Часть 4. Депрессия
Солнечные лучи пробивались через самое восточное окно хозяйской спальни, заливая светом неподвижное тело Реджины, не в силах, однако, успокоить демонов в её голове. Она сидела на краю кровати, впиваясь пальцами в край матраса, и смотрела в окно на яблоню. Она до сих пор не могла найти в себе силы отойти от спящей Эммы. Ей казалось, что это будет означать конец их совместной ночи, и реальность вступит в свои права, а а именно этому Реджина сопротивлялась больше всего.
Это не давало ей покоя, ведь осознание того, что одной ночи с Эммой ей явно мало, пугало её сверх меры. Ей нельзя было этого допускать, но всё же она этого жаждала. Здравый смысл яростно сражался с эмоциями, и вместо того, чтобы прийти к компромиссу, она ещё больше запуталась и не могла принять решение.
Реджина не имела понятия, как быть дальше.
– Эй, – матрас дернулся и рука пробежала по спине брюнетки, а легкий поцелуй коснулся плеча, когда сонная Эмма приподнялась за её спиной. Реджина не двинулась, глядя в окно и погруженная в собственные мысли. Блондинка обеспокоенно выгнула бровь.
– Всё хорошо?
Нет.
И всё же произнесла:
– Конечно, дорогая, – она инстинктивно попыталась спрятаться за стеной, которую Эмма уже разрушила, сама того не ведая. Это было глупо, но признать правду казалось неуместным.
Эмма потеребила нижнюю губу, лицо её было встревоженным. Казалось, она тоже не знала, как разобраться с этой ситуацией. Она внимательно изучала лицо Реджины, которая прилагала усилия, чтобы не встретиться с её пытливым взглядом. Брюнетка знала, что если Эмма заглянет ей в глаза, то поймет всё, что Реджина так боялась произнести вслух.
Понимая, что не может просто сидеть так весь день, Реджина покорно вздохнула и собралась встать.
– Пойду поставлю кофе, – начала она, но, стоило ей дернуться, рука Эммы обхватила её запястье, не давая уйти. Когда Реджина вопросительно повернулась, она столкнулась с взглядом умоляющего отчаяния, которое резануло сердце и оставило от него лишь лохмотья.
Эмма знала, что стоит им покинуть кровать, всё закончится. И было очевидно, она боялась конца не меньше Реджины.
– Реджина, – заикнулась она, голосом ещё хриплым после сна, а во взгляде была мольба. – Если мы… если у нас есть только один раз, может, мы просто…? – но вопроса не последовало. Ужас отразился на её лице из-за страха услышать отказ.
Но, кажется, она нашла решение, компромисс, что угодно, и Реджина вцепилась в эту надежду.
– Спрашивай, – подбодрила она, желая дать своё согласие. Пусть этому и следовало положить конец, она этого не хотела. Ей хотелось пожить в этой фантазии подольше.
Пальцы Эммы соскользнули с запястья Реджины, и их руки переплелись, это дало ей время чтобы собраться с духом.
– То есть… если это всего лишь… раз, – проговорила она осторожно, – может… нам устроить один день, а не только ночь? Ну, знаешь… как бы полные сутки, или просто…
Реджина ответила ей не словами. Её колени уперлись в кровать, а губы слились с губами блондинки. Толкнув Эмму на подушку, Реджина устроилась сверху. «Да!» – кричало в её голове. Да. Это было глупо, боже, так глупо, но Реджине было плевать. Рассудочность в такой ситуации никогда не делала её счастливой, а именно это и Эмма давала ей – ощущение счастья. И Реджина вцепилась в него, по мере возможности отодвигая неизбежное, хоть и знала, что потом будет ещё тяжелее.
Эмма улыбнулась ей в губы, покусывая соблазнительную плоть, пропуская пальцы сквозь черные пряди, она наслаждалась ощущением своей новооткрытой возлюбленной.
– Это да? – спросила она, пораженная формой ответа. Губы нашли шею блондинки, и Эмма выгнулась под ней, довольно дыша и прикрывая глаза. Такой утренний сценарий превзошёл все её ожидания.
– Для шерифа у тебя туговато с дедуктивными навыками, – поддразнила Реджина, проводя кончиками пальцев по нагому телу Эммы, и чувствуя, что кожа под пальцами подрагивает в предвкушении. Она мягко прикусила шею, и Эмма слегка застонала.
– Я… ммм… просто хотела, чтоб ты сказала вслух…
Не отрываясь от неё, Реджина усмехнулась. Её губы скользили все ниже, целуя каждый открытый участок податливого тела. Эмма извивалась под ней, на коже появился румянец, а дыхание участилось. Она понимала, что Реджина явно не собирается ограничиться утренней прелюдией. Зажав простынь в кулаке, Эмма резко выдохнула, когда язык Реджины нашел её пупок.
– Поверь мне, дорогая, – прошептала Реджина, продолжая свой путь вниз по её коже. – Сейчас ты не хочешь, чтоб я что-либо говорила вообще…
Первое касание её губ к заветному месту Эммы заставил женщину одобрительно застонать. Её глаза закрылись, а ноги раздвинулись, приветствуя вторжение Реджины.
– Чёрт, – выдохнула она, будто не веря до конца, что это происходит. Реджина не терпелось сделать это, как только они оказались в её постели. Но прошлой ночью Эмма не позволяла ей даже перевести дыхание, не говоря уже о том, чтобы подпустить к себе. На её пять оргазмов, у Эммы случился один, а это Реджину не устраивало совсем.
Ведьма не торопясь исследовала все складочки кончиком языка, стараясь не слишком надавливать; ей хотелось сперва подразнить её. Но терпение Эммы подходило к концу, и она прижималась бедрами к губам Реджины, чтобы лучше ощущать её. Руки брюнетки удерживали её бедра, позволяя задавать свой собственный темп. Эмма разочарованно застонала, но перестала сопротивляться, предоставляя свободу Реджине. Её руки вцепились в каретку кровати, запасаясь терпением.
Реджина не торопясь пробовала Эмму на вкус, отчего та становилась все более безудержной, более напористой от воздействия едва ощутимых прикосновений. Самоконтроль помахал ручкой, когда Эмма начала ерзать под ней, двигая бедрами, пытаясь направить язык Реджины куда нужно. Её дыхание становилось тяжелым и сбивчивым по мере того, как мэр её дразнила. Но Реджина не шла у неё на поводу, доводя Эмму до исступления, наслаждаясь тем, насколько та жаждала разрядки.
– Черт, Реджина, прошу тебя, – наконец пропыхтела Эмма, явно на грани отчаяния, раз готова была переступить через гордость. Щеки покраснели, а мышцы сжались; она изо всех сил вцепилась в спинку кровати, умоляюще глядя на Реджину.
Брюнетка усмехнулась:
– Просишь что? – провоцировала она, покусывая нежную кожу над лобком Эммы. Шериф дернулась под ней, отрывая бедра от кровати, чуть не попав Реджине в лицо, когда та снова спустилась ниже. Она хихикнула, наблюдая за отчаянием Эммы, отчего та угрожающе зарычала.
– Сама знаешь, что. Я тут, бл*ть, сейчас скончаюсь; слишком рано, чтобы так меня дразнить.
Реджина выгнула бровь, слегка пройдясь ногтями по внутренней стороне бедра Эммы.
– Именно сейчас? – она спросила, наслаждаясь выражением лица блондинки, когда та прикусила свою нижнюю губу. – Тогда в какое время суток ты бы хотела, чтобы я тебя подразнила, дорогая? Не знала, что для такого есть специально отведенное время; я полагала, что к такому можно прибегнуть, когда хочешь, чтоб твой партнер выглядел… ну, вот так.
Реджина ухмыльнулась, глядя на покрасневшую Эмму, у которой на лице похоть сочеталась с раздражением.
– Отчаяние тебе к лицу, Эмма, – её голос был сексуальным и нетерпеливым. – То, как ты смотришь на меня… – пальцы Реджины блуждали вверх по бедру Эммы, пока не добрались до цели. Они тут же покрылись смазкой от малейшего касания. Эмма выгнулась и застонала. Но Реджина извлекла пальцы, поднося их к языку, и медленно прошлась по каждому, получив полное и безраздельное внимание Эммы, у который зрачки заметно потемнели. – Вот это истинная власть.
–А тебе это и нужно, да? – спросила Эмма, задыхаясь. По-видимому, не раздумывая, поскольку слова слишком тяжело ей давались, учитывая, чем они сейчас занимались. Но все же взгляд Эммы пронзал её насквозь, обнажая то, что Реджина не собиралась вовсе кому-либо открывать.
Хотя это суждение и не было полностью правдивым, Реджина почувствовала тяжесть внутри.
– Нет, - она ответила мягко, почти печально, пытаясь увести разговор в сторону от нежелательной темы. Но когда Реджина наклонилась к ней, скользнув пальцами глубоко внутрь, и наблюдая, как лицо блондинки сводит от удовольствия, она тихо признала:
–Я лишь пытаюсь убедить себя в этом.
***
Контроль. Понятие почти что смехотворное.
Сколько бы влияния она ни оказывала на женщину в своей постели, у неё никогда не будет достаточно власти над ней, которой так отчаянно жаждет. Она может привязать Эмму к спинке кровати, задавать темп их занятиям любовью, или даже заявить, что никогда этому не бывать больше, но в конечном счете, именно Эмма устанавливала правила. Чувства Реджины лишили её возможности по-настоящему доминировать, равно как и сделали её рабыней собственных эмоций, заманив в ловушку и ослабив. Эмме стоило лишь по-особому на неё взглянуть, и решимость Реджины рассыпалась, поскольку Свон давала ей то, в чем она так отчаянно нуждалась, и даже больше.
И все же Реджина пыталась придерживаться иллюзии, что именно она диктовала, чем их отношения могут или не могут быть, поскольку она пользовалась незначительной властью, которая на самом деле не значила ровным счетом ничего.
– Реджи… Я… я не могу!
– Тссс, – успокаивающе прошептала Реджина ей на ухо, скользя пальцами по возбужденному клитору Эммы. Она едва касалась, но Эмма испытала уже столько оргазмов, что малейшее давление могло отозваться болью. Острые ногти впивались Реджине в спину, тяжелое дыхание опаляло кожу, когда бедра Эммы дергались под ней. – Можешь, - мягко сказала Реджина, щекоча дыханием ухо. – И будешь.
Это было похоже на власть, это было так похоже на контроль, но это было не то; и близко не то. Ведь если бы Эмма сказала ей остановиться, если бы по-настоящему захотела, чтобы она прекратила, Реджина не колебалась бы ни минуты. Эмма могла просить пощады, прикованная под ней, задыхающаяся и умоляющая, но именно она владела всем, чем Реджина являлась. И спальня в самом деле была лишь очень малой частью этого.
И Реджине претило, что она это знала. Ей претило, что она смотрела на Эмму, наблюдала, как её прекрасное тело изгибалось от удовольствия, которое она ей доставляла, и понимала, что ей необходимо видеть это до конца своих дней.
Она позволила этому зайти слишком далеко, а теперь обе дорого заплатят за её ошибку.
– Реджина, - взмолилась Эмма, держась из последних сих и сжимая в пальцах черные пряди. Она плотно зажмурила глаза, а бедра безотчетно реагировали на ласки Реджины. Блестящая бусинка пота выступила на фарфоровой коже, а дыхание было тяжелым и прерывистым от получаемого удовольствия. – Реджина…!
От того, как Эмма произнесла её имя, у брюнетки по спине побежали мурашки. Одно-единственное слово настолько наполнено эмоциями, которые испытывала к ней. Это звучало так, будто Реджина была единственным человеком, единственным, что существовало в мире, и, лишившись её, она будет разрушена до основания. Под счастьем, под заботой и любовью прятался страх, который Реджина опознала без труда, потому что точно такой же страх одолевал и её.
Это пронзило её, резонируя в глубинах сознания, пока сердце боролось с этой действительностью. Реджина не хотела ранить её, не могла смотреть, как Эмма страдает из-за её идиотизма, и все же какой путь она бы сейчас ни избрала, болезненного финала им не избежать. Тем не менее, она ей соврала, потому что утешаться ложью было гораздо легче, чем притворяться, что все будет хорошо.
– Я здесь, – шепнула ей на ухо, надавливая лишь чуть сильнее, зная, что остались считанные секунды. Эмма впилась в нее ногтями и прикусила плечо брюнетки, пытаясь приглушить крик, готовый сорваться с ее губ. – Я всегда буду здесь…
И Эмма была разбита.
Реджина с удовольствием наблюдала, как она содрогается от интенсивности оргазма, который накрыл её целиком, его неистовая сила поражала. Из её горла вырвался всхлип, её экстаз усиливался эмоциями, вызванными заявлением Реджины. И, Боже, это разрывало Реджину на части, поскольку она дала Эмме надежду, что есть свет в конце туннеля. Но его не было. Возможно, этот был ярче предыдущего, но в конце их по-прежнему ожидала тьма.
Оптимизм был глупостью, и все же Реджина так эгоистично его вселила в неё. Ведь если они обе утонут, она лучше подержит голову над водой подольше и погреется в лучах солнца, пока время не будет на исходе, и их конечности не устанут. Тогда останется лишь снова погрузиться во тьму, которая терпеливо ждала их конца.
***
–Мама?
Реджина оторвалась от напряженных гляделок с кофеваркой и взглянула на сына. Он стоял в дверях и странно на неё смотрел. Реджина моргнула, пытаясь отогнать пессимистичные мысли, которые норовили её поглотить по мере того, как она пыталась осознать ситуацию.
– Почему не в школе?
В конце концов, это была пятница.
– Почему не на работе? – парировал он, скрестив руки на груди и подняв бровь, словно это она нарушала правила. Не он был здесь старшим, поэтому Реджина прищурилась.
– Не меняй тему, – отрезала она. – Почему ты так рано дома? Потому что если ты прогуливаешь, молодой человек, поосторожнее со мной, а то никогда не выйдешь за пределы своей спа…!
– Мама! - раздраженно прервал Генри, указывая на кухонные часы. Реджина обернулась, и пришла в смятение, узнав, который час. Уже была половина третьего; занятия в школе закончились. Каким образом время так быстро пролетело?
– Тебе плохо? – спросил Генри озабоченно, заметив, что его мать в халате. Реджина редко отпрашивалась с работы, но они с Эммой решили пойти на это чтобы провести больше времени вместе. А учитывая, что она не была толком одета, на лице не доставало макияжа, а волосы не были причесаны, Реджина могла понять предположение Генри.
– Я…
Но Реджина не успела соврать.
– Душ в твоем распоряжении, – из коридора раздался голос Эммы и её приближающиеся шаги. – Хотя я все равно думаю, что надо было оставить воды и принять душ вмеее…
Эмма застыла, на лице отразилась паника, заметив, что Реджина не одна на кухне. Она неловко пробормотала:
– Эээ… привет, парень.
Но слова Эммы были услышаны, и лицо Генри исказилось от ужаса. Более, чем очевидно, что его родители перешли на новый уровень отношений, а этого ему знать совсем не хотелось.
– …И на этой отвратительной ноте, – его голос был недовольным и взволнованным из-за того, что родители разрушили его невинность. – Я пойду наверх, где позабочусь о своих кровоточащих ушах и психическом здоровье.
На лице Эммы промелькнуло выражение вины и стыда, и хотя щеки Реджины тоже покраснели, она не собиралась так легко от него отстать.
– Генри, – она остановила парня, – нам по-прежнему надо обсудить твое сегодняшнее свидание, если ты вообще собираешься на него идти.
– Что, почему? – резко спросил Генри. Простой вопрос, казалось, довел его до предела, и он начал огрызаться. – Ты уже не дала мне машину; по-твоему, ты ещё не все испортила? Не твое дело, с кем я иду.
– Выбирай тон, когда разговариваешь со мной, – предостерегла Реджина, из-за чего Генри надул щеки и разочарованно выдохнул. Она не знала, из-за чего он так резко завелся, но терпеть такое была не намерена. – Я не собиралась спрашивать, с кем ты пойдешь, меня лишь интересует, куда ты собрался. То же самое я спрашиваю, когда ты идешь гулять с друзьями, разве нет?
Генри скрестил руки на груди и закатил глаза, но ничего не сказал, потому что это была правда. Он был раздражен и не хотел признавать, что погорячился, нагрубив матери. Но он по-прежнему был на взводе, поэтому буркнул:
– Ну знаю я, куда. Я хотел повезти её в кино, но пешком слишком далеко. Так что стопудов получится какая-то ерунда, и она больше не захочет никуда со мной ходить. И знаешь что, когда я буду одинокий и убогий коротать в твоем подвале остаток своих дней, это будет целиком и полностью твоя вина, так что наслаждайся.
Господи Иисусе.
– Он перенял этот драматизм у тебя, если не в курсе, – проговорила Эмма, забавляясь, несмотря на то, как эти двое были расстроены. Реджина наградила её тяжелым взглядом.
– Что бы ты ни думал, остаток твоих дней не будет зависеть от результата одного свидания, – возразила Реджина, пытаясь его урезонить. Генри, однако, парировал раздраженно и необдуманно:
– Говорит женщина, у которой случаются приступы внутренней паники от переживаний, как пройдет ее собственное.
– Генри, - резко одернула Эмма, заметив, как задел Реджину его выпад. Она выглядела так, словно его слова задели за живое, хотя технически, они не были оскорбительными; просто констатация факта. Но все же то, что Реджина замалчивала в присутствии Эммы, чтобы дать себе возможность во всем разобраться, всплыло на поверхность. И хуже того, она знала, что Генри мог доказать свои слова, значит, он не просто пытался отвести от себя нежелательное внимание.
– На ней нет тапок, а она ненавидит ходить босиком по полу, даже когда он чистый. – Генри сказал Эмме, успешно меняя тему. – Её халат завязан лишь на один узел, а не на два, и без бантика, а она обычно с этим дотошна. И да, это вообще хит. Кофеварка варит простой кипяток.
Реджина бросила взгляд на упомянутый предмет, своими глазами убедившись, что внутри; горячая вода. Боже, она впервые так поглощена своими мыслями?
– На здоровье, – Генри кивнул своей биологической матери. – Потому что она ни за что не станет говорить о таком, если только не будет загнана в угол. И я знаю, что она посадит меня под домашний арест… секунды через три, потому что терпеть не может, когда я провожу с ней сеансы психотерапии при посторонних, но ты уговори её этого не делать, ладно? Потому что у меня сегодня свидание.
Реджина пришла в ярость, чувствуя себя загнанной в угол и уязвимой от слов сына, и инстинктивно набросилась в ответ:
– Генри Дэниел Миллс…!
– Да, да, – прервал Генри, закатывая глаза и поворачиваясь на каблуках. – «Иду в свою комнату». Я понял, нет нужды орать.
И когда он ушел, Реджина внезапно почувствовала, что ломается надвое. Стена из видимости силы, которую она дотошно возводила в присутствии своего сына, рассыпалась, стоило ему покинуть комнату. И хуже того, по той гибельной причине, что она доверяла Эмме, она была больше не в силах от нее что-то скрывать. Вся её подавляемая тревога об их изменяющихся отношениях отчетливо проявилась на лице.
– Черт, - выдохнула Эмма, наблюдая, как её возлюбленная меряет шагами кухню. Глаза дикие, как у загнанного зверя, в её отчаянном желании улизнуть из собственного заточения. Это было нелогично, но в ту минуту Реджина ничего не могла с этим поделать. Она не хотела в этом разбираться, не сейчас.
И вероятно, никогда.
– Эй, эй, - урезонила Эмма, подойдя к ней и взяв её руки в свои, чтобы Реджина на неё посмотрела. Она знала, что женщина была глубоко погружена в свои беспокойные мысли после сказанного сыном. – Расслабься, ладно? Он просто… вел себя как засранец. Все в порядке.
Нет, не в порядке. Не только из-за правоты Генри на счет того, что она бы ни за что не призналась Эмме в том, что паникует, если бы её не загнали в угол, и не заставили признать это. Она была в бешенстве, что он произнес это вслух. У него не было прав так поступать, даже если он и пытался оказать своеобразную помощь. Но Реджина сомневалась, что у него вообще было такое намерение. Он просто отвлекал от себя внимание, а она всегда была подходящей мишенью для этого.
– Реджина, - взмолилась Эмма, накрывая её щеку ладонью, чтобы брюнетка взглянула на неё. – Это… нормально, понимаешь? Стушеваться из-за такого. Я тоже в панике. А Генри, он просто… – она слегка вздохнула, пробегая большим пальцем по изгибу челюсти Реджины. – Дело не только в том, что он был зол из-за вторжения в его личную жизнь, он просто хочет… Я думаю, он хочет, чтобы ты нормально воспринимала это. Нас. Мы – его родители, Реджина, но, думаю, он хочет, чтоб мы были,… ну знаешь, семьёй.
Заслуги Генри в этой ситуации явно были переоценены, но тем не менее.
– Разумеется, я это понимаю, - огрызнулась Реджина, её сердце так колотилось в груди, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. Теперь, когда речь зашла о них, страх в ней возрос ещё больше. – Именно этого я и боялась! Это слишком важно для него, а когда всему придет конец…!
– Прекрати, - потребовала Эмма, накрывая губы Реджины пальцами. - Прошу, просто… перестань думать, что ничего не получится, потому что это как гарантия, что так все и будет. Ладно? Поэтому…– Эмма закусила нижнюю губу и подняла брови, преисполненная сочувствия состоянию Реджины. А еще она выглядела беспомощной, будто не знала, что следует делать, поэтому сделала первое, что пришло в голову: наклонилась к ней.
Поцелуй был невесомый, нежный, однако Реджина закрыла глаза и испустила дыхание, которое, сама того не ведая, сдерживала. Было просто нелепо, как короткое касание губ могло успокоить сумбур в её голове. Пусть Эмма была причиной её недуга, но исцеляла она ещё больше. Было что-то успокаивающее в этом, пусть и вступало в противоречие с тем, как взволновало её это открытие.
Когда они оторвались друг от друга, Эмма крепче сжала руку Реджины, и прислонилась лбом к её лбу, надеясь, что ощущение близости её успокоит.
– Знаешь, он ведь как ты, – мягко проговорила Эмма.– Он разнервничался, и поступил так же, как и ты бы поступила, разве нет? Перевел разговор, чтобы поставить в неудобное положение кого-то другого, – она слегка ухмыльнулась. – Не самое благоразумное, чему ты могла его научить, но мне хотя бы легче понимать его действия, когда он подражает тебе.
Реджина непроизвольно ухмыльнулась, хоть и понимала, что это правда.
– Да о чем ему беспокоиться? Он ребенок.– парировала она, не подумав. То, как Эмма на неё посмотрела, заставило её почувствовать себя глупо, потому что она знала, что беспокоило сына. Ей просто не хотелось признавать правоту Эммы, хотя и было очевидно, что она попала в яблочко.
– Реджина, это его первое свидание, – сказала Эмма, будто объясняла тугодуму. – Не именно с этой девушкой, а первое свидание вообще. Мало того, что он весь на нервах, теперь еще извелся, что все пойдет наперекосяк, потому что не может осуществить запланированное. Просто… будь с ним проще, идет? Я понимаю, что ты чувствуешь после того, что он наговорил. Но нам же не обязательно обсуждать это сейчас. Я не собираюсь давить на тебя, пока ты сама не будешь готова.
Реджина хотела, чтобы ей полегчало, однако её озабоченность лишь возросла, потому что всколыхнувшиеся эмоции было тяжело игнорировать. Почему Эмма такая тактичная? Это давало ей ощущение… значимости. А она так давно не чувствовала себя настолько значимой для кого-то.
Легко вздохнув, Реджина обхватила пальцами столешницу, к которой прислонилась.
– Ладно, - признала она. – Можешь сообщить нашему сыну, что он не наказан. А мне надо... мне надо в душ.
Если начистоту, ей нужно было побыть немного в уединении. Этим утром она пережила слишком много противоречивых эмоций, и ей нужно было личное пространство чтобы просто попытаться во всем разобраться. Но когда она двинулась к выходу из кухни, рука Эммы её остановила.
– Я… эээ, – пробормотала она, будто не была уверена, что стоило останавливать брюнетку. Но Реджина смотрела выжидательно, и Эмма произнесла: – Я думаю, что нам все же стоит… дать ему машину.
– Прошу прощения? – она явно ослышалась, потому что Реджина думала, что четко установила правила.
– До кинотеатра пять минут езды, Реджина, – Эмма начала уговоры. – И он хороший водитель.
– Он посредственный водитель.
– Нет, он хороший водитель; просто не дотягивает до твоих перфекционистских стандартов, – многозначительно поправила Эмма. Вздохнув, она продолжила: – Брось, парню нужно чувствовать себя уверенно, или он облажается, а ты ведь знаешь, какие подростки эмоциональные. Для них малейшая неприятность – уже конец света. Просто… дай ему больше свободы. Позволь ему доказать нам, что он может быть ответственным.
– Он подросток, - возразила Реджина. – Ответственность не числится в его словаре.
Эмма лишь подняла бровь, и Реджина побеждённо вздохнула. Конечно, она считала, что Генри достаточно ответственен, чтобы водить машину, но её останавливало не это.
– Я беспокоюсь, - тихо призналась она, помолчав. – Пять минут или пять часов - неважно; он может попасть в аварию, покалечить себя или кого-то, и я…
– Реджина, - твердо прервала Эмма, сильнее сжимая её руку, – Даже когда он получит права, ты будешь чувствовать то же самое. Даже когда ему будет тридцать два, это не изменится, потому что родители на то и нужны, понимаешь? Чтобы переживать. Но не можем ведь мы всегда держать его взаперти; это бред. Рано или поздно тебе придется перерезать пуповину, поэтому просто… разреши ему, хорошо? Всего на один вечер, а я возьму с него обещание, что в одиннадцать он будет дома.
– В девять.
Эмма раздраженно засопела.
– Ладно, в десять, - уступила Реджина, не в восторге от этой затеи, но понимая, что Эмма права. Она не могла вечно сопротивляться его независимости. И к тому же вся эта ситуация наверняка наводила ужас на Генри, и она не хотела сделать ещё хуже. Пусть она и не знала, с кем встречается её сын, она хотела, чтобы его опыт в этом был удачным. В конце концов, у человека первое свидание бывает лишь однажды.
– Но если он хотя бы на пол минуты опоздает, не сядет за руль до восемнадцатилетия.
В ответ Эмма лишь закатила глаза.
– Слишком пафосно, но ладно; я ему передам, – поколебавшись, она осторожно продолжила, глядя на Реджину из-под ресниц. – И если… если хочешь, я могла бы, ну знаешь, зайти попозже. Чтобы мы могли понервничать вместе. Типа беда, разделенная с другом, - это полбеды, и все такое.
Несмотря на переполнявшую её тревогу, Реджина усмехнулась.
– Если это так ты пытаешься пригласить меня на второе свидание, дорогая, могла бы придумать что-то получше.
– Нет, я… – заикнулась Эмма, и слегка покраснела, видя, как усмешка Реджины стала ещё шире. Она знала, что Эмма подразумевала не это, но то, как взволновалась блондинка, развеселило её.
– Я просто... подумала, что было бы легче, если бы ты не ждала его в одиночку, вот и все. Я знаю, ты… В смысле, я бы не стала на тебя так поспешно давить. Это было бы нечестно.
Дразнящая усмешка Реджины превратилась в нежную улыбку, её резкая смена собственных эмоций поразила её. Она не ожидала, что Эмма будет так предупредительна с её чувствами, и волна тепла, разлившаяся по телу от слов блондинки, успокоила её.
– Это… спасибо, – пробормотала Реджина. У неё до сих пор не укладывалось в голове, как все между ними поменялось.
Конечно, это по-прежнему её пугало. На самом деле, все ее существо приходило в ужас, но когда Эмма говорила что-то в этом духе, ей было гораздо проще перешагивать через свой пессимизм и сомнения.
Поэтому она улыбнулась ей и мягко ответила:
– Я с радостью.
***
Несколько часов спустя Реджина пришла к выводу, что она без понятия, как быть дальше.
Она чувствовала себя такой растерянной, погружаясь в то, чего не могла понять. Казалось, демоны в её голове никак не унимались. Их жажда страха лишь возросла. И чем больше Реджина размышляла обо всем, обдумывая совершённую ошибку, тем сильнее становился страх, потому что это… это зашло слишком далеко.
Она все разрушила. Она потеряет своего единственного друга, самого близкого человека, помимо сына, и это была полностью её вина. Потому что у таких людей, как она, не бывает счастливого финала. А Эмма, она… заслуживала гораздо большего. Она заслуживала кого-то получше. Потому что в итоге все, что Реджине удастся, - это разрушить её так же, как она разрушила себя.
И, Боже, она не хотела так с ней поступать.
Но она больше не могла бежать от неё, и Реджина ненавидела себя за это. Ей стоило быть умнее, сильнее, лучше. Ей не следовало быть такой законченной эгоисткой, и все же она взяла то, чего жаждала, хотя знала, каким кошмаром это наверняка обернется. И когда все неотвратимо распалось на части, Реджина обрекла на боль не только себя, но и того самого человека, которого отчаянно не хотела ранить.
Её накрыло чувство вины, оно пожирало изнутри, оставляло дыру в сердце, и Реджине оставалось лишь сидеть посреди кровати и плакать. И её злило, насколько бесполезны были слезы, однако остановить их она не могла. Слезы струились по щекам, и она зажала рот рукой, пытаясь приглушить всхлипы.
Но это совсем не помогало.
Дверь спальни распахнулась без стука, и её сын показался в проеме:
– Мам, я…! Мама…?
Генри застыл как вкопанный, заметив искаженное от боли лицо матери, которое она безуспешно пыталась спрятать, неистово утирая слезы.
– Я в порядке, дорогой, - ответила она, не дожидаясь вопроса. Голос был сдавленным и осипшим. Боже, она меньше всего хотела, чтобы Генри увидел её в таком состоянии. Она не хотела, чтобы кто-либо вообще видел её такой, но он в особенности.
– Ничего подобного, ты плачешь, - ответил Генри озабоченно. Он подошел и присел рядом на кровать. – Что случилось? Что-то произошло у вас с Эммой?
– Нет-нет, у нас… все хорошо, - Реджина попыталась его убедить, сделав голос гораздо мягче, чем ей было свойственно. – Это… женские проблемы, солнышко. Так что оставим это как есть.
Это была отговорка, и Реджина стала сама себе противна. Это был слабый ответ чтобы пресечь мужские расспросы. Генри пришел к собственным умозаключениям и наморщил нос.
– Аа… - пробормотал он, все еще пытаясь помочь. – Может, тебе принести мидол? – он был сбит с толку, дай ему бог здоровья, он пытался. Это было мило, и Реджина нежно улыбнулась, сжав его руку.
– Это пройдёт, - заверила она, шмыгая носом и успокаиваясь. Меняя тему, она оценила его внешний вид: – Хорошо выглядишь.
– А, ну да, не знаю… это же просто одежда, – пробормотал Генри, краснея и пытаясь не придавать этому значения. – Мне уже пора. А то опоздаю. Но… эээ… может, мне позвонить Эмме? – он взглянул на нее, явно не убежденный, что она будет в порядке.
–В этом нет нужды, - ответила Реджина. – Она все равно придет где-то через час. Мы вместе поужинаем. – Она сжала его руку напоследок, надеясь, что выглядит более собранной, чем чувствует себя. Понимая, что вряд ли преуспела в этом, она попыталась держаться как обычно, чтобы он не переживал. – Теперь иди повеселись, и чтобы к десяти был дома.
Генри встал, но неуверенно спросил:
– Ты уверена?
– Иди, - мягко распорядилась Реджина. После секундной заминки сын кивнул ей, слегка улыбнувшись. Она улыбнулась в ответ, и он зашагал к двери, торопясь на свое первое свидание.
Кажется, её маленький мальчик не такой уж маленький.
***
Пятнадцать минут спустя раздался звонок в дверь.
Реджина вздрогнула в кресле, звук оторвал её от нахлынувших грустных мыслей, отчего она чуть не пролила бокал вина. На лице промелькнуло замешательство, когда она попыталась овладеть собой. Поднявшись, брюнетка подошла к зеркалу, чтобы убедиться, что выглядит представительно, неважно, кто явился. Она ждала Эмму не раньше, чем через час – поскольку та постоянно опаздывала – поэтому она отнюдь не была такой собранной, как бы ей хотелось.
От слез макияж под глазами размазался, и попытайся она стереть его пальцами, все равно выглядела бы не лучшим образом. Раздраженно вздохнув, когда звонок раздался снова, Реджина решила просто проигнорировать посетителя, чьё присутствие сейчас было неуместно.
Но затем до неё донесся звук ключа в замке, и её охватила ярость, что кто-то пытается проникнуть в её дом. Здравая мысль, что у взломщика не было бы ключа, затерялась, когда она помчалась в холл.
Парадная дверь распахнулась, и гнев Реджины испарился при виде обеспокоенной Эммы.
– Господи, ты… почему ты не открывала? – воскликнула блондинка, словно Реджине в самом деле было что объяснять.
– Что ты здесь забыла так рано? – спросила Реджина, внезапно осознав, как ужасно выглядит, и желая провалиться сквозь землю. Она пригладила волосы, тщетно пытаясь казаться более собранной. Но испачканные щеки и покрасневшие глаза говорили сами за себя.
– Генри, он… он написал, что ты была очень расстроена, а когда ты не открыла, я подумала… ну, сама не знаю, что я подумала, я просто… знаешь, и… ты в порядке?
Она проговорила это на одном дыхании, а Реджина просто молча стояла и смотрела на неё, не в силах разобраться в ситуации. Поэтому просто зацепилась за первое, что пришло в голову:
– Генри уехал десять минут назад, а ты, – она с усилием заморгала, – ты живешь в десяти минутах езды.
От сделанного вывода щеки Эммы слегка залились краской. Она прикрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной чтобы отдышаться.
Она что, бежала от подъездной дорожки? Разумеется, эмоциональное состояние Реджины не было настолько важно, чтобы вызывать такую реакцию.
– Я просто…– пробормотала Эмма. – Я об этом особенно не думала, я просто…
– Выбежала из дому, – тихо закончила за неё Реджина. Она понимала, что пускай ей было неприятно демонстрировать Генри свою минутную слабость, было необычайно приятно… просто знать, что Эмма ради неё отложила все свои дела. Никто прежде не поступал так ради неё.
– Я наверно ещё задела урну, когда подъезжала, - пробурчала Эмма себе под нос, краска не сходила с лица. – Я все уберу, я просто… – она взглянула на Реджину из-под ресниц, наконец оценив её внешний вид. Брови озабоченно нахмурились. – Я не хочу, чтоб ты расстраивалась, – она тихо закончила. – Особенно из-за меня.
Реджина слегка вздохнула и обхватила себя руками, этот жест выступал как защита, которой она недавно лишилась.
– Чего ты решила, что это из-за тебя? – мягко возразила Реджина. – Тебя не было поблизости несколько часов. Меня вполне могло что-то расстроить в твое отсутствие.
– Типа месячные? – многозначительно спросила Эмма, поднимая брови. – Какая ты молодец, что сказала об этом пацану.
Реджина ощетинилась.
– Разумеется, я ничего такого не говорила; не моя вина, что Генри сделал неверный вывод.
Эмма слегка вдохнула, сокращая расстояние между ними.
– Послушай, я… знаешь, я понимаю твое нежелание впутывать его во все это, но пора бы тебе перестать врать ему. Парень видит тебя насквозь; ты – что-то вроде его личного психологического эксперимента. То есть… ты ведь сама это понимаешь, верно?
Реджина нахмурилась:
–Да, – признала она, пытаясь скрыть горечь. – К несчастью, я очень даже в курсе этого.
Эмма слабо улыбнулась, переплетая их пальцы.
– Эй, - она легонько пихнула плечо Реджины своим. – Я понимаю, что это отстой, но воспринимай это как комплимент. Ты просто… интересна ему, я так считаю. И он тебя любит; он не желает тебе вреда.
Реджина покорно вздохнула: – Я знаю, – это было правдой. Просто ей претило чувствовать себя настолько открытой, когда прятаться за стеной всю жизнь вошло в привычку.
– Но если хочешь, я все еще могу отвесить ему подзатыльник и сказать, чтоб он это прекращал, – предложила Эмма, криво улыбнувшись чтоб развеселить её. Реджина негромко хихикнула.
– Буду иметь в виду, дорогая.
Между ними воцарилась тишина. Потом Эмма взглянула на неё, поджав губы в натянутой сочувствующей улыбке, и заметила, что выглядит Реджина не лучшим образом. Осознав это, женщина попыталась отвернуться, отговорка уже была готова сорваться с губ, но, опередив слова, Эмма мягко вздохнула и нежно положила руку на щеку брюнетки.
Вытирая большим пальцем размазанную тушь под покрасневшими глазами Реджины, Эмма мягко сказала:
– Послушай, я знаю, это… может, я не должна навязываться к тебе с этим… Ну, знаешь, если ты… если ты хочешь о чем-то поговорить, я рядом. Я всегда буду рядом, Реджина.
Реджина потупила взгляд; паника, вызванная такой откровенностью, словно резанула её ножом. Ей хотелось отбиваться, бежать, уйти в себя, однако ноги будто приросли к полу. Что-то особенное было в Эмме, для которой настолько важно было заботиться о ней, помогать ей, исцелять её. Но Реджина не чувствовала, что она в состоянии исцелиться, поэтому сделала слабую попытку соврать.
– Нечего обсуждать, дорогая. Я просто переживала, что пропустила работу, и…
– Реджина, - она решительно прервала, нежно приподнимая её подбородок, чтобы заглянуть в глаза. – Я сказала, что не буду давить, и что можешь поговорить, когда будешь готова, и я от слов не отрекаюсь, просто не лги мне, ладно? Знаю, что мы – это….. это пугает тебя. Мне хотелось бы знать, почему, и я могу ждать твоего объяснения. Только прошу тебя, не делай вид, что все в порядке, когда это не так.
Боже, это разбило её.
Эмма смотрела на неё с таким доверием, такой заботой, и Реджина могла думать лишь о том, как сильно ей хочется быть с ней. Но это приводило её в ужас, возможный исход внушал такой страх, какого она прежде не испытывала. Ей претило, что она не может просто получать удовольствие, не беспокоясь, что все закончится.
Стены Реджины осыпались, остатками покромсав её на куски, поскольку она так неразумно позволила себе питать чувства к женщине, стоящей напротив. Столько лет она провела, защищая себя от подобного, возводя непробиваемую броню, защищающую её сердце, и чем это ей помогло?
Она не сработала. Реджина Миллс больше не сделана из камня, и что ужасало, – ей даже не хочется оплакивать эту потерю.
Она хотела этого. Нуждалась в этом, жаждала этого, но это никогда не сможет принести ей удовлетворения, потому что Реджина была слишком поглощена каким угодно моментом, но только не настоящим. Она никогда не замечала, что есть сейчас, а лишь то, что было или могло бы быть. Эта её неспособность просто жить причиняла ей больше всего боли.
Господи, она больше не хотела так жить. Она просто хотела наслаждаться жизнью как она есть.
Почему ей это так тяжело?
Реджина закрыла глаза и отвернулась, больше не в силах смотреть на неё. Эмоции бурлили в ней так яростно, что она даже не надеялась их остановить. Её горло сжалось, а взгляд затуманился, и она ощутила, как горячая слеза скатилась по щеке. Эмма судорожно вздохнула.
– Реджина, – она осторожно вытерла злополучную слезу, лицо было озабоченным. – Прошу тебя… если тебе нужно, просто поговори со мной. Видеть тебя в таком состоянии выше моих сил, тем более зная, что я тому виной. – Эмма с усилием сглотнула, пытаясь совладать с собственными эмоциями. Но её взгляд начал стекленеть, видя, как Реджина распадается у неё на глазах.
Реджина не ответила. Она не знала, с чего начать, и каждое слово, пришедшее на ум, застревало в горле. Эмма наблюдала за ней, чувствуя одолевающее чувство вины, и слеза скатилась из глаз. Смахнув её тыльной стороной руки, она судорожно вдохнула, и начала осознавать, что в словах Реджины нет ни грамма правды.
– Прости меня, – прошептала Эмма, сгребая в охапку смятенную женщину. Погружая пальцы в волосы, она прижимала её к себе, извиняясь за что-то, в чем не было её вины. – Я не хотела причинять тебе боль. Это последнее, чего мне бы хотелось…
– Нет, – наконец выдавила из себя Реджина, накрывая рукой её губы и делая глубокий вдох, чтобы восстановить самоконтроль. Она чувствовала себя такой потерянной. Отчаянно хотелось убежать, но бежать было некуда, ведь она уже находилась в самом безопасном для себя месте: в объятиях Эммы. Это огорчало и сводило с ума, и она хотела лишь одного – чтобы это перестало её мучить.
– Нет, – повторила она, горло сдавило от переизбытка эмоций. – Ты не виновата. Я просто… – Реджина поколебалась, но правда всё равно прорвалась наружу, и голос был надтреснутым от тяжести признания. – Я мастер в том, чтобы уничтожать все, что мне дорого. И я не могу…
Но голос её подвел, и вырвался лишь очередной всхлип. Она уперлась в плечи Эммы чтобы оттолкнуть, тщетно пытаясь казаться сильной, но та не отпускала.
– Реджина, не надо, пожалуйста, – она тихо взмолилась, в голосе чувствовалось давление из-за попыток сдерживать собственные эмоции. – Не убегай от меня. Я… может, это прозвучит банально, но я… ждала кого-то вроде тебя всю свою грёбаную жизнь, понимаешь? И может, ты этого не чувствуешь, но если это так же, как у меня… Мне бы очень хотелось быть для тебя тем человеком, в котором ты нуждаешься. Но я не могу им быть, если не знаю, что идет не так. Я не знаю, что от меня требуется; скажи, что мне делать, потому что это разбивает мое грёбаное сердце, когда я вижу тебя такой.
Реджина этого не ожидала, но просьба вырвалась непроизвольно, вызванная эмоциями и смятением. Брюнетка внезапно повернулась к ней и воскликнула, не в состоянии более сдерживать страх внутри: – Не оставляй меня!
Замешательство и сочувствие отразились на лице Эммы, с отвисшей челюстью она попыталась разобраться в этой бессмыслице. – Что? Реджина, я не…
– Но так и будет, – выдавила из себя Реджина, безуспешно пытаясь взять себя в руки. Зрение стало размытым, а горло болезненно сдавило. Но все же она продолжила, потому что часть её отчаянно нуждалась в том, чтоб Эмма поняла, как она напугана. – Это не может долго длиться. А когда это закончится, я… ты… Эмма, ты мой единственный…
Ей снова стало трудно говорить. Ладонь Эммы успокаивающе легла на её влажную щеку, а во взгляде читалась мольба.
– Я твой единственный кто, Реджина? – прошептала она. На лице одновременно читались надежда и ужас в ожидании возможного ответа.
Реджина глубоко вздохнула, призывая всю свою смелость. – Ты мой единственный друг, – наконец выдохнула она с грустью. Правдивость этого высказывания пронзила её, отчего она почувствовала себя безумно несчастной. – Кроме моего… моего сына… ты – единственная, кто у меня есть. Я не могу лишиться этого. Не могу… Я не могу потерять тебя.
– Ты не потеряешь.
– Потеряю. – Реджина задохнулась, не в силах сдержать слезы. Она неистово пыталась стереть эти признаки слабости. – Такие люди, как я… у нас не бывает счастливого конца. А ты… ты заслуживаешь лучшего…
– Я не хочу лучшего, – твердо сказала Эмма, в её взгляде отражалось столько чувств, что, казалось, сердце выпрыгнет из груди. – Мне не нужен какой-то принц из сказки, или рыцарь в сияющих доспехах. Мне не нужен кто-то идеальный, Реджина, потому что я сама далека от идеала. То, что я хочу, что мне нужно… – это ты.
Большим пальцем она погладила дрожащую нижнюю губу Реджины. Она смотрела на собственную сказку, ставшую реальностью, видя в ней гораздо большее, чем та была в состоянии увидеть в себе.
– Понимаешь? – Эмма мягко вздохнула, глядя на Реджину из-под ресниц. – Мне нужна только ты.
Реджина прерывисто вздохнула, поскольку слова Эммы разожгли в её сердце яростное пламя, которое разлилось по венам, уничтожая страх. Потому что то, что она теперь чувствовала, было сильнее, чем сомнения, которые одолевали её ранее.
– Я не могу тебе пообещать, что это навсегда, – тихо призналась Эмма, будто ненавидя саму себя за это. – Но могу гарантировать, что хочу, чтобы так оно и было. И может я снова всё испорчу, сказав это слишком рано, но я не… боже, я не знаю, что еще тебе сказать, чтобы ты перестала наконец бояться. Я тоже не хочу тебя потерять. Пускай у меня есть другие друзья, но ты… Реджина, ты самый важный человек в моей жизни. Если я тебя потеряю, это убьет меня, но не значит, что я не хочу рискнуть в пользу чего-то большего. Потому что быть твоим другом – здорово, а быть с тобой… это – лучшее, что со мной могло произойти. – Эмма нежно улыбнулась ей, добавив, – И, знаешь, иногда я ума не приложу, почему мне так повезло, потому что я вероятно этого не заслуживаю.
Реджина шмыгнула носом, сморгнув набежавшие слезы с ресниц, она осторожно прислонилась лбом ко лбу Эммы, ощущая, как её слова разжигают пламя в сердце.
– Ты раздражающе идеальная, – пробормотала она, пытаясь придать голосу негодование, и Эмма тихонько засмеялась.
– Извиняюсь.
– Не стоит, – тихо проговорила Реджина. Носом она слегка задела нос Эммы, прокладывая дорожку из поцелуев на её щеке. – Именно поэтому я не могу от тебя бежать.
Потому что она не смогла бы. Не теперь. Рядом с Эммой… ей было самое место, как бы это её ни пугало.
Эмма улыбнулась, лишь слегка наклонив голову чтобы встретиться губами с Реджиной, нежно целуя и одной рукой обхватывая сзади её шею.
– Останься со мной, – прошептала она. Слова мольбы щекотали кожу Реджины, когда она заглянула в темные глаза. – Будь со мной. Ты нужна мне.
Реджина коротко выдохнула, отпуская внутреннюю борьбу. Все равно она уже не могла бороться. Даже если это её уничтожит, она нуждалась в этом; она нуждалась в ней.
И вот Реджина зарылась лицом в шею Эммы, ища мужества в руках любимой. Наконец уступая своим чувствам, она кивнула.