считать причудливого кувшина совершенно нелепой формы, непонятно каким образом сохранявший равновесие. Альфреду было уже глубоко наплевать, что там внутри. Пить хотелось настолько, что опасность отравления или ещё чего похуже совсем не волновала.

Он встал и, чуть пошатываясь от головокружения и уханья в висках, пересёк расстояние от стула до стола.

«В конце концов, если бы меня хотели отравить, проще было бы ткнуть мизерикордией в ухо, пока я был без сознания», — с такими мыслями Альфред сорвал сургуч, запечатывающий горлышко, и приложился к нему.

— Не понял... — подивился он вслух и приложился к горлышку ещё раз.

Вкус напитка не походил ни на что из того, что Альфред пробовал ранее: не кислый и не сладкий, не соленый и не горький. Но и безвкусным не назовёшь. Каждый раз, когда он делал новый глоток, вкус слегка отличался и не позволял определить, что именно пьешь. Похмелье и все его последствия улетучились буквально мгновенно. Тот, кто сварил эту штуку, мог бы озолотиться и ничего не делать до конца жизни, просто продавая свое зелье всем страждущим.

— Полегчало? — Размышления Альфреда бесцеремонно прервали.

Достоинство дворянина не позволило ему встрепенуться, хотя очень хотелось. Альфред бывал за свою жизнь в плену несколько раз и не видел в этом ничего страшного. Выкупить себя самого было не так сложно, так что плен не воспринимался как нечто серьезное.

— Да, благодарю, — вежливо ответил Альфред на столь широкий жест в сторону страдающего от похмелья человека.

— Тогда я предлагаю перейти сразу к сути.

— Было бы неплохо, — Альфред уже начал подсчитывать сумму, которую придется выложить за собственную свободу.

— Так что тебе, собственно, от меня нужно? — спросил голос.

В темной части комнаты где-то на противоположной стороне стола загорелись два багровых провала.

— Ты! — гаркнул Альфред, запрыгивая на стол.

Ремень, стягивающий его кисти, было невозможно разрезать и разрубить, но он столь сильно рванул руки в стороны, что тонкая полоска кожи буквально врезалась в его тело, оставляя под собой быстро краснеющие полосы. Непонятно было, чья кожа лопнет под таким напором быстрее — ремней или же самого Альфреда.

Но ему было плевать.

Так и не освободив руки, он метнулся к обладателю голоса, стараясь засветить хотя бы тяжелым сапогом. Альфред понимал тщетность своих попыток. Всем было известно, что мировое зло не победить при помощи обуви или молодецких пинков. Но само естество требовало сделать все, чтобы это чудовище больше не разгуливало на свободе.

— Зачем так нервничать? — В голосе Джека послышалось удивление. — Я уважаю идею лишить себя рук, но можно было просто спросить.

С этими словами злосчастный ремень с рунической вязью упал Альфреду под ноги. Вновь оказавшиеся на свободе руки метнулись к мечу, все это время покоившемуся в ножнах на поясе.

Монолог Джека стал сопровождался попытками герцога просто и без затей его прикончить. Джек всё что-то вещал и вещал. Альфред не слушал, что именно он говорит. Никогда нельзя внимать тому, что пытается сказать тебе враг, тем более такой.

Продолжалось все это довольно долго.

Альфред уже не стеснялся, и в ход пошла магия, которая увеличивала его скорость, силу, импульс... Но, странное дело. Отдача от его ударов должна была разнести стены и потолок вдребезги, но по факту не оставила и царапинки.

В один момент Джеку всё это надоело, и он шагнул навстречу очередному выпаду. Клинок Альфреда пронесся между двумя багровыми углями, которые заменяли Джеку глаза, и замер, не почувствовав сопротивления.

— Ты бы хоть в тело бил, — очень серьезно посоветовал Джек. — Так раны бы остались не только на твоем самолюбии. — Тут его тон похолодел на пару десятков градусов, и он продолжил: — То есть ты подтверждаешь, что решать проблемы путем переговоров не способен, отказываешься от них, и я трачу время впустую?

Альфред моментально понял тонкую разницу. Опасность не то, что ощущалась, она буквально обрушилась на него. Стоит ему сказать «да» или выкинуть что-то непредсказуемое, как его тут же убьют. Позиция и принципы вместе с инстинктами, конечно, очень важны, но вот сейчас это простейший путь для совершения самоубийства.

— Ничего я такого не подтверждаю, — сообщил Альфред и убрал клинок, который все это время «торчал» у Джека между глаз.

— Тогда я повторю свой вопрос. Что тебе от меня нужно?

— Да ничего, пропади ты пропадом! — слегка удивился Альфред. — Ты — легендарное чудовище, я — герцог нашей славной империи, что нам делить? Я даже не странствующий рыцарь, которому взбрело бы в голову заполучить твою шкуру как трофей!

— Легендарное чудовище? — Видимо, Джека позабавило такое определение. Его чудовищный оскал изобразил некое подобие улыбки. — С чего бы это?

Альфред слегка опешил. Ему казалось, что уж кто-кто, а Джек хорошо осведомлен о своих злодеяниях.

— Никогда не поверю, что, совершив столько разных преступлений, можно так легко забыть о них.

— Да? — Джек продолжал скалиться. Всё было похоже на то, что разговор продвигался в выгодном для него русле. — И какие же законы я нарушил?

— Да все, какие есть. Божественные, человеческие... Законы природы.

— Между прочим, я подревнее вашей империи. Каким таким образом на меня бы распространялись её законы? Быть может, это мои законы были нарушены, например, императором? Или тобой?

— Ты всерьез сравниваешь себя с целой страной? — не поверил собственным ушам Альфред.

— А почему бы и нет? — беззаботно спросил Джек.

— Ты один, а страна — это страна.

— Ну так и большинство правит, что-то действительно решая только в сказках. Случись такое в реальности — пролилась бы кровь, — парировал Джек.

— Так, хорошо, — Альфред уже терялся в разговоре, — а как на счет заветов Богов?

— Каких именно? — осклабился Джек. — Тут бродит целый сонм хтонических созданий, которые занимаются непонятно чем и мнят о себе невесть что.

От таких речей у Альфреда дернулось нижнее веко.

— Хотя бы церковь единого света!

— Можешь считать, что я её и основал, — пожал плечами Джек.

— Ты врешь! — не поверил ему Альфред.

— Ну да, пожалуй, что вру. Но я зарезал её основателя — редкостный гад, между прочим.

— Звучит как преступление, как ни посмотри.

— Ты хочешь созвать синод по этому вопросу? Боюсь, меня признают невиновным быстрее, чем тебе бы хотелось. Оставь эту полемику. Что я сделал конкретно тебе?

— Ты угрожаешь моей жене! Посылаешь к ней убийц из своих сподвижников, а ещё ты убил Снежного Старика! — выпалил как на духу Альфред, решившийся пойти на максимальную откровенность.

— А ты разве женат? Насколько я информирован, ты счастливый вдовец, который, не успев похоронить одну жену, завел себе любовницу и успешно выдаёшь её за покойницу. — Багровые угли ехидно прищурились, внимательно изучая герцога, глаза которого тоже потихоньку начали наливаться красным.

— В каком смысле любовницу? — искренне не понял Альфред. — Если ты так хорошо осведомлен о моих делах, то должен знать, что с Любеллой у нас ничего нет. Вернее было, но по молодости и по дурости.

— Да при чем тут Любелла? — Джек покривился. — Я говорю о той женщине, которая проживает в теле твоей покойной жены.

Альфред в этот момент был очень благодарен Виоле, что та рассказала ему о себе. Иначе бы после таких речей Джека он неизвестно как реагировал.

— Тогда с какой стати ты называешь её любовницей? Она всё равно моя жена.

— Оболочка может быть и прежняя, — возразил Джек, — содержимое принципиально разное. Вышло так, что теперь твоя жена имеет для меня значительную ценность.

«Как и для меня...» — в тайне выдохнул Альфред.

Раз этот убийца заинтересован в Виоле, то, быть может, это пойдет на пользу её безопасности.

— Интересоваться своей женой совершенно нормально, а вот чужой — совсем нет, — сказал Альфред, как бы намекая.

— Ещё раз: вы пока не женаты.

— Значит, женюсь ещё раз! — вспылил Альфред.

— В этот раз все будет не так гладко. Руки и сердца придется просить не у захолустного королька мелкого королевства, у которого, судя по всему, ты просто украл сестру.

Альфред аж задохнулся от возмущения.

— Я честно добился расположения её брата, занявшего престол после свержения отца-тирана!

— Ты думаешь, я не знаю, как выглядят свадьбы принцесс? Какой эскорт из фрейлин и прислуги их сопровождает. Кого ты пытаешься обмануть?

Эти переговоры продолжались уже несколько часов, пока, наконец, Джек не спохватился. Мирские проблемы в большинстве своем были ему чужды, и если тяжесть похмелья он с горем пополам понимал, то концепцию еды благополучно позабыл.

— Гюнтер! — позвал Джек.

Дверь за спиной Альфреда распахнулась. На пороге показался здоровенный мужик с впечатляющей шевелюрой и не менее впечатляющей шириной плеч.

«Квадратный», — едва сдержался, чтобы не произнести это вслух Альфред.

Новоприбывший и правда был очень широк в плечах. Настолько же широк, насколько и невысок ростом. На заросшем грубой щетиной лице выделялись два ярко красных, почти таких же красных, как у Джека, глаза. Вот только в отличие от Джека, взгляд Гюнтера казался каким-то живым и даже лучился изрядной долей сочувствия.

— Гюнтер, не в службу, раздобудь нашему гостю какой-нибудь еды, — попросил Джек.

— Разве что наколдовать, — мягким баритоном, который удивительным образом не подходил к его внешности, ответил Гюнтер. — Я бы не хотел ходить по твоему дурацкому дому без твоего участия.

Было видно, что этот Гюнтер чувствует себя не в своей тарелке. Альфред не успел возмутиться тому, что наколдованная пища — и не пища вовсе, как стол, до этого переживший их с Джеком «сражение», благополучно хрустнул под весом появившихся на нем блюд.

Альфред округлил глаза: всё, что было на столе, представляло из себя вариации на тему мяса. Настоящего не магического мяса. Вон та запеченная лань, буквально пару мгновений назад щипавшая траву где-то в родном лесу, теперь растянулась на неприличных размеров блюде.

— Но ведь оно... — замялся на секунду Альфред, — настоящее.

— А ты чего ожидал? — удивился Джек.

Альфред не нашел ничего лучше, чем продемонстрировать еду, которую призывали магией, чтобы обеспечивать армию в дальнем походе. И Джек, и Гюнтер скептически уставились на произведенную герцогом снедь. Бурду, которую они увидели, не назвать ни мясом, ни травяными кашами — просто мана, обредшая форму.

— Напомни мне, почему вы отобрали у них нормальные заклинания? — призвал напарника к ответу Джек.

— Красная книга. Каскадия с подругами успели составить уже десять томов к тому времени, как стало понятно, что зверушки вымирают быстрее, чем их заносят в списки, — хмыкнул Гюнтер.

— И как отреагировал народ?

— Как обычно. Обозвали тебя похитителем магии, губителем голодающих и другими звучными титулами, — иронизируя, сказал Гюнтер.

— Никто особо не переживал.

— Ну да.

Альфред потихоньку стал вникать в ситуацию. Если отбросить то, что этот явно показушный диалог был призван произвести впечатление именно на него, эти господа откровенно пытались сказать, что у каждого их злодейства было двойное дно. Верить им не хотелось совершенно, но и отвергать все то, что они говорят — было бы глупо. Ведь если Джек, например, скажет, что два плюс два равно четыре — не бросаться же на него с кулаками, обвиняя в коварстве и лжи.

Лань выглядела довольно неплохо. Альфред аккуратно отрезал себе пару кусков от бедренной части и положил к себе в тарелку.

Сообразив, что пялиться на голодного герцога по меньшей мере невежливо, Гюнтер коротко склонил голову и захлопнул дверь с обратной стороны. Джек же, как оказалось, тоже понимающий в тонкостях этикета, дождался, пока Альфред возьмет себе что-нибудь со стола, и тоже впился в кабанью ногу. Не похоже, что он нуждался в хоть какой-то еде, но вот его зубы были буквально созданы для того, чтобы отрывать огромные куски мяса.

Как только Альфред утолил голод, Джек взмахом руки отправил все что осталось в неведомые дали. Надо думать, если спросить его о том, куда именно — тот соврет, что облагодействовал какой-нибудь бедный приют неожиданным мясным дождем.

— На чем мы остановились? — Альфред после всех этих событий стал чувствовать себя куда увереннее.

— На том, что ты сначала украл себе жену, а потом и вовсе убил её, — Джек, казалось, не понимал наметившегося было потепления, и благополучно испортил момент.

— Я. Никого. Не. Крал! — хмуро выдал Альфред.

— Но то, что убил — не отрицаешь, — оскалился Джек.

— И не убивал, — уже не так уверенно сказал Альфред.

— Ага. Ты так сильно любил свою жену, что сперва взял бедняжку насильно, а потом та, будучи отравленной, была так напугана тобой, что предпочла умереть в одиночестве, чем попросить помощи.

— Ты мастерски искажаешь все факты и подаешь их так, как именно тебе удобнее. Удобная позиция.

— Разве не все так делают? — возразил ему Джек.

— Ты — в особенности, — вздохнув, Альфред подпёр рукой щёку и с тоской окинул того взглядом. — Да, мне пришлось взять её насильно — нужен был наследник, а принцесса была мягко не в себе. Да, я не отрицаю, не смог вовремя распознать, что мою жену травили и она у...

Джек в ярости ударил кулаком по столу. Альфред аж подскочил на месте из-за силы удара. От Джека распространялась удушливая аура. Она, точно живая, словно пыталась склонить Альфреда к полу. Приходилось прилагать усилия, дабы не прогнуться под её весомостью.

— Хватит! Все это от того, что ты никак не повзрослеешь! Игры в большую политику, интриги и прочая ерунда заняли в твоей голове столько места, что ты прошляпил одну жену и чуть было не проворонил вторую! Повзрослей уже, наконец!

Альфред не ожидал чего угодно, но не того, что его будут отчитывать как ребёнка.

— Я понимаю, что безумно весело корчить из себя при дворе полное ничтожество, — продолжал Джек. — Лавировать между напыщенными дворянами и водить их за нос. Но время этих игр подходит к концу. Тебе многое дано, и я жду, что ты проявишь себя как следует.

Отчасти Джек был прав, хоть и не хотелось этого признавать. Альфреду начинало надоедать играть на руку дяде. Из-за этого никудышного императора столько всего произошло, до сих пор приходилось разгребать последствия.

— Я всё ещё не понимаю твою мотивацию, — чуть подумав, сказал Альфред. Он хотел махнуть рукой в сторону своего собеседника, как часто делал, но передумал. Не тот человек сейчас перед ним сидит, чтобы давать ему лишний повод.

Аура ярости, окружавшая Джека, схлынула так же внезапно, как и возникла. Он снова представлял собой жуткое, но спокойное нечто.

— Тебе и не надо. Перестань относиться к своему положению несерьезно. Или...

— Или что? — напрягся Альфред.

— Твой сын ведь не только твой, но ещё и сын принцессы соседней страны. Не войдешь в серьезность своего положения — положение серьезно войдет в тебя, — посулил ему Джек. — Очередь на трон быстренько сократиться, и вот ты уже без пяти минут регент, которому уже не отвертеться, потому как правление и семья для тебя станут буквально одним целым.

Альфред поёжился. Становиться регентом ему совершенно не хотелось.

— Я, конечно, понимаю, что ты мне угрожаешь... Ты мне угрожаешь? — хмуро вопросил он.

— Ладно, оставим, — явно не слушая Альфреда, продолжал Джек: — Давай вернемся к тому, с чего мы начинали. Что тебе от меня нужно?

Альфред принялся раздражённо потирать виски. У него начинала побаливать голова. Он уже всерьёз рассматривал перспективу попросить у Джека то чудодейственное пойло, снявшее похмелье.

— Я в очередной раз не понимаю, что ты имеешь в виду! — раздражённо выдал Альфред.

— Десятилетиями, даже веками я наблюдал за твоим родом.

— Всё верно, — всё ещё не понимая, к чему Джек, согласился Альфред. — Мой род поставил целью искоренить всех твоих приспешников и занимался этим все это время. Достаточно логично наблюдать за противником. Дальше-то что?

— Я не заметил их попыток. Знаешь, когда дворянские роды приходят в упадок — их тут же разрывают на части и растаскивают более удачливые конкуренты. Но твой род был в упадке долгие годы. И с ним ничего не случилось.

Альфреду начинало не нравиться, к чему вёл Джек.

— У нас крепкое наследие, — сказал он в защиту своего рода.

— Дело в том, что я всегда поддерживал твою семью.

Его Светлость герцог Лихтенштейн почти что разинул рот.

— Я не верю в это! — Альфред хлопнул по столу ладонью. Его глаза, ещё недавно лишь отливающие серым со светло-красной поволокой, стали ярко-красными. Хотя всё ещё не настолько кроваво-багряными, как провалы Джека. — Поддерживал семью, которая поклялась искоренить тебя и твоих прихвостней?! Я не вижу в этом никакого резона!

— Веришь или нет, не имеет значения. Это правда. Люди в твоей семье, — Джек постучал пальцем по поверхности стола, — особенные. Думаю, ты и сам уже заметил некоторые фамильные черты.

Рука Альфреда непроизвольно поднялась, почти касаясь налитых красным глаз кончиками пальцев.

— Все верно. Я ждал тысячу лет, пока кто-то вроде тебя появится в вашей семье и найдет кого-то вроде твоей супруги. Вероятность была исчезающе мала, но она была. И что происходит, когда я, наконец-то этого дождался?

— Ну и что происходит? — глухо вторил ему Альфред, уже отчётливо понимая, что ответ ему ох, как не понравится.

— Некий герцог спешно отсылает свою жену в место, в которое мне нет хода. А для надежности отправляет с ней охрану. Да не кого-то, а самую известную охотницу на моих последователей. Мне остается лишь разводить руками.

— Именно потому, что тебе туда ходу нет, я и отправил туда жену! — распаляясь, выдохнул Альфред.

— А знаешь ли ты, почему я там не бываю?

Альфред молчал.

— Я родился в тех краях в одной маленькой деревеньке. Было это очень давно, но место для меня всё ещё памятно. И всего-то. Мне ничего не стоит заявиться в тот твой замок, где изнывает от скуки твоя жена.

Мир для Альфреда за этим столом переговоров в который раз рухнул.