Часть 2. Гнев.
Поцелуй прекратился так же быстро, как и начался.
Эмма осторожно прикусила и нежно провела языком по нижней губе Реджины, и женщина в её объятьях удовлетворенно застонала. Было что-то особенное в том, как Эмма целовала её — словно чем дольше она ощущала свои губы на губах Реджины, тем легче ей было навсегда запечатлеть это чувство в памяти. Реджина не помнила, когда в последний раз в ней растворялись, вместо того, чтобы просто взять то, что хотели. В ней пробуждалось чувство значимости, а это, в конечном итоге, было недопустимо.
Это значило, что если они зайдут дальше, если Реджина позволит тому, что было между ними – чем бы оно ни было – продолжаться, то в итоге потеряет нечто куда большее, чем преходящий момент удовольствия. Эмма была не только биологической матерью её сына, но также единственным её другом, и если это закончится в соответствии с её ожиданиями, то в итоге она потеряет всё.
И Реджина отстранилась, мучительно пытаясь выровнять дыхание под натиском эмоций, которые Эмма столь непринужденно в ней взметнула.
— Я... опаздываю на работу, — Реджина пробормотала, оправдываясь, пятясь на три шага. Она пригладила волосы, неуклюже пытаясь придать себе менее взъерошенный вид и выглядеть более собранной, чем она себя чувствовала.
«Глупо, — она резко отчитала себя, и внутренний голос странным образом напомнил ей голос матери. — Недостаток самоконтроля тебя погубит. Любовь – это слабость, и когда всё развалится, тебе будет некого в этом винить, кроме самой себя».
Эмма наблюдала за ней, прерывисто дыша, подмечая каждый оттенок выражения, промелькнувший на лице Реджины, в то время, когда та судорожно пыталась исправить причинённый ущерб. Эмма видела сожаление, вспыхнувшее в её глазах, страх, затаившийся почти что на поверхности, и на лице её отразилось чувство вины.
— Чёрт, Реджина, я не хотела...
Быть искренней? Слишком поспешной? Быть такой абсолютно и до абсурда совершенной, что это до смерти напугало Реджину? Да, она была в курсе, что Эмма ничего этого не хотела. Но это ничего не значило. Они поцеловались, и теперь вернуть всё на круги своя будет гораздо тяжелее, чем когда-либо.
Она наивно позволила своим чувствам взять верх над здравым смыслом, и, черт подери, ей было виднее.
— Все в порядке, — солгала Реджина, обрывая себя на полуслове. — Но мне пора на работу; у меня через два часа назначена встреча, а я еще и не начала к ней готовиться. Поговорим позже, непременно.
— Нет, ну брось, — заикнулась Эмма, зная, что эта подчёркнутая вежливость служила не более чем защитой. — Реджина, не делай этого. Не убегай. Я просто... Я знаю, ты что-то почувствовала, когда мы целовались, ну правда же. Прошу.
Разумеется, почувствовала, и именно поэтому ей следует уйти.
И, не сказав больше ни слова, Реджина исчезла в облаке пурпурного дыма, оставив Эмму уныло смотреть в пустое пространство, где она только что стояла.
***
Гораздо позже Реджина осознала, что припарковалась возле участка, и боясь, что столкнется с Эммой, вернувшись за машиной, отправила сообщение сыну с просьбой пригнать её.
Генри, признательный за оказанную привилегию вести её машину, был слишком взволнован, чтобы поинтересоваться, зачем за ней вообще понадобилось возвращаться. Но когда он подъехал к зданию мэрии в полшестого вечера, чтобы забрать мать, восторг от предоставленной свободы прошёл, и возникли неизбежные вопросы.
***
— Ты снова воспользовалась магией, да?
Реджина потёрла виски, когда они тронулись от здания мэрии. Она так давно не прибегала к магии, что даже простые чары перемещения сказались на ее состоянии.
— Да, — тихо призналась она, понимая, что лгать ему не было смысла.
— Тебе нельзя, — наставлял ее Генри разочарованным тоном. — Ты сама внедрила этот закон, чтобы не повторилась история как с Грегом и Тамарой. Все хотят чувствовать себя в безопасности, мама.
— Да, я в курсе, Генри, благодарю, — огрызнулась Реджина, прикрывая глаза. В голове по-прежнему безжалостно стучало. Она сделала длинный выдох прежде чем признать, — я среагировала чисто инстинктивно. Прости. Это больше не повторится.
Генри прикусил щеку и взглянул на неё. Реджина знала, что он беспокоился о ней; раньше она ему объясняла, что магия для неё как пристрастие, и меньше всего на свете ему хотелось, чтобы она сорвалась.
— Значит, ты телепортировалась? — спросил Генри, хотя вопрос показался риторическими, когда он проследил в голове цепочку событий. — Подальше от участка; подальше от Эммы.
Реджина сдавила переносицу. Она знала, к чему он ведёт.
— Я счастлива, что ты увлекся психологией, дорогой, но я оценю, если ты не будешь анализировать мои действия.
— Мне просто любопытно, — оправдался Генри. — В смысле, вы с Эммой не ссорились уже сто лет. Ну, по крайней мере, всерьёз. Так почему же...
— Это на самом деле не твоя забота, — отрезала Реджина, не имея намерения продолжать этот разговор с сыном. — Помимо того, что мы обе твои матери, мы всё же люди и нуждаемся в личном простра... поворотник, Генри, включи поворотник!
Генри закатил глаза: он уже свернул на Миффлин Стрит, и никакой катастрофы не произошло.
— Да никого же нет вокруг, мам. Расслабься.
— Дело не в этом. Если хочешь ещё когда-нибудь оказаться за рулём машины, тебе надо приучить себя пользоваться боковыми сигналами, я ясно выразилась?
Генри бросил ей саркастичный взгляд и принялся переключать поворотники, чтобы подействовать ей на нервы. Взгляд Реджины помрачнел.
— Не умничай.
Генри ухмыльнулся, но поворотники выключил.
— Но это же так забавно, когда у тебя на лбу вылезает венка.
Реджина тяжело вздохнула, когда они свернули на подъездную дорожку. Генри определённо был сын Эммы.
***
Реджина не могла заснуть.
Она ворочалась в постели, терзаемая собственными мыслями. Несмотря на её многочисленные попытки переключиться хоть на что-нибудь другое, она возвращалась мыслями к Эмме; вспоминала прикосновения её губ и то, как по-хозяйски она впивалась пальцами Реджине в бедра. Будь Реджина до конца честной с собой, она признала бы, что жаждала этого ощущения уже долгое время. Но честность опасна, и Реджина не уставала прокручивать в голове мантру: «то, что ей это нравится, не значит, что она этого хочет».
Но потом она вспомнила, что сама и выступила инициатором поцелуя, и только сильнее расстроилась.
Она явно этого хотела.
Но поцелуй длился лишь мгновение, рассудила Реджина; минуту слабости, которая больше никогда не повторится. Хотеть чего-то так отчаянно было безрассудно и грозило причинить боль им обеим. Реджина и так боялась потерять единственную подругу из-за своего умения неосознанно разрушать всё, к чему прикасалась, но позволить этой подруге стать её возлюбленной? Реджина сомневалась, что сможет пережить очередную потерю, и именно по этой причине она всеми силами избегала подобных ситуаций.
Но с Эммой... Чёрт, с Эммой это было в разы труднее.
Реджине хотелось коснуться её, попробовать на вкус, впитывать в себя всё, чем она являлась, чтобы только почувствовать свет, исходящий из сердца этой женщины. Она хотела чувствовать пальцы Эммы в своих волосах и растворяться в её аромате. Хотела ощущать её ногти на своей спине и слышать, как с губ слетает её имя. Она хотела ею обладать. Хотела поглотить её. Она хотела... хотела...
Рееджина сдержала стон, скользя пальцами по средоточию жара, её прикрытые веки задрожали, когда жажда запретного превзошла здравый смысл.
«Один раз, — сказала она себе, пробегая пальцами по телу. — Дам себе волю лишь раз, и мне никогда не придётся думать об этом снова».
Так она и поступила. Живая картина, возникшая в её воображении, затмила собой всё, и вот уже пальцы Эммы скользили по ней, проникали в неё. Реджина повернула голову и зарылась лицом в подушку, приподнимая бедра навстречу фантазии, которой она никогда не позволит стать реальностью. Имя, её имя сорвалось с губ, когда Реджина кончила раз, затем другой, и потом ещё.
И если бы Реджине хватило сил, она бы проделала это ещё раз пятьдесят.
Нет. Нет-нет-нет.
Этого не должно было произойти. Ей не следовало признавать эти чувства. Реджина похоронила их глубоко под слоем боли и страха в надежде, что они будут раздавлены напрочь. Но нельзя было отрицать то, что она теперь ощущала. Эмма вытянула эти чувства на поверхность, не беспокоясь о том, что они уничтожат всё то, что им удалось построить, и это начало приводить Реджину в ярость.
Как она посмела. Как она только посмела.
***
— Как ты посмела!
Эмма моргнула, застыв с ложкой на полпути ко рту и неловко держа в руке уже полупустую тарелку с овсянкой. Из одежды на ней были лишь майка да шорты, волосы взъерошились, а под глазами красовались следы вчерашнего макияжа. Она явно не ожидала этим утром гостей — во всяком случае, таких, которые буквально влетят в её квартиру, не утруждаясь сперва постучаться. Но стук предполагало наличие терпения, а Реджина с утра обнаружила, что им не располагает.
— Привет, Реджина. И тебя с добрым утром. Не хочешь зайти? — невозмутимо ответила Эмма, ставя тарелку на столешницу.
По какой-то причине зрелище завтракающей Эммы только сильнее её разъярило, и дурацкий пакет с выпечкой, который она, несмотря ни на что, по-прежнему для неё прихватила, был безжалостно скомкан, а потом и отброшен в неопределённом направлении, когда Реджина решительно послала к чёрту самоконтроль.
— Эй! — воскликнула Эмма, инстинктивно уворачиваясь. Впрочем, меткость Реджины оставляла желать лучшего, и пакет врезался в стену, разминувшись с головой Эммы примерно на полметра.
— Это еще какого хрена?
— С чего это ты возомнила, что имеешь право так поступать со мной? — прорычала Реджина, наступая. — Почему нельзя было оставить всё как есть? Ты настолько недалёкая, что даже не смогла прийти к выводу, как невообразимо глупо с нашей стороны вообще открывать эту дверь?
— Э-э-э... нет? — предположила Эмма и, отступив на пару шагов, упёрлась спиной в стол. Она всё еще выглядела сонной, и теперь силилась осознать, что вообще происходит. Пожалуй, её несколько сбили с толку прицельные броски в голову ешё до утреннего кофе. — Ведь по-моему, это не глу...
— Ну разумеется, глупо! — рявкнула Реджина, ударив рукой по столу, когда она благополучно (и довольно опрометчиво) сократила расстояние между ними. — Романтические перипетии усложняют вещи, а наша ситуация и без того достаточно сложная из-за Генри! Когда этому придет конец, как, думаешь, он будет себя чувствовать? Давать ему ложную надежду о семье жестоко, Эмма, и я этого не допущу!
— Знаешь, твой пессимизм прямо-таки освещает комнату.
Глаза Реджины вспыхнули.
— Это не пессимизм, это констатация факта, мисс Свон. Добром это не кончится.
— Да уж. Если начинать отношения с такой установкой, то добром ничто не кончится, — возразила Эмма. Она изучала выражение лица Реджины, подмечая нечто скрытое за маской гнева гораздо быстрее, чем той хотелось бы. Было тревожно осознавать, что её стены ровным счетом ничего не значили, когда она противостояла Эмме Свон. Это делало её уязвимой и тем самым тревожило.
— Почему ты так этого боишься? — мягко спросила Эмма, поднимая бровь и нежно касаясь пальцами ладони Реджины. Однако Реджина сразу отдёрнула руку, прерывая зрительный контакт.
— Реджина, мы неравнодушны друг к другу. Понимаешь? Почему нельзя... — Эмма мягко вздохнула, опираясь на стол, — Почему нельзя принять всё как есть? Зачем так остро реагировать?
— У нас общий сын...
— Которому шестнадцать. Он достаточно взрослый, чтобы понимать, что взаимоотношения сами по себе не бывают идеальными, — прервала Эмма, не позволяя Реджине использовать Генри как отговорку. — Если мы начнем встречаться, он вряд ли будет ожидать от нас свадьбы через неделю.
Реджина напряжённо выдохнула и отстранилась, чувствуя, что её спокойствие уже на пределе.
— Не в этом суть, — выкрикнула она. —Генри - веская, но не единственная причина, почему нам не стоит продолжать. Ты позволила своим ошибочным чувствам ко мне затмить здравый смысл, а это... это не самое разумное решение для нас обеих, и я требую, чтобы ты прекратила тешить себя иллюзиями, не то кто-то из нас в конце концов пострадает.
— О, требуешь, значит? — Эмма подняла бровь, удивляясь, как это Реджине хватает дерзости контролировать всех и вся вокруг. Казалось, этим утром и она не могла похвастаться терпением. — Экстренное сообщение, Реджина; ты мне нравишься уже чёрт знает как давно, и твои слова «забить на это» не заставят мои чувства испариться, и с тобой такой номер тоже не пройдет. Если бы ты правда ничего не хотела, то вообще не полезла бы меня целовать.
— Это было ошибочное суждение! — парировала Реджина, чувствуя, как краснеет от досады. Она не была в восторге от этого маленького факта, и он, похоже, подтверждал правоту Эммы. — Это было временное помутнение рассудка, и оно уж точно не означает, что я позволю этому повтори...
Слова оставили Реджину, когда неистовый поцелуй положил конец её возражениям. Руки Эммы обхватили её лицо, когда она позволила своему смятению вылиться в приоткрытые губы Реджины. Похоже, с утра пораньше ожидать от Эммы рациональных действий не приходилось. И, к несчастью, у Реджины рациональности тоже не прибавилось, потому что в то мгновение, когда губы Эммы оказались на её губах, она напрочь забыла, что вообще хотела сказать.
Дыхание Эммы сбилось, когда тело Реджины среагировало инстинктивно. Она прижала Эмму к столу и отчаянно схватилась пальцами за край её майки, будто чем сильнее она вцепится в него, тем крепче ухватится за чувство реальности. Но реальность улетучилась, стоило языку Эммы коснуться её языка, ногтям — затылка, а бедру — оказаться между ног Реджины.
Сбивчивый стон сорвался с губ женщины, когда Эмма поцеловала её щеки и скулы, а затем приласкала нежную кожу под ухом жаждущим языком. Ногти Реджины впивались в ткань майки, вызывая в Эмма дрожь, и та легко куснула ей шею.
— Ты мне нравишься, Реджина, — выдохнула Эмма, убийственно медленно скользя губами по коже. — А я нравлюсь тебе. Всё настолько просто.
Реджина с усилием открыла глаза. Её дыхание сбилось, и она отчаянно пыталась припомнить свои доводы.
— Эмма, прекрати...
— Зачем? — задыхаясь, возразила Эмма, подчиняясь просьбе Реджины и останавливаясь, но всё же опуская руку, чтобы надежно обхватить пальцами её запястье, не желая, чтобы она снова убежала. — По-моему, я только что доказала это.
— Это не... — заикнулась Реджина, но в ней уже бурлило разочарование, поскольку Эмме снова благополучно удалось ослабить её. Она жёстко вырвала руку из захвата и отступила подальше. — Это не имеет значения! То, что у нас могут быть какие-то чувства друг к другу, ещё не значит, что умно идти у них на поводу! Именно поэтому нам не стоит так поступать!
— Ну конечно, потому что правильнее завязывать отношения, когда человек тебе не нравится, — проговорила Эмма невозмутимым тоном. — Как же я могла так тупить?! Может, надо было оставить тебя в покое и подождать, когда ты начнёшь подкатывать к моей матери, потому что ваш союз просто создан на небесах.
Реджина бросила на неё недовольный взгляд, по-прежнему неровно дыша, и пригладила пальцами растрепанные волосы, пытаясь поправить свой внешний вид.
— Ваш сарказм неуместен, мисс Свон.
— Как и поразительное количество той полной херни, которая льётся из твоего рта, и тем не менее я не жалуюсь!
— Это не!..
— То есть по сути ты говоришь, что потому, что у нас чувства друг к другу, нам лучше не быть вместе. Ты ведь отдаешь себе отчет, что это противоречит любой логике? — перебила Эмма, скептично глядя на неё. — Боже, я не знаю, почему тебя так это расстраивает. Большинство людей обычно счастливы, когда их чувства оказываются взаимны, а ты делаешь вид, будто это конец света.
— Ну, я не большинство людей, — нервно огрызнулась Реджина, не найдя лучшего предлога. Она не хотела признаваться Эмме, что напугана из-за того, что они могли потерять всё, что обрели. Реджину вполне устраивало то, как всё сложилось, и да, было бы здорово, перерасти их отношения в нечто большее, но если ничего не выйдет, они обе лишатся всего.
А Реджина, она... не хотела потерять Эмму.
— Да, я знаю, — мягко проговорила Эмма. Она окинула взглядом Реджину и задержалась на маске, которую та упорно не желала снимать. — Потому что будь ты как большинство, у меня бы так не сносило крышу от твоей упрямой задницы.
От этих слов Реджина ощутила узел в животе. Она отвернулась и заходила по комнате, силясь подавить желание броситься к Эмме и устремиться навстречу неминуемой трагедии.
— Зачем ты это говоришь? — потребовала ответа Реджина, хотя её слова уже не прозвучали так гневно, как ей бы того хотелось. Говорила она сбивчиво, с трудом выдавливая из себя слова и избегая зрительного контакта. — Почему не можешь просто принять тот факт, что нам никогда не быть вместе?
Эмма наблюдала, как она меряет шагами комнату, нервно прикусывая нижнюю губу и обдумывая ответ. Хотя, когда он пришел ей в голову, Реджина подумала, что лучше бы она вообще ничего не ответила, потому что после услышанного уйти стало в разы труднее.
— Потому что, — мягко заговорила Эмма с осторожностью, — я думаю, что если в этом мире и есть человек, за кого стоит бороться, Реджина, то это...ты.
Эмма произнесла это так весомо и неожиданно, что у Реджины болезненно сжалось горло, когда она развернулась с маской обвинения на лице, пытаясь подавить эмоции, которые вызвали в ней эти слова. В ярости на Эмму за то, что произнесла такое, за то, что дьявольски усложнила всё для них обеих, Реджина с силой толкнула Эмму в грудь, и та оказалась прижатой к столу.
— Да пошла ты! — выпалила Реджина, задыхаясь, ненавидя себя за то, насколько её поразили эти слова. Её разрывало на части и всё сильнее более тянуло к тому, чему было бы умнее сопротивляться. Однако вместо того, чтобы бороться, Реджина бездумно двинулась навстречу Эмме и впилась в её губы своими, не успев подумать, что делает.
Реджина была в ярости, что Эмма без малейших усилий смогла вытащить из неё эти эмоции; негодовала оттого, что лишь доказала свою слабость; бесилась оттого, что всё это уже не имело никакого значения, потому что когда Эмма касалась её, всё остальное казалось чертовски несущественным.
— Сама пошла ты, — возразила Эмма между яростными поцелуями, перехватывая контроль над ситуацией и подталкивая Реджину к дивану. — Пошла ты за то, что поступаешь так со мной и делаешь вид, будто это всё пустое.
— Но так оно и есть, — Реджина пыталась вырваться, и её слова почти утонули в нетерпеливом стоне, когда Эмма царапнули зубами её горло. Реджина вцепилась ей в майку, когда её колени внезапно уперлись в край дивана, и упала на спину, увлекая за собой Эмму.
— Ну конечно, — задыхаясь, ответила Эмма, устраиваясь поверх Реджины и сжимая её запястья чтобы зафиксировать их над головой брюнетки. — Повторяй это себе, пока мы трахаемся на диване.
В негодовании от этой издёвки лицо Реджины снова перекосилось от гнева, и она попыталась спихнуть Эмму с себя.
— Да как ты сме...! — но слова были забыты, когда Эмма прикусила нежную плоть под ухом, и тело Реджины содрогнулось от удовольствии. Она раздвинула ноги; её юбка собралась в районе бёдер, давая возможность Эмме расположиться между ними. Блондинка с силой вжималась в неё, и Реджина издала звук, который её почти смутил. Эмму это будто только раззадорило, и когда их губы слились, Спасительница позволила Реджине проглотить свой одобряющий вздох, когда её ритмичные движения усилились.
Реджина забыла, как думать, и тем более — как говорить. Она закрыла глаза и впилась ногтями в ладони; её удручала ограниченность собственных движений, и в то же время это было безумно эротично. У Реджины оставалось достаточно возможности сопротивляться, протестующе прижимаясь телом к Эмме, пока та окончательно не подчинила её, взяв ситуацию в свои руки, и Реджина пристыжено не обнаружила, что с самого начала не располагала никаким контролем. Честно говоря, она с трудом понимала, что сейчас делала, осознавая лишь, что ни в коем случае не хочет останавливаться. Но если бы Реджина могла контролировать происходящее, если бы Эмма позволила, ей пришлось бы прекратить это безумие вместо того, чтобы бездумно погрузиться в него, не внимая голосу разума.
Поэтому она боролась, но не рьяно. Реджина притворялась, что жаждет перехватить контроль над ситуацией, но на самом деле и близко этого не хотела. И она была уверена, что Эмма тоже это понимает, хотя Реджине этого и не хотелось бы.
— Если хочешь, чтоб я прекратила, я так и сделаю, — губами она почувствовала дыхание Эммы, а её улыбка давила Реджине на кожу, дразня её, подталкивая к правде, которую та отчаянно пыталась не замечать. Реджина едва не зарычала, плотнее прижимаясь бедрами к ноге Эммы, позволяя хриплому стону сорваться с губ, ощущая трение через влажное бельё.
Эмма негромко засмеялась.
— Это не ответ.
— Тогда ты его не получишь, — отрезала Реджина, не желая проигрывать в игре, которую затеяла Эмма. Она была не намерена признавать, что именно этого и хотела, потому что когда слова будут произнесены, а дело сделано, отвертеться будет практически невозможно. Она отдалась этому моменту, потому что Эмма делала её слабой, и если только этот миг она и могла получить, Реджина не возражала. Но Реджина ни за что бы не признала, насколько одолевало её желание, ведь это означало, что у неё больше не будет возможности отрицать свои чувства, когда это важнее всего.
— Ладно, — всё еще ухмыляясь ответила Эмма, нагнувшись и прижавшись губами к уху Реджины, и прошептала, — просто чтобы ты знала, я чувствую, какая ты мокрая.
Реджина почувствовала, что краснеет, злясь на предательство своего распутного тела, и желая казаться равнодушной к происходящему. Но прежде чем она смогла негодующе возразить, Эмма переместила свой вес и сильнее вжала колено в её клитор. Реджина зажмурилась, выпуская из горла жаждущий всхлип, и удовольствие разлилось по каждому дюйму её тела, заставляя задыхаться и изгибаться под Эммой.
— И знаешь, что? Это вне сомнений самое сексуальное, что я видела в жизни, — промурлыкала Эмма Реджине в ухо, отчего остатки здравого смысла и самоконтроля испарились окончательно. — Потому что это ведь ты, Реджина.
Господи. Ей конец.
— Эмма, — взмолилась Реджина, уткнувшись ей в плечо, находя губами шею, скулы, прижимаясь к ней бедрами, не в состоянии вспомнить, какого черта она вообще сопротивлялась этому. Теперь она хотела одного - чтоб Эмма поимела её на этом убогом диване, и, чёрт, этого не должно было произойти.
— Тебе придётся сказать вслух, — пропыхтела Эмма. Её зрачки потемнели от желания, а руки едва не до боли впивались в запястья Реджины, но она пыталась не терять остатки самоконтроля. Ей нужно было устное разрешение. — Блин, Реджина, ты должна... Я не продолжу, пока ты не скажешь, что сама этого хочешь. Я не... Я не хочу всё испортить.
Нет-нет-нет. Контроля она... Реджина его не хотела. Он был ей не по плечу. Но Эмма хотела, чтоб она приняла решение, и хотя Реджина понимала, что должна это сделать, учитывая обстоятельства, в конце концов, она просто не знала, как.
Какая-то часть её отчаянно хотела сказать Эмме «да» и сделать это наконец, потому что, боже, ей хотелось, но когда она уже была готова это произнести, слова застряли в горле.
Это была та дверь, которую, открыв однажды, больше не захлопнуть. А это... это пугало Реджину более всего.
Но в итоге ей не пришлось принимать решение, потому что кое-кто другой сделал это за них.
Громкий стук в парадную дверь заставил обеих в ужасе вздрогнуть, и Эмма отскочила от Реджины, словно обожжённая. К несчастью, в спешке она зацепилась за маленький коврик, отчего потеряла равновесие и рухнула на твёрдый деревянный пол.
— Чёрт подери, — выругалась Эмма себе под нос, поднимаясь с пола и морщась от боли, пока в дверь продолжали нетерпеливо стучать.
Но Эмма оказалась недостаточно проворной, и прежде чем она успела открыть, вместо стука раздался звук ключа, поворачиваемого в замке. Реджина забыла, как дышать, вскочив и пытаясь привести свой внешний вид в порядок. Она понятия не имела, у кого были ключи от квартиры Эммы, но кем бы ни был этот человек, ей не хотелось посвящать его в то, что чуть было не произошло между ними.
— Эмма, я в школу опаздываю и не могу найти мой дурацкий учебник по истории, я у тебя его не оста...? — начал было Генри, открыв дверь и без приглашения врываясь в квартиру. Но слова застряли в горле, когда он увидел задыхающуюся Эмму и взволнованную Реджину, и на его лице отразился ужас.
Не колеблясь, он повернулся на каблуках и направился обратно к двери.
— Бля, пофиг. Кажется, я только что распрощался с невинностью.
— Не выражайся! - резко отчитала его Реджина, поскольку ничего другого в столь убийственной ситуации ей на ум не пришло. Боже, ну разумеется, из всех возможных людей явиться должен был именно Генри, учитывая, как ей везет в последнее время.
— Я травмирован! — парировал Генри, пулей выскакивая из квартиры и захлопывая за собой входную дверь, торопясь оставить позади этот разрушивший остатки его детства момент.
Похоже, поддерживать их отношения и выступать их свидетелем — это две совершенно разные вещи.
— Чёрт, — пробормотала Эмма, у которой хотя бы хватало приличия выглядеть такой же смущенной, как и Реджина, когда она пыталась пригладить взъерошенные волосы. — Счёт за услуги психотерапевта влетит в копеечку, да?
Взгляд Реджины метнулся к ней, а глаза угрожающе потемнели, когда стыд уступил место менее сложной эмоции — порицанию.
— Ты, — негромко обвинила она, поднимаясь с дивана и яростно тыча в неё пальцем. — Именно по этой причине я и говорила, что нам не следует этого делать! Это ты во всём виновата!
— Эй, воу! — парировала Эмма, поднимая руки так, словно сдавалась. — Только не надо валить всё на меня. Ты первая меня поцеловала, Реджина, снова. И знаешь, что? Могу поклясться, что все родители на планете вынуждены сталкиваться с таким дерьмом. Мы просто... Не знаю, будем умнее и в дальнейшем научимся пользоваться спальней, идёт? Так что успокойся.
— Мы только что травмировали психику нашего ребенка, а ты хочешь, чтобы я успокоилась?
— Мы были одеты; он это переживет, — проговорила Эмма, в шоке от того, как быстро всё поменялось между ними за какие-то последние полчаса. Один шаг вперед — два назад. И так, казалось, по кругу. — Брось, он слишком всё драматизировал. Он подросток, Реджина; это типа его работа. Ни один ребенок не горит желанием узнать, что его родители, оказывается, не бесполые существа, но мы все это узнаём в свое время и учимся с этим жить. И кстати, разве ты не говорила, что он хотел, чтоб мы сошлись?
— Не в этом суть! — заорала Реджина, не в состоянии сейчас справляться с этим. Между ней и Эммой всё и так было достаточно сложным, а теперь, когда и Генри оказался в курсе их отношений, ситуация, которой она и без того отчаянно сопротивлялась, становилась всё более напряжённой. — Это — все это, Эмма — уже слишком! Всё пойдет наперекосяк, уже всё идет наперекосяк. А если мы продолжим, то станет только хуже. Я не буду просто стоять и смотреть, как наша семья разваливается. Я не могу!
— Реджина, я... — мягко заговорила Эмма, озадаченно хмурясь при виде Реджины, которая, казалось, полностью слетела с катушек. Она потянулась к Реджине, чтобы взять её за руку и успокоить, по-прежнему не понимая, почему она в таком ужасе. И всё же Эмма машинально постаралась успокоить её, и это... это было просто...
Боже, она не могла этого вынести.
— Не трогай меня! — рявкнула Реджина, в ярости убирая руку. Она не хотела этого делать. Не хотела ничего объяснять. А если бы и хотела, то вряд ли смогла. У неё плохо получалось говорить о своих страхах. — Всё кончено, Эмма. Пожалуйста, прими это.
— Реджина! — воскликнула Эмма с таким отчаянием в голосе, что Реджина, торопившаяся поскорей выскочить за дверь, чуть не остановилась. В итоге её все же остановила рука на запястье.
— Я сказала, пусти!
Но она не отпустила. Вместо этого Эмма лишь взглянула на неё, и в глазах отразилось больше эмоции, чем одному человеку должно быть позволено иметь. Реджину будто ударили ножом, кромсая её внутренности, и ей казалось, что она распадается на части.
Никто не должен был так на неё смотреть. Особенно на неё, особенно Эмма. Она была... проклятье, она была такой чертовски совершенной, что это убивало, потому что совершенства не существовало в жизни Реджины. Было лишь разрушение. А Эмма такого не заслуживала.
Она не заслуживала этого.
Она не заслуживала её.
— Я никогда не отступлюсь, — проговорила Эмма. Слова застревали у неё в горле, хоть она и пыталась придать им твердости. И эти слова, Господи, они только сильнее разбивали Реджине сердце. — Мы принадлежим друг другу, Реджина. И ты, чтоб тебя, отлично это знаешь.
Остановись. Прошу, прекрати.
— Нет, — голос Реджины прерывался из-за лжи, которой она решила придерживаться до конца. И все же Реджина не хотела терять её. Сама мысль об этом была невыносима. И другого способа предотвратить это не было. — Нет, Эмма, не принадлежим.