Назойлик

С упырками столкнулись на второй день, как пацан стал выходить с Вокзальными за водой. По прочим нуждам сопровождение обычно не требовалось, в другие стороны вели более-менее безопасные тропы, а к скважинам, хоть они и находились на нейтральной территории, надо было пробираться через Промзону. Имелся и путь попроще, но гораздо длиннее, огибающий Большой Раскол — огромный провал, образовавшийся, когда в результате попадания авиационной бомбы в тоннели метро, земля над ними просела глубоким оврагом. В течение короткого времени одна за другой ушли на дно провала несколько ближних улиц, увеличив котлован в длину и ширину. Теперь от края до края Раскола в самом узком месте было не меньше километра. Глубину его никто не мерял, да и близко к краю старались не подступаться. Там до сих пор все еще случались оползни, целые дома провисали, как отслоившаяся штукатурка, и, отколовшись от массива города, с грохотом рушились вниз, поднимая в воздух густые столбы пыли, напоминающие клубы дыма.

Короткая тропа цепляла Промзону лишь по окраине, но тамошние отморозки прекрасно знали про нее и специально караулили в засаде, поджидая людей из других общин. Они могли оставить пост только если рядом появлялись упырки. Собственно, Промзоновские не убивали и не грабили проходящих, они забирали самих людей. Рабы нужны им были как заложники для требования выкупа, а большей частью для того, чтобы скармливать упыркам. Отправляясь куда-либо, Промзоновские гнали впереди пару-тройку рабов, а, когда появлялись твари, одного человека бросали им, получая возможность беспрепятственно пройти, пока упырки высасывали жертву.

Конечно, и Вокзальные, и Универовские, пользующиеся короткой тропой, знали о месте засады. Но, если от людей оборонялись, то нападения упырков можно было избежать, только накормив их или очень быстро забравшись так высоко, чтобы твари не сумели достать.

Хотя Назойлик вел себя вполне дружелюбно и вроде бы всем понравился, отпускать его с водоносами без присмотра пока не решались. Чужая душа потемки, мало ли — вдруг в самый опасный момент кинет людей на съедение упыркам, а сам сбежит? Кло не верил в такое, но разве он знал Назойлика достаточно, чтобы поручиться за него? Даже в том, что его способности реальность, а не миф, еще не было возможности убедиться. А потом случай представился.

Группой из пяти человек, Вокзальные пересекли свою территорию. Местные упырки разок помаячили вдали, но, видимо, были еще не голодные, приближаться не стали. Сначала шагали быстро, пустые канистры не тянули к низу, но на границе с Промзоной все замедлились, стали осторожнее. Промзоновские упырки за линию кордона не перемещались, а вот люди запросто могли устроить засаду и на чужой земле.

Кло, шедший замыкающим, переместился вперед, опытным взглядом обшаривая окрестности. Он знал тут каждый столб, каждую руину, каждую воронку и выбоину. Он отлично представлял, где можно устроить наблюдательный пункт, а где притаиться, чтобы остаться незамеченным с тропы, и особенно внимательно присматривался к этим местам. Пока его ничто не настораживало.

И тут он краем глаза зацепил Назойлика. Пацан, вытянув шею, будто к чему-то прислушивался. Кло навострил уши, но подозрительных звуков не уловил. Тем временем, Назойлик обогнал идущую первой Котлету и что-то шепнул ей. Женщина тут же заозиралась, но, как понял Кло, не пытаясь обнаружить врага, а в поисках укрытия повыше. Увидев чуть в стороне прилепившиеся к стене остатки ступеней, она махнула остальным, бегом пересекла то, что раньше было улицей и, прижимаясь к кирпичной кладке, полезла наверх. Проследив, как Пряник и Дверь тоже взобрались на четыре-пять метров над уровнем земли, Кло подошел ближе к Назойлику и тихо окликнул.

Мальчишка удивленно поднял на него глаза. Они выглядели как два блестящих зеркальца, отражая серое небо, не давая прочесть, что там, в их глубине.

— Ты чего? — глупый вопрос, но более вразумительного Клон не придумал.

— Найди укрытие, — сказал Назойлик. — Скоро они будут тут.

— А ты? — растерялся Кло.

— Они мне ничего не сделают. Поторопись.

В один момент в голове промелькнуло множество мыслей. От панической «они его высосут!» до параноидальной «вот сейчас он дождется, пока я уберусь подальше, и даст дёру». Но Назойлик стоял так спокойно — не равнодушно или расслабленно, а именно спокойно, без паники, без нетерпения. В его позе не было ни напряженной готовности сорваться с места, ни покорной обреченности. И Клон решился, поверил. В считанные секунды он взлетел по выгнутому остатку арки дома, торчащему в этом месте одиноко, словно последний кривой зуб в челюсти разбитого черепа. Кто-то другой, даже бро, наверняка не сумел бы взобраться по практически отвесной стене, но у Кло всегда была почти обезьянья цепкость. Теперь он сидел на высоте двух с половиной этажей, имея отличный обзор.

В нескольких десятках метров отсюда, за полуразрушенным бетонным забором начиналась Промзона. До начала Всего это ограждение отделяло задворки какого-то машиностроительного завода. Еще в Старые Добрые Времена туда стаскивали всякий лом, превратив пустырь в свалку ржавых металлических конструкций. Тропа к скважине петляла между облезлыми громадами агрегатов непонятного назначения, покореженными остовами погрузчиков, массивными станинами, изъеденными коррозией, и лохматыми кучами железной стружки, рассыпающейся коричневой трухой, стоило только ее тронуть.

Сколько ни вглядывался Кло, засады Промзоновских ему обнаружить не удалось. Похоже, путь был свободен. Парень уже хотел спускаться, глянул вниз и чуть не сверзился со своего не самого комфортного насеста. Упырки были уже здесь.

Они появились, как всегда, бесшумно и стремительно. Вот только что улица была пуста, отвел взгляд — и они обступили Назойлика дрожащими, волнующимися валами грязи и мусора. Пацан находился в кольце упырков, но не проявлял беспокойства. Ожившая грязь накатывала на его ноги, поднималась до пояса, опадала, немного отползала и накатывала вновь. От вида непрерывного движения бесформенных масс в горле Клона стало тесно, желудок съежился, будто укачало. Парень с трудом сдержал рвотный позыв, вцепившись изо всех сил в кирпичи.

Упырки не набрасывались на Назойлика, но и не застывали, как, когда кормились. Они резвились, если будет уместно такое сравнение, как щенки у ног хозяина. А Назойлик, добавляя сходства, еще и протянул к ним руки, и аморфные тела упырков в своем бесконечном текучем движении устремились к его ладоням, словно тыкались в них «лбами», подставляясь под ласку.

Как завороженный, Кло наблюдал эту абсолютно сюрреалистическую картину. Казалось, что в любой момент всё изменится, упырки собьют Назойлика с ног и молниеносно сомкнутся над ним, как болотная жижа, а потом откатятся, оставляя после себя куклу в человеческом обличье с выпотрошенными мозгами. Труднее всего было осознавать, что помочь он не сможет. Ни в скорости, ни в силе с упырками людям не тягаться.

От мерзкого вида тварей тошнота становилась все сильнее, и Кло зажмурился, прогоняя едкий комок из горла.

— Они ушли. Можно трогаться дальше, — вдруг раздался снизу тихий голос Назойлика.