Назойлик

Они находились с изнанки вокзальных часов. Свет поступал через большие, метров десяти в диаметре, стеклянные циферблаты из сегментов матового стекла. Взрывная волна их не достала, как и ряды квадратных окон из прозрачного стекла радужных оттенков. В Старые Добрые Времена с наступлением темноты Вокзальную башню было видно издалека — белый круг со стрелками, обрамленный нарядными цветными квадратиками. Клон еще помнил, как это было красиво. Часто они с братом перед сном смотрели на движение длинной стрелки и спорили, могут ли эти часы остановиться, как иногда останавливался их будильник, если в нем забывали заменить батарейки. Теперь он знал, что могут.

Возле восточного циферблата находился островок жилого пространства, условно отгороженный облезлыми металлическим стеллажами, заполненными всякой всячиной — от одежды до разнообразных инструментов и хозяйственных мелочей. Два объемных кожаных дивана, комод и кресло, знававших лучшие времена, составляли меблировку. Посередине был устроен очаг с решеткой, на которой стоял алюминиевый чайник с вмятиной на боку.

— Располагайся! — гостеприимно махнул рукой Клон в сторону «комнаты». — Сегодня можешь спать на вон том диване, потому что бро ночевать не придет. А вообще, кресло раскладное, на нем тоже нормально. Если не понравится, что-то придумаем для тебя.

Клон снял кепку и сунул на полку, где хранилось еще с десяток разных головных уборов. Мальчик слабо кивнул, но направился не к дивану, а мимо — к проемам цветных окон. С той стороны простирался город, кажущийся еще более мрачным и пасмурным из-за многолетнего слоя копоти на стекле. Поблескивала свинцовая лента реки, перечеркнутая пунктирами взорванных мостов. Кое-где над провалами крыш торчали черные пальцы сгоревших высоток. Мальчик обошел башню по кругу, разглядывая панораму мегаполиса. Его лицо поочередно становилось красным, желтым, синим, лиловым, зеленым... В северном направлении вдали вяло поднимались в небо блеклые клубы дыма — что-то снова горело.

— Где был твой дом? — спросил Клон.

Он неслышно следовал за мальчиком, пока тот изучал виды, и тихо остановился за его спиной. Клон надеялся испугать пацана, застать его врасплох, хотя бы заставить вздрогнуть. Мальчишка его разочаровал — спокойно пожал плечами:

— Не знаю.

— На окраине где-то жил?

— Не помню.

Клон недоверчиво смерил его взглядом — он явно был не настолько маленький, когда Все началось.

— Не может быть! Ну хоть что-то из прежней жизни ты должен помнить. Свой двор, детский сад, школу?

Мальчишка покачал головой:

— Мне сказали, что меня контузило. Когда очнулся, в голове было пусто. Я даже не очень понимаю, что ты имеешь в виду. Какой сад?

Клон рассмеялся, полагая, что это шутка. Но нет. Тот не шутил. Синее лицо оставалось серьезным. Глаза казались неестественно ультрамариновыми. Клон дернул пацана за рукав, выводя из квадрата цветного света. Глаза все равно были какие-то не такие — слишком прозрачные, большие. Словно два зеркальца отражали все кругом.

Клон мог видеть даже себя в двойном экземпляре, будто брат был рядом. Он резко отвернулся, уходя от неуютного ощущения.

— На кухню идти неохота, опять начнется. Людей хлебом не корми, дай почесать языки, станут с вопросами приставать, жевать некогда будет, — принялся болтать он, укладывая в очаге щепки поверх углей. — Как ты на счет того, чтобы самим соорудить что-то?

Не дожидаясь ответа, Клон принес со стеллажа сковороду и жестянку консервов. Вскрыв банку, он вывалил содержимое на сковороду, поставил ее на огонь, и по помещению поплыл запах томатного соуса.

Поначалу мальчик не спешил отходить от окон, но ароматы еды заставили его шаг за шагом приблизиться. И все же он пока топтался на расстоянии, за условной границей жилого пространства.

— Эй! — позвал Клон, отставляя сковороду на край очажной решетки и доливая в чайник воды из старой пластиковой бутылки. — Готово, давай наваливайся!

Он подвинул кресло к одному из диванов, притащил деревянный ящик и водрузил на него сковородку.

— Уж извини, с сервировкой у нас не очень, — хохотнул он, протирая куском бумаги две ложки. — Чего ждешь?

Клон обернулся к мальчику и протянул ему ложку. Тот неуверенно подошел и остановился.

— Слушай, не беси меня, — нахмурился Клон. — Садись и начинай жрать.

— Прямо оттуда? — тихо спросил пацан, беря у него ложку.

— Я же сказал: белых скатертей и фарфоровых тарелок у нас нет, — раздраженно проворчал Клон. — Не боись, я туда не плевал, личинок мухосрушки не подсыпал, всё съедобно и даже вкусно.

— Что такое «скатертей»?.. То есть, я не боюсь. Просто никогда не делил с кем-то миску. Меня всегда отдельно держали и кормили.

Он зачерпнул еды и, отправив в рот, старательно принялся жевать. Глядя, как медленно и сосредоточенно тот двигает челюстями, Клон разгреб содержимое сковородки на две половины и активно заработал ложкой.

— Что это? — наконец проглотив, поинтересовался мальчишка.

— А фиг его знает, — улыбнулся Клон, облизывая испачкавшийся в соусе черенок ложки. — Там не по-нашенски написано. Бро говорил, это гуляш. Ему Училка перевела. Какая разница, как называется, главное, что сытно.

— Вкусно, — кивнул мальчишка.

— Почему тогда так медленно ешь?

— Ну... — пацан неопределенно дернул тощим плечом. Когда он сел, стало особенно заметно, насколько велика ему куртка. — Так лучше наедаешься.

— Хм... в животе же то же самое количество жратвы будет? — удивился Клон.

— Но, когда долго жуешь, дольше вкус во рту остается. Обманываешь свой организм, будто еды было больше, я так думаю. По крайней мере, мне помогает.

Пару секунд поразмыслив, Клон отгреб от своей доли еще немного на мальчишкину половину сковороды.

— Не переживай. Мы с бро не голодаем, и тебе не дадим. У нас в общине не жируют, но хавки хватает на всех.

Еще в самом начале, сразу после Всего, едва организовавшаяся Вокзальная община обнаружила продовольственные склады рядом с территорией железной дороги, и, потратив много времени и сил, тайно переместила запасы в вокзальные подвалы, куда проникнуть посторонним не было никакой возможности. Все, что было менее ценным, осталось на месте, его тщательно замаскировали и по необходимости использовали для обмена с другими общинами.

— У нас главная проблема, что за водой надо через Промзону ходить. Промзоновские сами беспредельщики, и упырки у них вечно голодные, злющие. Видел однажды, как стразу троих высосали.

Мальчишка опустил глаза и кивнул. Ложка застыла в воздухе.

— Эй, ну не надо! — в голосе Клона прорезались виноватые нотки. — Сам же мог убедиться: мы знаем тропы. Лишний раз никто тебя рисковать не заставит. Будешь ходить с нашими чисто для страховки.

— А Промзоновские меня не отобьют? — еще ниже нагнув голову, прошелестел пацан. — Я у них был. Они самые страшные из всех.

— Из всех? — переспросил Клон.

В скольких же общинах этот чудик побывал... в плену? ...в рабстве?

Но мальчик понял его вопрос по-другому.

— Они заставляли меня слушать про всякие жестокие вещи, которые совершали, чтобы я жалел их жертвы. А еще они убивали назойликов... Я плакал и просил их не делать этого, обещал, что и так накормлю упырков, но они не слушали. Все равно стреляли, чтобы наверняка, как они выражались...

Плечи мальчишки дрогнули, но он взял себя в руки, реветь не стал.

— Долго ты у них пробыл?

— Несколько месяцев. Я нигде долго не остаюсь. Всем хочется меня заполучить, — прозвучало это без гордости, наоборот, с горечью. — Лучше бы я был как все.

— Ха! Я в детстве хотел быть непохожим на брата, чтобы никто нас не путал. Но тут ведь, как природа распорядилась — если мы близнецы, то надо с этим жить. Так и тебе — ничего не поделать, раз ты такой. Как твое имя, кстати?

— Не знаю. Я все, что было до контузии, забыл.

— Ну, как-то же тебя называли?

— Кто как... — мальчишка доел гуляш, тщательно выскреб сковороду и облизал ложку. — Спасибо!

— И кто, как? У Тракторозаводских тебя как звали?

— «Эй, ты».

Клон немного смутился, вспомнив, что и сам так обращался к пацану.

— А раньше?

— У Госпитальных — Малахольным, у Заречных — Придурком, у Карьерных — Еда-на-ножках... — равнодушно принялся перечислять мальчишка.

— Ладно, ладно, хватит! — остановил его Клон. — Как-то скучно это всё. Но имя тебе нужно, нельзя же жить без имени. Может тебе какое-нибудь нравится?

— Ты же живешь без имени, — возразил пацан.

— Нас с бро зовут Клонами. Все равно никто нас различить не может, так что я Клон. И он тоже, — видя, что мальчишку это не убедило, он добавил: — Ты можешь звать меня Кло, а брата — Лон. Если не перепутаешь.

Клон хохотнул, демонстрируя фирменную широкую улыбку.

— Тогда я буду Назойлик, — серьезно заявил мальчик.

— Господи, почему Назойлик? — со смехом поразился Клон.

— Потому что они мне нравятся, — пацан пожал плечами.

Похоже, этот жест можно было считать его фирменным, как для Клонов улыбку до ушей.

— Ок, — кивнул он. — Хорошо, что хотя бы не упырки. Будь по-твоему. Приятно познакомиться, Назойлик!

Парень протянул крепкую грязноватую ладонь, покрытую свежими и зажившими ссадинами и порезами. Мальчишка вложил в нее свою узкую сухую руку с заусенцами вокруг обкусанных ногтей.

— Приятно познакомиться, Кло!

Из-за его серьезности вся ситуация стала для Клона какой-то смущающе-неловкой, но он продолжал улыбаться, не подавая вида.

Пока они пили чай, не сладкий, но такой крепкий, что непроизвольно вздрагивали после каждого глотка, за окнами стало темно. Внутри башни огонь очага слегка разгонял мрак, очерчивая теплую полусферу, а за ее границами лишь металл часового механизма слабо ловил отблески пламени.