Назойлик

Через два дня у очага Клонов собралось уже семеро. Кроме Пенки, Назойлик привел еще Лапочку с ее двенадцатилетним сыном Моршиком, а чуть позже к ним присоединился Дверь. Он принес с собой чайных листьев в бумажном кулечке и несколько лепешек. Лапочка и Моршик пели, Пенка и Назойлик делали леденцы, Дверь отстукивал по коленке ритм своей широкой, как лопата, ладонью, и у него здорово получалось.

Кло даже жалко было, когда вечер закончился, и гостям пришла пора расходиться.

На следующий вечер компания собралась снова, но, привлеченные смехом и красивым пением, снизу подтянулись Котлета и Пряник.

С каждым днем людей у очага прибавлялось. Лон ворчал, мол, где ваше уважение личного пространства, но Кло знал, что бро, как и он сам, ничуть не жалеет о прошлых уединенных вечерах. А Назойлик откровенно радовался. Порой у Кло создавалось ощущение, что он светится от удовольствия не хуже пламени очага. А согревает даже лучше. И речь не об упырках.

— Пойдем со мной, — щекоча дыханием ухо, шепнул Назойлик и показал подбородком в сторону.

Не спрашивая, зачем и куда, Кло встал и, стараясь ни на кого не наступить, выбрался из освещенного круга. Первые мгновения казалось, что перед ним сплошная чернота, но вскоре глаза привыкли, и он увидел Назойлика, ожидающего на ступенях узкого трапа, ведущего к верхней части часового механизма. Кло ощутил мимолетный укол разочарования — Назойлик позвал его не к себе, но любопытство вытеснило неприятную эмоцию.

Он пытался ступать так же неслышно, как и мальчишка, однако железные прутья вибрировали под ногами, издавая легкий гул.

— Давай сюда, — Назойлик ухватил Кло за рукав и потянул на хлипкий балкончик, нависавший над кругом людей, расположившихся внизу.

Дверь перебирал струны маленькой гавайской гитары, выглядящей совсем кукольной в его здоровенных ручищах. Лапочка покачивалась, дожидаясь, пока он проиграет вступление, и запела. Еще два голоса — хрустальный альт ее сына и более низкое, глубокое контральто Училки — подхватили мотив. Кло не знал песни, но звучало это просто ...божественно!

Благодаря каким-то акустическим особенностям башни, именно в этом месте, на балкончике, создавалось ощущение, что мелодия льется сразу отовсюду, окружает невидимым радужным облаком, пронизывает сердце и нервные окончания, заставляет трепетать всем телом и затаивать дыхание.

Кло вцепился в тонкие металлические перильца, потому что казалось, что невесомое, наполненное музыкой тело вот-вот взлетит. Он скосил взгляд на Назойлика. Тот стоял, вытянувшись, как травинка на ветру, крепко прижимая ладони к груди, будто удерживая рвущееся наружу сердце.

Свет очага сюда не доставал, но с той стороны огромного циферблата на небо взошла полная луна. Лунные лучи, рассеянные матовым стеклом, окутывали фигуру мальчишки серебристым сиянием. Он не был каким-то особенным красавцем, но в этот момент показался Клону прекрасным неземным созданием, нереальным, словно видение из сна.

Кло разрывало двумя противоположными желаниями — дотронуться, чтобы убедиться, что Назойлик настоящий, живой, притянуть его к себе, обнять крепко-крепко и не отпускать. И в то же время было страшно нарушить хрупкую границу, отделяющую волшебство (а то, что совершалось сейчас перед глазами и в душе Кло ничем кроме волшебства не могло называться) от грубой действительности. Хотелось окружить мальчика сферой неприкосновенности, охранить, уберечь от всех опасностей этого жестокого мира.

Песня закончилась, но ее последние отголоски затихли не сразу.

— А-а-ах! — выдохнул Назойлик и распахнул глаза.

Они сверкнули, отразив лунное серебро. Кло услышал еще один длинный выдох и понял, что это он сам не дышал уже бог знает сколько времени. В груди немного болело, но это было странно приятное ощущение.

На территории Вокзальной общины уже довольно давно никто не сталкивался с упырками. Их иногда замечали вдалеке, угадывая по характерному студенистому дрожанию на фоне обычной грязи и мусора, но близко подбираться к людям, как было раньше, они не стремились. Все Вокзальные понимали, благодаря кому могут не бояться тварей, но Клоны знали об этом больше других. Ведь именно они сопровождали Назойлика в его вылазках.

Если бы не его способности, мальчишка был бы самым бесполезным членом общины. Готовить он не умел, что-то мастерить тоже, был слишком слабым, чтобы таскать канистры с водой или охранять водоносов от нападения чужаков, и слишком неосведомленным и наивным, чтобы ходить на обменный рынок. И, тем не менее, Кло подозревал, что никто не предложил бы его выкинуть из общины, даже если бы он потерял умение усмирять упырков.

Кло уже не раз становился свидетелем этого действа, но по-прежнему сердце замирало от ужаса и гадливости при виде вибрирующих отвратительных «куч мусора», окружавщих Назойлика. И, хотя тот их совершенно не боялся, заразить Клонов своим спокойным отношением у него не получалось.

Раз в несколько дней они втроем совершали обход территории. Иногда Назойлик просил братьев укрыться, и, как только Клоны забирались куда-то повыше, к нему сползались твари. Создавалось впечатление, что мальчишка не то чует их приближение, не то дает им мысленное разрешение.

Упырки выныривали из руин, стекались к нему мусорной рекой, ластились дрожащими бесформенными телами, а после исчезали так же быстро, как появлялись. Кло казалось, что порой они сползались к Назойлику не от голода, и не погреться, а ...поздороваться что ли...

— Почему ты их не боишься? — спросил он однажды.

— А почему их нужно бояться? — парировал мальчишка. — Они не злые. Они просто другие, не такие как люди. Упырки не хотят убивать, им это не нужно. Они не наносят вред сознательно, так же, как жрушки или пиупиу. Или вот как назойлики, — пацан кивнул в сторону, на две остренькие черноглазые мордочки, торчащие из-за камня. — Они не преследуют тебя с какой-то тайной целью, им просто нравится наблюдать за людьми. А упыркам нравятся... — Назойлик наморщил нос, придумывая определение, — ... невидимые волны, которые исходят от людей. Они не высосать человека стремятся, а получить приятные ощущения. Я полагаю, они вполне могут обойтись и без этого. Вот моим жрушкам я каждый день даю еду, они не голодают, но, если кинуть кусочек лакомства, набрасываются и проглатывают, наверное, даже вкуса не успевают почувствовать. Так и упырки — если давно не лакомились, от жадности набрасываются и проглатывают. Люди боятся упырков, от страха они сжимаются, «закрываются», становятся «маленьким кусочком», который те проглатывают, точнее высасывают целиком. Но если не бояться и дать им столько, сколько им нужно, ничего плохого не произойдет...

Кло смотрел на него удивленно — обычно об упырках он так много не говорил. Когда освоился, Назойлик стал весьма болтливым маленьким назойликом, но тему своих способностей обходил стороной. И теперь Кло, кажется, немного стал понимать: он не считал это способностями. И не хотел быть особенным, отличаться от всех.

Но он отличался! Кло не умел это объяснить так доходчиво, как Назойлик про упырков, однако чувствовал — другого такого он не встречал в своей жизни.