Глава 31. Три стадии леди Любеллы
Она, леди Любелла, урожденная Шер, владетельная баронесса Гиканская и прочая, прочая. Жизнь была не так благосклонна к ней, как к некоторым, и то, что другие получают на блюдечке, Любелле порой приходилось вырывать из чужих рук силой. Иногда даже вместе с руками.
Её жизнь не походила на прямую дорогу, скорее напоминала извилистый и запутанный лабиринт. Да, не походила, она сделала её такой собственными руками, сметая со своего пути все стены и препятствия, и вообще всех, кому хватало смелости заявить, что она, леди Любелла, не может пройти прямо.
И сейчас, проломившись где силой, а где хитростью через все испытания, и получив в свои нежные, но такие жестокие ручки множество трофеев, она... Сидит в грязной луже на заднем дворе поместья и проклинает небеса, потрясая воздетыми к ним кулаками.
Вести о скором отъезде Виоллы достигли ушей сиятельной леди под самый вечер. Она даже слегка огорчилась. Все интриги, попытки отравить, прочие покушения — буквально всё, что она задумала, летело псу под хвост. Новые резиденты, которых эта благородная дама вербовала и потихоньку стягивала в поместье, были вынуждены остаться в спящем состоянии. Можно, конечно, организовать налет на кортеж Её Светлости. Или даже несколько для надежности, но интуиция говорила Любелле, что все это обернется огромным провалом. Да и не по душе ей было пользоваться такими грубыми, прямыми методами. Изящно переиграть противника, перехитрить, ударить в спину — вот что воодушевляло её, а просто задавить кого-то грубой силой — казалось безумно вульгарным.
Впрочем, её предпочтения, моральные метания и опасения вовсе не являлись хоть сколько-нибудь весомым поводом отказаться от этой идеи. В конце концов, что она теряет кроме денег? Любелла даже всплакнула, отправляя заказ на буйную головушку герцогини. Почтовый голубь в её руках беспокойно заерзал, не без причины переживая за свою жизнь или хотя-бы здоровье. За всю его голубиную карьеру так сильно его не тискали никогда.
На этом хлопоты, связанные с Виолой, непривычно быстро завершились, и Любелла впервые столкнулась с проблемой: она не знала, чем себя занять. Герцогиня прочно занимала большой кусок в её сердце и поедала неимоверное количество её личного времени и нервных клеток. Теперь же, когда эта строптивая преграда не исчезла, а стала просто недосягаемой, в душе у Любеллы поселилась неясная, пугающая её, тоска.
Изнывала она недолго.
В сердцах зло выругавшись на себя за недальновидность, Любелла подобрала юбки и поспешила на поиски Альфреда. В тайне ощущая себя бараном, который обиделся на ворота — вроде бы и пройти уже можно, и ворот нет, ан нет — надо обязательно продолжать их бодать. Герцогини уже давно нет, а герцог-то, герцог-то вот он... Протяни руку и бери. Теплого, пусть и пропахшего посторонней женщиной, но все ещё не противного, и такого желанного...
Далась ей эта приблудная девка, которую он выудил непойми зачем из какой-то отсталой страны. Как ни посмотри — развлечение на одну ночь, да и только. Но нет, этот консервативный баран предпочел жениться и совсем не торопился душить жену подушкой, запирать в подвале или ссылать в монастырь! Самое время захомутать этого бычка, который в отсутствие супруги, глядишь, станет и посговорчивее.
«Если я заполучу герцога сейчас, — думала Любелла, — пожалуй, я даже прощу его мерзавку-жену. Такого изворотливого, живучего и коварного противника мне ещё не попадалось. Сошлем её в какой-нибудь монастырь и даже будем посещать. Раз в год на летние праздники».
Вот только герцог отказывался заполучаться. Его Светлость изволил заниматься военными вопросами, и леди Любелла, ухитрившаяся аж несколько раз попасться ему на глаза, а также пробравшись ночью в его спальню по отработанному методу, была сильно разочарована. Постель до самого утра оставалась совершенно пустой и холодной. Казалось, что герцог совсем позабыл о сне, нависая над тактической картой и передвигая свои отряды по стране.
«Будто бы в детстве не наигрался с оловянными солдатиками. Ну какое ему дело? Ну взъелась высшая знать на мелкое дворянство, ну пустило кровь — подумаешь», — негодовала Любелла.
Герцог был вне этой дурацкой системы, вне всяких рангов, и его увлечение этой военной кампанией со стороны леди Любеллы выглядело как самая настоящая блажь.
В разрез с её представлениями, военное время не прошло для герцогства и для самой леди Любеллы бесследно. Ближайшие подруги оказались вне её досягаемости, носу из поместья высунуть тоже было нельзя, да и не очень-то и хотелось,
Так леди Любелла и слонялась без дела по замку околачивая груши, пока финальным гвоздем в крышку гроба хорошего настроения не стало известие о том, что герцог спешно отбывает на фронт, да не куда-нибудь, а в столицу, которую к тому времени захлестнули самые настоящие городские бои. Он сообщил об этом лично, с грустной такой улыбочкой. В нормальной ситуации Любелла убила за такую любого другого мужчину, выцарапала бы глаза на худой конец... Ведь он самым подлым образом тащится от сложившихся обстоятельств!
Вот так и получилось, что на хозяйстве кроме неё никого не осталось.
Да что за напасть? Теперь война не казалась ей такой уж далекой и глупой. Как только Альфред покинул поместье во главе спешно собранного отряда, уведя львиную долю стражников, чувство защищенности буквально улетучилось. Без попыток охмурить герцога или прикончить его дуру-жену Любелла чувствовала себя опустошенной. Незаметно для себя эти два занятия стали если не смыслом жизни, то очень уж важной её частью.
Она решительно не знала чем занять себя, оставшись без того, и без другого. Конечно, всегда оставался вариант заняться дочками, но они ... К сожалению, родились немного бракованными. В это дикое время любой ребенок, не являвшийся мальчиком, представлялся Любелле какой-то чепухой, так, разменной монетой. Когда они подрастут, вполне себе спокойно можно сплавить их обеих замуж ради каких-нибудь выгод или союза. Так что и голову над воспитанием ломать — себе дороже. Говорить умеют — умеют. Лежать и худо-бедно ходить, пожалуй, тоже.
«Ну вот, основной набор качеств я им привила, а дальше уже будет зависеть от их собственных способностей». — Подход Любеллы к воспитанию детей был продиктован законом джунглей. Потонут ли они в этой социальной буре или выплывут на богатый берег — результат исключительно их собственных способностей и удачи.
В пустую голову, не занятую важными мыслями, или другой полезной для организма деятельностью вечно лезет всякое, вот и леди Любелла начала страдать от приступов паранойи, развившейся на почве крайнего безделья. Ведь, если подумать, сейчас она осталась одна одинешенька в огромном поместье. С детьми. С минимумом охраны и совсем уж скромным набором слуг — даже скотина Карлос укатил лечиться и отдыхать на воды!
«А что, если все это не случайно? Что если Виолла, или не дай Боги сам герцог спланировали?» — ахнула про себя Любелла.
К примеру, появится небольшой отряд, разобьет тяжелыми топорами ворота, и вот уже леди Любелла мечется по всему поместью в поисках тайного хода, но попадется в грязные лапы чужих солдат...
Её аж передернуло.
Нет, такого определенно точно нельзя допустить! — она аж притопнула в сердцах ножкой.
Раз уж герцог оставил её на хозяйстве, то она будет вертеть этим хозяйством, как хочет!
Про Любеллу можно было сказать всякое: что руки у неё недостаточно чистые, что она слишком коварна, но в том, что они были недостаточно властными — упрекнуть её было нельзя.
Первым делом отловив нового кастеляна, который временно замещал Карлоса, Любелла быстро и крайне доходчиво объяснила тому, что в некоторых ситуациях лучше молчать, не высовываться и вообще не отсвечивать. А после того, как загруженный словесными оборотами мужик с перепугу со всем согласился, она отправила того собирать все население поместья в большом приемном зале для соответствующей обработки. Прислуга прежде всего должна была усвоить новые порядки.
Толкать речь перед слугами было совсем не обязательно и даже в какой то мере неприятно. Но Любелла посчитала, что это необходимо для того, чтобы воодушевить оставшихся, а также пересчитать их. Так что в большой зал были согнаны абсолютно все живые, кроме разве что стражников, которые охраняли стены и ворота.
«Да уж, не густо... — протянула про Любелла, — вместе с прислугой, отсутствующими набиралось всего три десятка душ. Но придется работать с тем, что есть».
Взмахнув рукой и прокашлявшись, она начала своё обращение:
— Как вы все уже знаете, наш дорогой герцог покинул двор на некоторое время. Наша чуть менее дорогая герцогиня также оставила нас.
«К сожалению, не насовсем», — добавила она уже для самой себя.
— Они не хотели покидать замок, не хотели оставлять свой дом и очень волновались за его и вашу судьбу. Потому они долго и слезно упрашивали меня, леди Любеллу, присмотреть тут за всем, — напропалую врала Любелла, наступив на ногу кастеляну, чтобы тот не вякнул что-нибудь против в самый неподходящий момент. — И уж можете быть спокойны, я позабочусь о том, чтобы в отсутствие Их Светлостей не приключилось никаких несчастий!
«А также о том, чтобы поприветствовать Её Светлость дружеским, случайным выстрелом из баллисты. Если, конечно, успею её построить», — усмехнулась Любелла.
С виду особняк герцога казался нерушимой крепостью (хотя напоминал он больше замок), но только с виду. Ключевым фактором, влияющим на оборону, был, как ни странно, сам герцог. Один из сильнейших магов-фехтовальщиков на всю империю мог держать оборону хоть против огромного войска практически в одиночку.
Однако, у этой ладной схемы был один чудовищный минус.
В отсутствие самого герцога поместье было практически беззащитно. Стражники и так обленились и были максимально избалованы, так ещё и чертов Альфред забрал с собой самых толковых, оставив на хозяйстве совсем уж откровенных лентяев или ветеранов-инвалидов. С этого стоило начать в первую очередь, и Любелла достаточно быстро реорганизовала стражу, поставив во главе этих самых ветеранов. Воодушевляя стражу новой для них структурой, она выпихнула их из замка набирать рекрутов по окрестным деревням, а также пинками отправила пригнать в замок деревенских старост для полноценного разбора полетов.
Старосты явились незамедлительно и моментально были подавлены вошедшей во вкус леди Любеллой. Где угрозами, где посулами, она добилась своего, и вот уже крестьянские телеги со всех окрестных деревень везли в замок всевозможный провиант, зерно, масло, молоко и яйца. Подвалы были почти пустыми, а Любелла внезапно обнаружила для себя очень веселым процесс подготовки к длительной осаде.
Отдельное внимание уделялось подводам с бревнами и булыжниками, которые размещали на складах или же прямо на стенах и над воротами, чтобы удачно уронить их на голову потенциальным захватчикам.
— Куда, куда ты сгружаешь! — воодушевленно вопила Любелла на вчерашнего крестьянина, а ныне на гордого новобранца герцогской стражи. — Тащите эти бревна в сухой склад! Если они прогниют, во время осады вместо трухлявого дерева я сброшу вниз ваши дубовые головы!
До тех пор пока разум леди Любеллы не был занят пресловутой семейной парочкой, он с жадностью хватался за любое дело, и, работая с невиданной доселе мощностью, моментально его переваривал.
Для Любеллы герцог пренебрегал организацией замка и герцогства только из-за собственной самонадеянности и самодостаточности. На деле же, всё было по политическим причинам — слишком уж много людей при королевском дворе восприняли бы укрепление герцогства слишком болезненно, а наращивание военной мощи скорее бы восприняли как вызов. Самой же Любелле репутация герцога, придворные интриги и подводные камни были не интересны от слова совсем, если они не касались её лично. Она об этом и не задумывалась, а если бы и задумалась, то все эти вещи были бы найдены намного менее ценными, чем её личная безопасность. В интригах она успеет поучаствовать когда-нибудь потом.
В считанные недели замок стал напоминать настоящий бункер. Из бойниц на стенах торчали стационарные арбалеты и другие машины. Стражники стали походить на настоящих стражников, а не на вчерашних крестьян, а с тренировочных площадок постоянно доносились грохот и крики.
Все это удовольствие стоило баснословных денег, и те, что герцог оставил в распоряжение, и даже собственные, — давным-давно кончились. Запустить лапу в герцогскую казну было плевым делом, учитывая, что охраняла её поставленная лично Любеллой стража, но она понимала, что казна герцога не бесконечная, а, значит, и её, Любеллы, самонадеянное эго отнюдь не бездонное.
Останавливаться на полпути было нельзя. Любелла продолжала щедро тратить деньги, учитывая стоимость найма, материалов, а также взяток как отдельной графы доходов и расходов. Управляющие другими, более мелкими титулами, и прямые вассалы герцога чихать хотели на такую замену. Приходилось выкручиваться и пускать в оборот только земельные владения, принадлежащие напрямую герцогу.
Тут то и вскрылась дополнительная особенность.
Любелла оказалась не только великолепным организатором, но и настоящим финансовым гением.
Ловко изменяя налоги и всячески ими манипулируя, походу дела затыкая мелких бюрократов и упрощая эту чудовищную машину везде, где только можно, она как будто по волшебству извлекала прямо из воздуха огромные суммы, которые тут же и пускала на дальнейшее благоустройство герцогства. Покупать собственность для своего пользования права у неё не было, но от имени герцога — почему бы и нет.
В спешном порядке скупались мануфактуры, мелкие производства, доки, рыбные хозяйства, лесопилки. Все то, что раньше было сосредоточено непонятно в чьих руках, теперь принадлежало на бумаге герцогу, а по факту было сосредоточенно в хрупких ладошках леди Любеллы.
Деньги продолжали щедро тратиться на оборону, инфраструктуру и... Образование.
Понимая, что книги каждому простолюдину в дом — это непозволительная роскошь, Любелла не стала изобретать велосипедов и просто объявила о денежной награде тем крестьянским семьям, которые готовы были отдать своих детей на обучение в церковные школы.
Налоговые послабления и звонкие монетки сделали свое дело.
Некоторые крестьянские семьи, особенно те, в которых было больше десятка детишек, сплавили бы лишние рты попам совершенно задаром, а тут на них свалилось ещё и такое богатство.
Грамотные простолюдины, сами того не ведая, были на вес золота. Когда придет время, все эти напыщенные бюрократические задницы, которые вставляли Любелле палки в колеса, полетят со своих мест, а их головы с плеч. И для здорового существования герцогства будет необходима замена.
Взгляды и планы Любеллы стали простираться в очень-очень отдаленное будущее, наметив развитие герцогства на бумаге лет на десять вперед. Рано или поздно Альфред вернется, тогда и можно будет приструнить обнаглевших вассалов, и уж точно никто не помешает Любелле развернуться на всю катушку уже от своего имени.
Тем временем реформы леди Любеллы стали потихоньку приносить плоды. Но проявилась и обратная сторона монеты. Герцогство, которое было почти не затронуто гражданской войной, и раньше было лакомым кусочком для любого её участника. Всё
это время их сдерживал только страх перед лордом Альфредом. Но теперь герцога не было, и к тому моменту, как он объявится, можно трижды унести ноги. Да и земли для разграбления стали в несколько раз привлекательнее.
Первые захватчики не заставили себя долго ждать. Первые приграничные деревни запылали. Захватчики, не особо задерживаясь, похватали фураж и продвинулись вглубь герцогства в надежде пощипать куда более жирных крестьян, а то и города.
Но... Не сложилось.
В попытках поставить крестьянские массы в строй, Любелла поняла, что не может просто так оторвать с земли кучу народа и загнать всех в лагеря для подготовки. Столько здоровых мужчин моментально превратилось бы в настоящих бездельников, которые в мирное время, бряцая своим оружием, создавали бы только проблемы.
Решение, к которому было так тяжело прийти, оказалось на практике довольно простым.
Крестьян, за месяц другой проходящих базовую подготовку, отправляли на принудительное поселение в необжитые земли вдоль границ. Таким образом они не становились проклятием деревни, где были бы расквартированы при обычных условиях, или не стягивались бы очень долгое время в нестабильное и неповоротливое ополчение. Добывая себе пропитание естественным путем, занимаясь возделыванием земли и военным делом, эти здоровые лбы были полностью на самообеспечении.
Единственным минусом было то, что при таком образе жизни, Любелле ПРИШЛОСЬ узаконить проституцию, иначе этим буйным головам было просто некуда выплеснуть накопившуюся энергию. Любелла утешила себя тем, что только что получившие легализацию бордели и публичные дома, она тут же обложила налогами. Но их содержатели были совсем не против, на налоги уходило куда меньше, чем ранее — теперь они не тратились на всевозможные взятки.
Таким образом и эта проблема была решена удалением из цепи самого слабого звена.
Вот на одно из таких поселений захватчики и нарвались. Недоумевая, почему сиволапые деревенщины не разбегаются при виде всадников в ужасе, вторженцы упустили момент, и когда из-за каждой ставни, из-за каждого забора на них уставились арбалеты, колья и луки — было уже слишком поздно.
В один из вечеров леди Любелла сидела у камина. Сроки уже подходили, и ей было тяжело передвигаться без посторонней помощи. Она сидела у камина и грустила по крепким спиртным напиткам, вышивая гордого орла. Сильно разбавленное вино уже сидело у неё в печенках, а ничего более приличного ей просто не подавали.
В один из моментов незаметно от неё самой её глаза покраснели совсем как у Альфреда, разве что заметно ярче. Став настолько красными, что гневно раскрасневшие очи Альфреда и Эдварда смотрелись бледно.
Этих перемен никто до поры не заметил.