Назойлик

— Как ты это делаешь? — спросил Кло позже, когда они ждали, пока наполнятся канистры.

— Что? — уточнил Назойлик, хотя было видно, что он отлично понял.

— Как ты их кормишь?

Пацан еще потянул время, меняя полную канистру на пустую под струйкой воды.

— Я их не кормлю, — наконец, ответил он. — Они просто... реагируют на меня. Нет, не так... Я не знаю, как объяснить, нет такого слова. Ну... я будто печка. А они как дети на улице: замерзают, прибегают ко мне погреться. А когда согреются, бегут дальше играть. Понятия не имею, что происходит на самом деле. Я ощущаю примерно так, хотя это очень условное сравнение. Я все еще пытаюсь разобраться в них. Упырки совсем не похожи на нас.

Три назойлика высунули из-за бетонного блока черные кнопочки носов, понюхали воздух, потом, решив, что опасности нет, вылезли на более открытое место и присели напиться из лужи. Кло подобрал камешек и собрался швырнуть в них, чтобы спугнуть. И вдруг на его кулак легла чужая рука. Невесомое прохладное прикосновение, ладонь Назойлика скорее висела в миллиметре над его кожей, чем реально касалась, но Кло ощутил его неожиданно остро.

— Зачем? — заглядывая ему в лицо, прошептал мальчишка.

А Кло подумал: «И правда, зачем?» Зверюшки ему не мешали, вода из лужи никому не принадлежала. Он действовал просто по инерции. Все гоняют назойликов, и он тоже. Но теперь маленькие пушистики в его сознании оказались накрепко связаны с другим «назойликом». В зеркальцах глаз отражалась его растерянная физиономия. Пальцы расслабились, роняя камень.

Месяц спустя Кло казалось, что Назойлик всегда был членом Вокзальной общины. Он совершенно освоился и превратился в настоящего назойлика — выбрав кого-то, мог целый день таскаться следом, вникая во все дела, предлагая помощь или наблюдая, если просили не мешать. К нему даже недружелюбная Спица прониклась симпатией. Он оказался первым, кто проявил неподдельный интерес к ее любимому занятию — вязанию.

Но Назойлик интересовался не только этим. В каждом человеке он находил что-то удивительное, и по вечерам, сидя с Клонами у очага, рассказывал им о своих ежедневных открытиях. О том, как Дверь, тихий широкоплечий мужчина с огромными ручищами, построил для его жрушек (тех самых, отловленных в кладовке) клетку со стенками из проволочной сетки и дверкой с крохотным замочком. «Я и не подозревал, что такими толстыми пальцами можно делать такие тонкие работы!» О том, как был в гостях в комнате Училки, а у нее вдоль стен сплошным рядом выстроились башни из книг, и она их все — «Представляете, все до единой!» — прочла. О том, что тихая и незаметная Лапочка знает великое множество песен и очень красиво поет: «Давайте как-нибудь попросим ее спеть! Она очень стесняется, но вы бы только ее слышали!»

Пряник научил его ходить неслышно, и Назойлик тренировался, поднимаясь и спускаясь по железным лесенкам, окружавшим часовой механизм, пока не стал двигаться невесомо, словно тень. За несколько дней он освоил эту премудрость, и, вдохновленный, решил обосноваться на одной из площадок под самым скатом крыши. Из парусины, натянутой между перилами, соорудил себе уютную норку, перетащил туда клетку жрушек и несколько вещичек, которыми обзавелся за месяц жизни в Вокзальной общине.

Вечера он по-прежнему проводил у очага в компании Клонов, а потом беззвучно растворялся в темноте. Когда он уходил, слышнее становился посвист сквозняков, хотелось закутаться в одеяло, закрыть глаза, и чтобы скорее наступило утро.

— Лон, можно сегодня к нам придет Пенка?

Кло чуточку обидело, что Назойлик спрашивает разрешения у бро, но почему-то было приятно, как он сказал «к нам».

— А зачем? — вклинился Кло.

— У нее есть немного сахара, и она пообещал научить меня делать ...э-э-э ...ледыши?

— Леденцы, — подсказал Лон.

— Да! — радостно согласился Назойлик. — Только для этого нужен огонь, большая ложка, тонкие палочки и гладкая поверхность, которая не плавится. Я видел на стеллаже такую плитку, каменную в разводах, мне кажется она подойдет. И все остальное тоже есть. Если ей к нам нельзя, можно я тогда это возьму вниз, на общак?

— Там от ваших леденцов вмиг ничего не останется. Даже лизнуть не успеешь, — хмыкнул Кло.

Бро немного посопел, потом вздохнул и кивнул:

— Ладно, пусть приходит. Но предупреди ее — никаких отношений между нами больше нет. Пусть не рассчитывает.

— Хорошо, — отсалютовал Назойлик и тут же унесся вниз.

— Надеюсь, обойдется без этого сопливого дерьма про любовь, — проворчал бро. — Нормально же было, почему девчонкам обязательно надо всё испортить.

А до Кло внезапно дошло: Назойлик спросил разрешение у Лона не потому, что считал именно его главным, а потому, что бро на днях рассорился с Пенкой.

Вопреки опасениям, вечер прошел оживлённо и ненапряжно. Пенка была веселой хохотушкой, и по ней никак нельзя было сказать, что она страдает от разбитого сердца. Похоже, не так уж и глубоки были ее чувства. Глядя на нее, и Лон расслабился. До этого в душе бро явно чувствовал себя виноватым, а теперь его отпустило.

— Думаю, ей было обидно, что Лон в нее не влюбился, — тихим шепотом объяснил Назойлик, пробуя пальцем, не затвердела ли еще лепешка из расплавленного сахара. — Но самой ей больше нравится Козырь. А сегодня он улыбнулся за обедом в ответ на ее шутку, поэтому у Пенки такое хорошее настроение.

На чернобрового лихого Козыря засматривались все женщины Вокзальной общины, Пенка не была единственной. Хотя Кло считал, что бро гораздо круче и симпатичнее.

Он хотел сказать, что это и к лучшему, но почему-то спросил:

— А тебе тоже Козырь нравится?

— Конечно, — согласился Назойлик. — Он хороший.

Впрочем, у него все были хорошие, но Кло все равно немного расстроился. Он посмотрел, как Пенка оборачивает тряпкой черенок стальной ложки, чтобы не обжечься, и отмеряет порцию сахара на очередной леденец. Почему нам нравятся одни люди, и оставляют равнодушными другие, а третьи вообще вызывают неприязнь? Как странно всё устроено в наших головах...

— Это тебе, — перед глазами закачался на тонкой лучинке золотистый полупрозрачный блинчик. — Я хотел сделать похоже, но оно расплылось, и похоже вышли только шапка и подбородок. А нос нет. Твой гораздо красивее.

Кло сфокусировал взгляд на леденце, что протягивал ему Назойлик. Сахарная клякса действительно слегка напоминала человеческий профиль с шапкой на затылке.

— И хорошо, что непохоже, — улыбнулся он. — А то облизывать самого себя это какое-то извращение, — видя, что на лице мальчишки появилось озадаченное выражение, Кло помотал головой: — А, забудь! Спасибо!

Он забрал конфету и с хрустом отгрыз «нос»:

— Вот! Теперь ни на кого не похоже!

— У тебя на щеках и на подбородке леденцовые осколки, — захихикал Назойлик. — Будто стеклышки! — внезапно он протянул руку и мазнул пальцем возле уголка рта Кло, почти по губам. — Вот, смотри!

Он показал блестящую крошку и облизал палец. Розовый кончик языка высунулся на мгновение, и в этот самый миг что-то дернулось под диафрагмой, словно кто-то ткнул Кло в солнечное сплетение. В следующую секунду все уже было нормально.

— Сладкое стекло, — улыбнулся Назойлик и пожал плечами.