Назойлик

Несмотря на предложение Кло, Назойлик заартачился и отказался лечь на диван. Пришлось ковыряться с раскладным механизмом кресла. Сооружение оказалось стремноватое и выглядело не особенно уютно. Кло сделал мысленную пометку: поговорить завтра с бро на счет устройства более удобного спального места для пацана.

Засыпать в присутствии чужого человека было немного тревожно. Нет, на счет того, что Назойлик сбежит, Кло не волновался. Во-первых, он не пройдет незаметно через жилые этажи и пост на общаке. Да и кто вообще рискнет в одиночку высунуться сейчас на улицу? Там и днем-то небезопасно, а уж с наступлением ночи... Пусть упырки мальчишке были не страшны, но и кроме них хватало опасных тварей. Взять тех же войков. Кло, конечно, сам с ними не встречался. Видел только подранные зверем тела и, однажды, труп войка — крупного животного, покрытого клочковатой пегой шерстью, с длинными мощными лапами и желтыми клыками размером с палец взрослого мужчины. И еще иногда по ночам ветер доносил с окраин жуткий заунывный вой, от которого руки покрывались мурашками и холодело в желудке...

Но, кроме «во-первых», было еще «во-вторых». Кло ведь совсем не знал этого пацана. Пусть он выглядел безобидным, но слишком уж загадочным был. Все его слова запросто могли оказаться брехней. Да, собственно, о себе он ничего и не рассказал. А вдруг под маской невзрачного чудика скрывается хитрый и жестокий убийца? Вот заснет сейчас Кло и уже не проснется, прирезанный собственным ножиком...

Парень хмыкнул. Поверить в нафантазированную картину не получалось. Он, прищурившись, всмотрелся сквозь пламя разделяющего их очага. Назойлик лежал на спине, глядя в высокий, теряющийся в темноте, скат крыши. Он не спал, Кло ясно видел искорки отражавшегося в глазах мальчишки огня. Что за мысли бродили в его голове? Как это — ничего не помнить о себе, о своих родителях, о прошлом? Кло всё помнил. Порой, слишком хорошо: и маму с папой, и летние поездки к бабушке, и школу, и друзей. Ничего этого больше не было, но зато остался бро — самое главное. Брат всегда, с самого рождения, был для Кло важнее всех людей на свете, не исключая родителей.

А у Назойлика не было никого, даже себя.

Ночью вернулся бро. Кло почувствовал его рядом каким-то шестым чувством и открыл глаза. Брат стоял, грея ладони над очагом. Огня уже не было, угольки мерцали слабыми красноватыми переливами под слоем пепла. Бро смотрел на Назойлика. Тот скрутился в комок, и со своего места Кло не мог разобрать, где торчат плечи, а где коленки или тощая задница. Бро долго стоял над спящим пацаном, так долго, что глаза снова начали слипаться. Уже с закрытыми глазами Кло услышал, как заскрипела кожа второго дивана, когда брат укладывался, и заснул.

Матовое стекло восточного циферблата пламенело розово-оранжевым. Кло не к месту вспомнил, что у мамы была длинная летящая юбка из тонкой легкой ткани такого цвета. Она называла его лососевым. Кло тогда понятия не имел, откуда взялось странное название. Что лосось — это рыба, он узнал только недавно от Тумбочки. Она варила суп с консервами, и Кло прочитал на жестянке знакомое слово. Вкус, кстати, ему не понравился. А цвет был красивый.

Когда солнце вставало в ясную погоду, пространство часовой башни заливал розовый свет с теплым оттенком. И все вокруг выглядело красивее, чем было на самом деле. Будто поверхности покрывала не пыль, а золотая патина. Кло никогда об этом не думал, но, наверное, людей лучи восходящего солнца тоже украшали. Иначе, почему лица брата и Назойлика показались ему такими невыносимо прекрасными? Их черты приобрели скульптурную сглаженность, как у бронзовых статуй, и мягкость, как у маленьких детей.

Странно — обычно спящие будто сбрасывают груз дневных забот и становятся младше на несколько лет. Но Назойлик вчера произвел впечатление еще совсем юного пацана, подростка лет четырнадцати, может, пятнадцати. А сейчас, в розовой рассветной дымке, они с бро выглядели ровесниками — лет на восемнадцать. Но бро — моложе своих двадцати двух, а Назойлик... старше своих лет? Или как раз на свой возраст? Он сказал, что не помнит, сколько ему. Да и так ли это важно? После Всего никто не праздновал дни рождения.

Завтракать решили идти на кухню. Нельзя же прятать Назойлика от общины. Ему с ними жить и выходить наружу. Пацан должен привыкнуть к людям, люди к нему.

За плитой сегодня стояла ворчливая, вечно всем недовольная Спица. Готовить она терпеть не могла и не умела, но, когда на собрании общины предложили освободить ее от дежурства по кухне, оскорбилась не на шутку и так всех достала своим возмущением, что больше этот вопрос не поднимали. Проще было один раз в месяц давиться подгорелой кашей и безвкусным жидким супом, чем связываться со склочной женщиной. Не самый удачный день для первого завтрака Назойлика в новой общине, но тут уже ничего не поделать.

Клонов все любили: веселые, симпатичные и компанейские парни пользовались симпатией женщин и дружеским расположением мужчин. Для них тут же освободили места в центре кухни за большим столом. Назойлик примостился между братьями. Напряженный и скованный, он сидел, плотно прижав к бокам локти и опустив взгляд в стол.

По просьбе Клонов с вопросами и разговорами к нему пока не лезли, но мальчишке и без того было некомфортно в незнакомой обстановке. Он медленно возил ложкой в миске овсянки, не поднимая глаз. Невозможно было понять по его лицу — он слушает разговоры за столом или углубился в свои мысли.

— Что, ребенок, тебе тоже эта жижа не нравится? — громко спросила сидящая напротив Котлета. — Как по мне, ею только щели замазывать от сквозняков.

Они со Спицей за что-то (никто не знал, за что) друг друга недолюбливали. Женщина и сама не была великим кулинаром, но при каждом удобном случае старалась уязвить противницу.

— Так пойди и замажь! — не стала молчать Спица. — А-а-а, тебе нечем, уже умяла почти всю порцию!..

Котлета бросила ложку в свою, действительно, полупустую миску и набрала в грудь воздуха. Видя, что вот-вот начнутся боевые действия, всегдашний миротворец Пряник быстро «перевел стрелки»:

— У нас, кажется, в кладовке опять жрушки завелись. Я вчера мыло доставал и видел помет на полу. Надо бы отравы какой-то найти...

— Не надо! — вдруг прошелестел Назойлик. — Я умею ловушки делать!

Все, кто сидел рядом и услышал его тихий голосок, уставились на парнишку. Он еще больше съежился, но продолжил чуточку громче:

— Не надо их убивать. Жрушки ведь не специально. Они же не знают, что вредят, просто стараются выжить, как и люди. Я их отловлю и выпущу где-нибудь, где они никому не помешают.

Клоны переглянулись над его макушкой. Кло поднял брови и покачал головой, его бро в ответ хмыкнул и пожал плечами.

— Пусть попробует, — сказал Кло. — Если ему их жалко, пусть ловит.

Слово подействовало магическим образом. Все согласно закивали: «Жалеет... Жалеет жрушек... Жалость — это хорошо». Благодаря этой маленькой сценке, завтрак закончился в благодушной атмосфере, даже Котлета и Спица игнорировали друг друга и больше не переругивались.

— Пойдем, — позвал Назойлика Клон. — Посмотришь в нашем хламе, что тебе для ловушек пригодится. Если там нет, найдем. Давай скорее, через час за водой идти.

— Хорошо, Лон, — послушно поднялся мальчишка. — Спасибо.

— Лон? — выгнул бровь парень, глядя на своего близнеца.

Тот ухмыльнулся и пожал плечами. Лицо и уши Назойлика зарозовели, но ответил он спокойно:

— Твой брат сказал, что я могу называть его Кло, а тебя Лон.

— А почему ты решил, что я не Кло? — ухмыльнулся бро.

Назойлик глянул так, будто хотел сказать: «Я ж не слепой!», но промолчал.

— Ладно, угадал, — со смешком согласился Лон.

А Кло почему-то приятно согрело то, что Назойлик их не перепутал.