Я стала матерью злодея

Я удирала от Альфреда уже довольно долгое время, петляя между сугробами и уклоняясь от его посягательств.

— Стой, авантюристка! — кричал он мне в спину. — Стой, кому говорю! Тебе придется принять ответственность, хочешь ты этого или нет!

Прикинув расклад, я сообразила, что для Альфреда, который провел большую часть своей жизни в этом неблагоприятном климате, снег является настоящим чудом из чудес. А он, между тем, и правда был чем-то необычным — попросту отказывался таять, несмотря на вернувшуюся и заключившую нас в свои вязкие объятия духоту. Приятные думы об изобретении холодильника будоражили мой разум, пока мои руки были заняты лепкой артиллерийских снарядов.

Я собиралась защищать свои честь, свободу и достоинство.

Конечно, Альфред ещё недавно свободно пускал в мелкую нарезку ледяные глыбы, которые летели в него с куда большей скоростью, но ведь, с другой стороны, если бы мой драгоценный супруг сейчас не дурачился, то уже давно бы отловил меня, как бы я не старалась удирать и отстреливаться.

Так мы и бегали по двору, валялись, дурачились и кидались снегом, отбросив из головы всю взрослость, недавнюю опасность и вообще всё, что могло нас тяготить. Как оказалось, Альфред в душе тот ещё мальчишка, и вот так порезвиться совсем не прочь. Не удивлюсь, если он никогда особо не веселился. Мне вспомнился он таким, каким я его запомнила в первые наши встречи, и вот эта задорная улыбка ему очень шла. Лучше, чем суровая мина.

Развлекались мы ровно до тех пор, пока весьма невежливый кашель со стороны не вмешался в нашу идиллию. Судя по звукам: кашлю, кряхтению, стонам — кто-то весьма пожилой чувствовал себя не очень хорошо.

Господи! Карлос! Со всей этой снежной сказкой мы совсем забыли о старом верном дворецком! Несмотря на всю серьезность ситуации, я совсем не ощущала опасности. А зря. Вот теперь беда, было миновавшая нас, вынудила воочию убедиться: а беда-то была совсем нешуточная. Бедный Карлос, до этого спокойно сидевший, надежно прислонившись к стене, и покуривающий трубку, теперь не был таким уж спокойным.

Не сговариваясь, мы с Альфредом метнулись к старому слуге и, как могли, попытались помочь. Я рухнула возле него на колени без всякой паузы и придержала ему голову. Альфреду же хватило одного взгляда, дабы понять, что происходит, и начать действовать.

— Лекаря! — гаркнул он, и точно так же, как я, бухнулся на колени возле Карлоса, но уже с другой стороны.

— Надо перенести его в постель... — чуть не плача от беспокойства и стыда, провыла я.

Внешне Карлос был слегка потрепанным, но не настолько уж. Я была без понятия, что с ним случилось. Может, какие-то внутренние повреждения. Тут без рентгена, поди, разберись.

— Нет, пока обождем, — возразил Альфред, щупая как-то разом одряхлевшую руку Карлоса. — Он же весь горит, а тут довольно прохладно.

— Тогда надо перенести постель сюда! — Опыт лежания на холодных поверхностях у меня был, и я прекрасно осознавала последствия. К тому же, тащить тяжеленную кровать во двор все равно пришлось бы не мне.

Капитан стражи, который принял на себя бразды правления ввиду недееспособности Карлоса, быстренько организовал слуг, и вскоре всё было на мази. Посреди нашего нового зимнего дворика стояла огромная двуспальная кровать с балдахином, вокруг суетились слуги, а придворный лекарь, вызванный из дворца, нырял туда-сюда и постоянно чего-то требовал. Тут же пристроилась Марта; она, пользуясь случаем, развернула настоящую полевую кухню и готовила куриный бульон в огромном котле прямо не отходя от кассы.

— Слава Богу, его жизнь вне опасности, — выдохнул Альфред чуть погодя.

— Ты знаешь, — протянула я, — когда всё это уже позади, меня терзает один очень важный момент.

Альфред вопросительно уставился на меня.

— Меня очень беспокоит, откуда они вообще откопали кровать с балдахином?

— Теперь, когда ты об этом заговорила, я не припоминаю, чтобы у нас было нечто подобное, — согласился со мной Альфред.

— Судя по приближающимся гневным воплям, я могу сделать одно предположение.

— Делись.

— Тебе не понравится.

Думаю, Альфред услышал все получше меня. Просто он до самого конца не хотел верить в реальность происходящего.

— Я думаю, что просто возьму ЭТО на себя, — оскалилась я. — А я ещё я думаю, что капитану стражи требуется прибавка к жалованию.

— Будет, если он, конечно, доживет, — в ответ усмехнулся Альфред. Сегодня он удивительно падок на озорство. Мне это нравится. Есть в Альфреде дух каверзы, нужно только отшлифовать алмаз. А с Эдом наше трио заиграет яркими красками. Идеально.

Я выдвинулась навстречу приближающейся катастрофе и, уперев руки в бока, нанесла превентивный удар:

— Леди Любелла, от лица всего герцогства в целом и семьи Лихтенштейн в частности выражаю вам свою благодарность за стойкое претерпевание невзгод и добровольный отказ от своего имущества в нашу пользу.

Из Любеллы, которая уже собиралась закатить истерику по поводу подлой кражи её постельного гарнитура, буквально выбило весь кураж. Она просто встала как вкопанная и как-то жалобно хлопала увлажнившимися глазами. Я даже была готова пожалеть её в тот момент, но леди Любелла была бы не леди Любеллой, если бы тут же все сама не испортила.

— По какому такому праву?! — на ходу таки впадая в истерику, начала она знакомую песню.

— По праву военного времени. Реквизировала лично я на нужды пострадавших защитников Отечества, тьфу, то есть герцогства, — сымпровизировала я на ходу. — Но спешу обрадовать. Чуть позже будут выпущены памятные медали по этому случаю. Теперь вы почетный член.

— Какой ещё член?! — Любелла продолжала кипеть, но знакомая меркантильная искорка на слове «медали» сдала её с потрохами.

— Член нового рыцарского ордена, который был организован лично Альфредом! — торжественно выдала я, улавливая на фоне оперативно подавленный смешок.

— Какой орден? Какой Альфред? Когда он успел? Его и в замке-то нет... — Тут в её поле зрения попался отчаянно пытавшийся не рассмеяться Альфред, и перекошенная рожа нашей стяжательницы мгновенно сделалась похожей на медовый рулет.

— Да вот буквально только что. Скоро вы станете почетным кавалером... кавалеркой... кавалеристкой?.. — я окончательно запуталась в своих словесных дебрях и решила перейти к радикальным методам.

Приблизившись к Любелле, я нежно, но уверенно — на правах заклятой подруги! — положила ладошки на её плечи и привлекла к себе. От шока она даже не догадалась сопротивляться.

— Вали отсюда, — нежно прошептала я прямо в розовое от мороза, чуть оттопыренное ушко. «Холодная» война и маска хорошего отношения с Любеллой, конечно, безумно важны, но больному нужен покой и забота, а эта крикливая обезьяна не способна дать ни то, ни другое. Кроме проблем ждать от неё было нечего.

— Да как ты смеешь, заморская приблуда!.. — зашипела она в ответ, но зашипела тихо. Видимо, не хотела показывать себя в таком свете перед герцогом.

— Да приблуда. Да заморская. И да, я смею. И, видит Всевышний, если ты не свалишь по-хорошему сегодня, завтра тебя найдут где-нибудь в канаве.

Любелла по моему тону поняла: я не шучу. С отбытия Каскадии она набралась смелости, но что-то надолго её не хватило. Интересно почему. Плести интриги и строить козни за спиной — это пожалуйста, а вот на открытое противостояние она пасует идти.

Стрельнув в меня гневным взглядом, Любелла фыркнула и, задрав носик, ушла в закат. Я смотрела вслед удаляющейся с позором Любелле, для себя решив, что нужно будет вскорости ею хорошенько заняться. В нашей семейной идиллии она явно лишняя, а об её дочках незадачливая мачеха в моём лице позаботится. Выясню, кто же их настоящий отец. Если будет хорошо себя вести, то устрою Эду гарем.

С приятными чувствами после выполнения миссии по экзорцизму Любеллы, я вернулась к Карлосу. Лекарь рассказывал Альфреду о состоянии нашего дворецкого. Многочисленные разрывы мышечных тканей, обожженные носоглотка и пищевод, переломов не было, но многие кости потрескались. Часть внутренних органов была повреждена, затронута нервная система. К тому же, как оказалось, у бедняги Карлоса обнаружились подагра и радикулит.

— Радикулит нас сейчас волнует меньше всего, — вклинилась я. — Я видела сражение своими глазами, и, честно говоря, моё воображение пасует уже на середине списка травм и способа их получения...

— Как ни странно, он почти не пострадал от внешнего воздействия, — пояснил лекарь.

— У меня есть насчет этого предположение, — заговорил Альфред; глубокая морщинка испещрила его лоб. — Скорее всего, перед тем, как явиться спасать мою жену, он буквально разорил их алхимическую лабораторию и принял совершенно безумное количество зелий, снадобий, эликсиров, которые хоть сколько-нибудь могли увеличить его силу, скорость и рефлексы, и теперь страдает от жесточайших побочных эффектов.

Лекарь обескураженно покачал головой.

— Первый раз на моей долгой практике я вижу подобный алхимический откат... Если снадобья были слишком уж разнообразными и их большой объем слегка уменьшили их общее положительное воздействие, то в совокупности и усилили побочные эффекты...

Я резко взгрустнула. Бедняга знал, на что идет, и все равно закинулся этой барбитурой, чтобы прийти мне на помощь. Стоящий рядом Альфред приуныл по тому же поводу.

— Он сделал это после моей просьбы... — прошептал он еле слышно, но я услышала. Мне стало ещё грустнее. Получается, из-за меня тут все наши встали на уши. Каскадию и Джека как минимум не любят и как максимум боятся. И я даже понимаю почему. Один водяной резак Каскадии пугал до усрачки.

Лекарь попытался утешить нас с Альфредом, сообщая, что до тех пор, пока это всё — следствие алхимических препаратов — последствия обратимы.

— Здоровье к нему уже вряд ли вернется, но долгая и даже полноценная жизнь вполне реальна, — заключит он.

После этих слов Альфред оставил лекаря на пару с капитаном стражи распоряжаться всем. Цапнув меня за руку, что было похоже на приглядывание за проблемным ребёнком, он отконвоировал в свой кабинет. По пути Альфред так гавкнул на крутящихся поблизости слуг, что можно было не беспокоится о подслушивании. Шпионов как ветром сдуло по разом появившимся повседневным делам и заботам.

Альфред указал мне на софу, а сам сел на стул напротив. Как в прошлый раз. Это уже даже не дежа вю, а, похоже, моя новая повседневность. Я косячу — Альфред тащит меня на разборки к себе в кабинет.

— Чёрт тебя дери, стоило только уехать, а ты... Рассказывай, — велел мне он.

Что ж, я без обиняков пересказала ему события, которые мой герцог пропустил. Джека пока не упоминала.

Хмурясь, Альфред сообщил мне следующее:

— Хотя Каскадия и ведет вполне себе светскую жизнь при дворе, там считают, что Каскадия — наследственное имя, передающееся из поколения в поколение в семье королевских хронистов по женской линии. Однако, мне доподлинно известно, что это не так. Уже более ста двадцати лет под этим именем скрывается одна и та же женщина, которая и трудится над ведением хроник и в других государственных делах, благополучно сменяя сама себя на этом посту.

А она неплохо так устроилась. Молодильные яблочки там потихой точит, что ли? Вслух я сказала почти то же самое:

— Выглядит она совсем не старой. Бабулька хорошо сохранилась.

— Она не просто бабулька, как ты выразилась. Каскадия куда древнее, чем нынешняя империя и даже чем мой род. Я подозреваю Каскадию в связях с Джеком.

Вот уж удивил, сладкий.

— Ага, она упоминала его, — как бы между прочим подтвердила я. — Ты, кстати, тоже о нем спрашивал. Не пойми неправильно мое любопытство, но что это за фрукт? Когда я пыталась расспрашивать о нём, всё, чем меня снабдили — это пара десятков страшных и нелепых сказок. Разве что Карлос назвал его убийцей, — жалуясь, посетовала я.

— Это совсем и не сказки. Большинство историй, которые я слышал о Джеке, чистой воды правда, — огорошил меня Альфред. И, пока я с выпученными глазами вспоминала одну из сказочек про Джека и сношение гусей, он продолжил: — Лет двести назад существовало королевство. Могучее и богатое. Их технологии поражали, они легко подавляли соседей как в торговле, так и в плане военного превосходства. Для них буквально с самого основания наступил Золотой век. И все у них было хорошо, пока на трон не опустилась новая королевская задница.
Бразды правления принял Джек. Сложно сказать, на каких правах — с тех времен мало что сохранилось. Может, он даже не был тираном и узурпатором, а вполне законным наследником. Что совсем не важно. Важно то, что за короткое десятилетие Джек превратил эту страну из процветающего гегемона в жалкую тень былого величия. Абсолютно бездарным управлением, сомнительным поведением и плохой дипломатией он настроил против себя практически всех, планомерно затыкая недовольных и подавляя бунты при помощи гвардии. Заговоры и интриги проваливались, а страна хирела день ото дня, пока однажды её чуть ли не порвали на части соседи, припомнив и нынешние дипломатические промахи, и старые обиды.
С той войны все человечество будто откинуло лет на сто назад, — добавил Альфред. — Все участники очень долго зализывали раны и восстанавливались (а они ещё и между собой ухитрились передраться, пока делили земли). Самое интересное, что ни технологий, ни магии — ничего подобного среди военных трофеев не оказалось.
С той самой поры и прослеживается деятельность Джека и его людей. Кто как Каскадия — на виду, а кого-то невозможно заподозрить в участии.

От вываленной на меня информации меня не то, чтобы расперло, но слегка пришибло. Я сложно представляла себе то существо, Джека, на королевском троне. Но даже так... История звучала дико. Я подозреваю, что Каскадия — попаданка, и она не одна тут такая. Но насчёт Джека я пока ни в чём не уверена. На человека он был мало похож. Хотя кто знает. Я читала всякие комиксы и романчики про попаданцев во всяких королей демонов. Может, Джек из таких. Но пока не стоит спешить с выводами. Сперва бы пообщаться с Джеком и Каскадией без свидетелей

— И чем же они занимаются? — помолчав немного, спросила я.

— Убивают случайных людей, жгут, разрушают, грабят и так далее. Простые крестьяне их не интересуют. Среди жертв поэты, музыканты, волшебники, воины, политики и дворяне. Принцип неизвестен.

— А как по мне — вполне себе известен, — чувствуя, как на загривке дыбится волосяной покров, поморщилась я.

— Я тебя слушаю, — велел Альфред, вкрадчиво глядя мне в глаза.

А что я? Я поделилась своими подозрениями.

— Ал, могу дать голову на отсечение, что Джек и его компания приходят по души таких как я. Попавших в тела жителей этого мира. Не знаю, пришли мы из одного места или же нет, но давай подумаем... — У меня начали трястись пальцы, особенно начала дергаться уже пришедшая в норму рука. — Это только предположение, но... Что если то королевство возглавил человек, подобный мне? Без бахвальства, даже я, обычная среднестатистическая девушка, могу повлиять на ваш мир столь сильно, предложив новые технологии. А что если кто-то подобный и более квалифицированный начал проводить всякие реформы, вводить нововведения? Может, Джек истребляет таких вот попаданцев?.. — сглотнув, поёжилась я. Мне стало совсем не до шуток. — Каскадия нагрянула к нам, когда сказка для Эда стала известной... Я придумала её на основе существующей сказки моего мира... Знающие оригинал люди запросто бы догадались, откуда ноги растут...

Альфред, хмуро взиравший на меня, к моей неожиданности вздохнул с облегчением. Пока я соображала, как мне реагировать на это, он встал и... Поднял меня в воздух, закружив по кабинету.

— Э-эй, ты чего?.. — опешила я. — Мне приятно и всё такое, но...

Остановившись, Альфред поставил меня на ноги. Обхватив моё лицо ладонями, он безмятежно проворковал:

— Мне стало понятно, почему к тебе пришли. А то, что ты жива — говорит о том, что, возможно, мы переживём все благополучно. И у меня теперь есть объяснения всего того что я застал и не понимал.

Мне понравилось это «мы». Обнадёживало, что Альфред вносит моё существование в свои дальнейшие планы. Но вот находясь сейчас перед ним, я чётко видела, что выглядит он, по меньшей мере, неважно. Несмотря на показную бодрость, дурачества в снежном дворе и заботу о Карлосе, сам Альфред совершенно разбит. Не внешне — у него даже костюм почти не мят, а внутренне.

— Пойдём, уложим тебя отдыхать, — решила я.

— Зачем меня укладывать отдыхать? Я в полном порядке...

— Значит, ложиться не собираешься? — прищурившись, поинтересовалась я.

Он качнул головой.

— Говорю же, я в порядке. И я не хочу спать.

Что ж, раз Магомед не идёт к горе, гора сама завалит Магомеда. Как я много раз слышала, баба — лучшее лекарство для мужика. Будем лечить разбитое сердечко Альфреда народными методами.

Я заключила его в кольцо рук, смыкая пальцы у него за спиной, и прижалась к нему.

— Тогда как насчёт исправить тот вопиющий случай с чернильницей? — коварно, искушая, предложила я, резко толкая его к столу.

Сказать, что Альфред опешил от моей прыти и ретивости — ничего не сказать. Я ещё в прошлый наш раз, когда мне надоела классика жанра, расширила его познания в сексе в роли наездницы и всего прочего. Не знаю, что там у него было с другими женщинами и Любеллой, но разнообразием его не баловали. Не удивлюсь, если до смерти отца он вёл чуть ли не как монах и вряд ли даже онанировал. От образа Арчибальда меня до сих пор коробило.

— Чем удивишь меня на этот раз? — Альфред упёрся задом в край стола. Почти на самый угол, но он слегка изменил направление, и неприятностей ему удалось избежать.

— Кому-то понравилось, я смотрю? — усмехнулась я в ответ.

— Отчего же нет? Ты достаточно горяча, мне такое по нраву.

Его горячие руки поглаживали мои бока через платье. Ткань шуршала от касаний, заводя меня всё сильнее.

Глядя в подёрнутые алой дымкой всё ещё серо-голубые глаза, я вышагнула из туфель, отпихивая их под стол, и медленно осела на корточки. Теперь моё лицо было напротив паха Альфреда. Его правая бровь взметнулась вверх в таком знакомом удивлении. О да, сладкий, это именно то, о чём ты подумал.

Расстегнуть брюки старого кроя, а не привычного современного, оказалось той ещё задачкой. В попытках извлечь нужный мне причиндал, веселя своими действиями Альфреда, под его брюками галифе я обнаружила совсем неожиданные брифы. Промучившись с завязками, я-таки добилась своего. Хищно облизнувшись, взглянула вверх, ловя полный ожидания взгляд.

Припав губами к горячей плоти, я взяла головку в рот, придерживая ствол рукой. Поглядывая на Альфреда снизу вверх, видя то, как он напрягся, я расстегнула низ его рубашки и, жадно огладив открывшийся твёрдый живот ладонью, продолжила задуманное, то ритмично чуть заглатывая, то нежно выцеловывая. Пальцы Альфреда сжалились и разжались; он впился руками в края стола, запрокидывая голову вверх. Я же, ловя каждое вздрагивание, каждое напряжение его открытого живота, старалась сделать ещё приятней. Но, видимо, получалось у меня не самым лучшим образом — тяжёлая ладонь легла на затылок, слегка схватила за волосы и принялась помогать насаживаться ртом на вздувшийся венами член.

Я подняла глаза. Альфред смотрел на меня, прикусив нижнюю губу. Его взгляд пылал алым. Чуть хмурясь, поднимая и опуская брови вверх, он получал удовольствие от процесса. Я немного давилась слюной, направляемая сильной рукой, но и сама получала удовольствие от процесса. Мне нравилось видеть Альфреда таким пошлым, толкающимся мне в рот. Между ног становилось влажно.

Когда упругая плоть приобрела солоноватый привкус, Альфред резко отвёл моё лицо от своего члена, держа волосы в кулаке. С грохотом всё со стола повалилось на пол. Я оказалась распростёртой на животе, одними лишь пальцами ног едва-едва касаясь ворса ковра. Альфред задрал подол моего платья и встретил преграду в виде панталон. Впрочем, с ними он не церемонился. Раздался треск ткани. Порванные во имя успокоения нервов Его Светлости панталоны — грошовая плата, я не против. Альфред сдёрнул обрывки ткани и отбросил их за ненадобностью.

Я потянулась за поцелуем. С чмоком наши губы соединились. Извернувшись, я слегка приобняла Альфреда за шею, в то время как его руки раздвинули мне ягодицы. Не разрывая поцелуй, зарычав мне в лицо, с шумом выдыхая воздух, он без всяких прелюдий ворвался в меня. Захныкав, я закрыла глаза. Когда нам стало трудно дышать, Альфред разорвал поцелуй. Напоследок одарив меня алым взором, он навалился на меня грудью и принялся вколачиваться.

От удушья у меня горели щёки. Мне было нестерпимо жарко. Горячие ладони у меня ягодицах распаляли всё сильнее. Ещё миг — и я сгорю, как догорающая головешка.

Громко хныча, я хваталась за края стола, боясь навернуться с него в процессе соития, и могла лишь балансировать и уповать на крепкую хватку Альфреда.

Всё внутри пульсировало. Я разрывалась на части от сжигающей меня животной страсти.

Уже плохо соображая, сорвав до хрипоты голос, я почувствовала, как часть платья на спине, крючок за крючком, освобождается. Стянув ворот и декорированные рукава мне до локтей, освободив от плена держащейся на шнурке нижней сорочки, Альфред припал губами к моей шее и слегка прикусил. Затем принялся поцелуями спускаться по линии шеи до предплечья.

— Всё же, хорошо я велел пошить тебе это платье. Оно удивительно легко снимается. Мне нравится, — раздалось рядом.

Я, было, хотела сказать ему, что это слишком меркантильно, но не смогла — от горячего потока семени мышцы сжались внутри, плотно обхватывая всё ещё твёрдый член. Это было почти что больно, отзываясь зудом внизу живота.

— Продолжим на софе или в кровати? — ехидно предложил мне Альфред, выходя из меня. Я почувствовала, как семя вырывается наружу сгустками и стекает по низу бедра.

— Софу мы ещё не пробовали, — в тон ему хмыкнула я, убирая со лба влажные пряди. — Только давай дальше без платья, а? Мне жалко его. Это твой подарок.

Повернув меня к себе, Альфред взял мои руки в свои широкие мозолистые ладони и нежно поцеловал тыльную часть между большим и указательным пальцами.

— Тогда побережём его.

Платье скользнуло вниз, ложась светло-лиловой кучей на ковре. Туда же полетела и нижняя сорочка. Я в одних чулках была отправлена на софу — покорять просторы кабинета Альфреда дальше, ещё не представляя, насколько об этом пожалею на следующий день, когда не смогу вылезти из кровати. Но я ещё ни о чём не знала и не жалела, потому с радостью приняла то, как Альфред жадно припадает к моей груди ртом и вбирает в рот сосок.

Софа жалобно скрипнула, но выдержала. И мы продолжили на том, на чём на чём недавно прервались.

Я с криком вцепилась пальцами Альфреду в спину, утыкаясь носом ему в плечо. Было нестерпимо хорошо. Больше я ни о чём не думала.