Часть 1. Отрицание
—Почему бы тебе просто не позвать её на свидание? — однажды поинтересовался Генри, причем настолько буднично, словно говорил о погоде, и Реджина от удивления чуть не выронила врученный Бабушкой пакет с едой на вынос. Она застыла на мгновение, поскольку вопрос застал её врасплох, а удостоверившись, что только что приобретённый завтрак не окажется на полу, резко повернулась к сыну.
— Прошу прощения?
Подсознательно Реджина уже знала, кого имел в виду Генри. Но, тем не менее, сама мысль, которую её сын, очевидно, сформулировал, была настолько абсурдна, что прозвучало для неё как необоснованное обвинение, в ответ на которое она заметно ощетинилась. Впрочем, Генри, который к шестнадцати годам стал все более походить на довольно точное отражение двух своих матерей, лишь скептично приподнял бровь и скрестил руки на груди.
–Только не делай вид, будто ты не в курсе. Ты по-тихому обхаживала ее, угощая булочками, добрую часть прошлого года. Каждый божий день, мам, — напомнил Генри, бросая взгляд на пакет с выпечкой, как будто сам факт его существования отвечал на всевозможные встречные вопросы. — Каждый. Божий. День.
— Я не обхаживаю твою биологическую мать, — резко поправила Реджина сына, шелестя коричневым бумажным пакетом, который все крепче сжимала. — Ни выпечкой, ни какой-либо другой формой завтрака. Я просто проявляю любезность, потому что мисс Свон по утрам забывает поесть, а офис Шерифа мне как раз по пути на работу. Я полагала, что именно этого ты от нас и хотел, разве нет? Чтобы мы были вежливы друг с другом."
— Быть вежливым – это здороваться на улице, – многозначительно заметил Генри. —А регулярная доставка выпечки равносильна любовному посланию.
— Ты закончил? – рявкнула Реджина, неодобрительно глядя на сына. — Если же нет, то мне, возможно, придется пересмотреть расписание твоих уроков вождения.
Генри закатил глаза, понимая, что это лишь пустая угроза. Если Реджина не будет его обучать, это придётся делать Эмме, и он знал, насколько его приёмной матери претит эта затея.
— Не обязательно воспринимать это в штыки, — проговорил он, усаживаясь на табурет в ожидании заказанных блинчиков. — В этом нет ничего особенного.
— Напротив; я думаю, твои превратные романтические представления об отношениях двух твоих матерей явно нездоровы, — сообщила Реджина, усаживаясь справа от сына, практически швыряя пакет с едой на барную стойку и тем самым вымещая своё разочарование на ничего не подозревающей выпечке. В любом случае, это была полностью её вина. — Не имею понятия, откуда у тебя такие нелепые мысли, но с ними пора покончить.
Генри взглянул на объект, который, по-видимому, смертельно оскорбил его мать, удивляясь столь жестокому обращению.
— Думаю, мам, ты ей тоже нравишься, — заметил он мимоходом, стоило Реджине поднести чашку с кофе к губам.
Она буквально захлебнулась её содержимым.
Когда Генри засмеялся над реакцией Реджины, она бросила на него разъярённый взгляд. Собирая салфеткой пролитую на столешницу жидкость, она резко поинтересовалась:
— Это у тебя такие непродуманные подростковые шуточки? Потому что, уверяю тебя, Генри, это не смешно. А когда ты окажешься под домашним арестом до конца месяца, будет вообще не до смеха.
— Да брось, мам, расслабься, — Генри закатил глаза. — Никто не собирался тебя доставать. Вообще-то, я на полном серьёзе. Эмма говорит о тебе без умолку, и я более чем уверен, что вся эта история с булочками — лучшее, что происходит с ней за день. После встреч с тобой она выглядит в тысячу раз счастливее.
— Это либо свидетельствует о том, насколько чудовищно уныла её жизнь, либо подтверждает её нездоровую тягу к выпечке.
Когда Руби подошла, чтобы поставить перед ними тарелки с едой, Генри будто собрался что-то возразить, но Реджина остановила сына, подтолкнув к нему блинчики.
— Ешь. Этот разговор окончен.
Генри тяжело вздохнул, уныло ковыряя еду вилкой.
— Как скажешь, — пробормотал он, очевидно ожидая другого окончания беседы.— Но я все равно считаю, что тебе надо пригласить её на свидание; тогда тебе не придется делать вид, что ваши еженедельные посиделки за ужином устраиваются исключительно чтобы поговорить обо мне. Серьезно, народ, вам никого не одурачить.
Реджина сжала зубы и только ради сына притворилась, что не расслышала его.
***
— Реджина, ты не обязана платить каждую неделю. У меня тоже водятся деньги.
Реджина собиралась было отказаться, как до этого и поступала каждую неделю на протяжении полугода, но на этот раз что-то её остановило. Обвинение сына всплыло в памяти, и Реджина покраснела помимо воли, поскольку ей внезапно перестало казаться логичным то, что раз её еженедельная зарплата больше зарплаты Эммы, то она должна оплачивать их ужин. Вдобавок, привычный столик в углу ресторана будто навевал атмосферу свидания, которую только усиливал тот факт, что ни одна из них для этих встреч уже не одевалась буднично. Но это славное место, так разве не должен их наряд соответствовать?
И все же, это вызвало у Реджины паранойю. Считала ли Эмма, что они на свидании? Делала ли это Реджина подсознательно, потому что на самом деле хотела, чтоб так оно и было? Эта мысль казалась попросту смехотворной, но все же Генри удалось заронить её в сознание Реджины. И как бы она ни пыталась вытеснить чувство, что, возможно, в их с Эммой общении было нечто большее, чем она полагала ранее, чувство это никуда не девалось.
— Ты в порядке? — поинтересовалась Эмма, заметив изменение в её поведении. Она протянула руку и обеспокоенно положила её поверх руки Реджины. — Ты так выглядишь, будто тебя вот-вот стошнит.
Реджина вздрогнула, ощутив руку Эммы поверх своей; этот жест не был чужд им, но она все же быстро убрала руку, словно обожглась. Обида отразилась на лице Эммы, но через мгновение исчезла, и Реджина убедила себя, что ей это показалось.
— Я в порядке, — быстро заверила она собеседницу, избегая ее взгляда.
— Говорила тебе — не бери рыбу.
— Дело не в рыбе, — возразила Реджина. — У меня просто болит голова, а здешнее освещение лишь способствует этому. И дабы уйти поскорее, можешь оплатить свою половину ужина, если тебе так угодно, но спорить об этом я не хочу.
Эмма выгнула бровь в ответ на пренебрежительное отношение Реджины — до этого момента они отлично ладили — но всё равно выудила из кармана бумажник, когда к ним подошел официант.
— Запишите всё на мой счет, — она успела сказать прежде, чем Реджина вручила ему свою карту.
—Я сказала, половину, — резко напомнила ей Реджина, когда официант поспешно покинул столик, заметив мрачный взгляд бывшей Королевы и не желая узнать, что за ним последует. — Это не свидание, мисс Свон; я не испытываю необходимости в том, чтобы ты оплачивала мой ужин.
Эмма закатила глаза.
— Нет, не свидание, потому что когда это случится, я поведу тебя не в тот же долбаный ресторан, куда мы ходим каждую неделю. Веришь или нет, но фантазии у меня побольше. Так что просто улыбнись, и скажи спасибо, Реджина; именно так я и поступаю, когда платишь ты.
Когда официант подошёл чтобы передать Эмме чек, та просто покачала головой и испустила долгий вздох.
— Боже, что с тобой сегодня? — проговорила она, расписываясь внизу бланка.
— ...«Когда»?
— Что? — переспросила Эмма, озадаченная неожиданным ответом. Но Реджина лишь молча смотрела на неё, и Эмму охватило неприятное ощущение, словно в животе громоздились булыжники. Она надеялась, что ослышалась, но вот Реджина была абсолютно уверена, что всё услышала правильно.
— Ты сказала «когда» вместо «если».
Несмотря на свою недавнюю браваду, Эмма внезапно побледнела.
— Я этого не говорила, — быстро возразила Эмма, уткнувшись глазами в бумагу, оставляя чаевые и любой ценой избегая зрительного контакта.
— Нет, ты сказала. Я же не глухая, дорогая.
Эмма, стиснув зубы, швырнула ручку на стол, и Реджина, которая и так была на пределе из-за того, что вообще затронула эту щекотливую тему, подпрыгнула.
— Знаешь, ты могла бы просто... Ну не знаю, в кой-то веки не ставить перед собой задачу выставить меня на посмешище? Ведь каждый раз, когда мне кажется, что мы чего-то достигли, тебе обязательно надо отмочить что-нибудь такое, после чего я чувствую себя идиоткой просто потому, что хотя бы пытаюсь.
– Я... — заговорила было Реджина, но не нашлась, что возразить, ощущая себя в полной растерянности. Она не ожидала такого рода реакцию и чувствовала себя не лучшим образом. Эмма на самом деле выглядела удрученной, но Реджина никак не могла взять в толк, почему.
— Я не пыталась выставить тебя на посмешище, Эмма. Я просто не понимаю, что именно ты подразумевала под тем, что "хотя бы пытаешься" что-то сделать.
— Не понимаешь? — Эмма с вызовом посмотрела ей в глаза. Под этим пристальным взглядом Реджине сделалось не по себе, поэтому она первая отвела глаза. Ей не очень-то нравилось нервничать — это никогда не приводило ни к чему хорошему.
— Нет.
— Ладно, хорошо, — в неверии ответила Эмма, поднимаясь. — Спасибо, что встретилась со мной за ужином, Реджина. Это было... — она искала подходящее слово, но в итоге решила откровенно выложить все как есть и тяжело вздохнула, — чертовски унизительно.
И она ушла, оставив Реджину сидеть за столом со слегка приоткрытым ртом.
Что, черт побери, это было?
***
«Блин, мам. Что ты натворила?»
Реджина нахмурилась, прочтя на экране телефона сообщение от Генри. Он проводил выходные у Эммы, поэтому Реджина сделала вывод, что он имел в виду то, что произошло меду ними в ресторане. Ей стало неуютно. Хотя Реджина и сама понятия не имела, что вообще произошло, ей всё же казалось, что этот случай должен остаться между ними с Эммой.
Взяв телефон, Реджина быстро напечатала ответ. «Ты о чем?»
Спустя минуту телефон запищал. «Эмма только что вернулась домой и ударила кулаком стену. Мне удалось расслышать какие-то ругательства и твоё имя, прежде чем она заперлась у себя в комнате.»
Реджина моргнула, проглатывая сдавившее горло напряжение. Что вообще творится? Ситуация между ней и Эммой в последние несколько лет постепенно улучшалась, причем настолько, что если бы вдруг — но только если бы — Реджине к голове приставили пистолет, она бы даже признала, что они стали подругами. Но не более того, разве нет? Разумеется, Эмма знала это.
Очередной сигнал. «Мама?»
Реджина вздохнула, поднимая телефон. «Я здесь. Честно говоря, я не уверена, чем именно я её так расстроила. Ужин был... довольно неловкий.» - отправила она.
Ответ не приходил дольше обычного, но следующее сообщение гласило: «Что бы ты ни натворила, исправь это. Принеси ей утром полдюжины пончиков или там еще чего-нибудь.»
Пауза, затем очередной сигнал. «Вообще-то, лучше принеси целую дюжину. Кажется, я только что слышал, как наверху что-то сломалось.»
***
- Это что?
Категоричный тон Эммы, уставившейся на коробку в её руках, тотчас заставил Реджину почувствовать себя глупо. Пожалуй, ей вообще не стоило приходить сюда; очевидно же, что гнев Эммы никуда не делся, а значит, ничем хорошим визит не кончится. Но всё же Реджина вручила ей коробку.
— В качестве извинения, — пояснила она, глядя, как Эмма открывает её, исследуя содержимое.
— Я... Я вчера не хотела тебя расстроить. Похоже, сказался переизбыток вина.
— «Переизбыток вина», — бесстрастно проговорила Эмма, опуская коробку на стол. — Это твоя версия?
Реджина моргнула, сделав непонимающее лицо.
— А какую еще версию ты хотела бы услышать от меня, дорогая? Я по-прежнему не могу взять в толк, что тебя так огорчило. Я вправду не хотела выставлять тебя на посмешище. Мне нужно было внести ясность. Ты ведь сама сказала «когда».
— А ты, в свою очередь, делала вид, будто вообще не в курсе, о чем я говорю, после того, как намеренно подняла эту тему! — воскликнула Эмма, яростно тыча в неё пальцем. — Ну то есть, Боже... Я думала, мы намеренно... сбавили темп, чтобы для тебя это не было дико, и меня правда всё устраивало. Вполне. Но потом ты зацепилась за мою оговорку и кинулась, блин, очертя голову выяснять отношения...
— В каком смысле, сбавили темп? — Реджина оборвала её на полуслове. Эмма воззрилась на неё так, словно у той было четыре головы, каждая из которых несла чепуху — по крайней мере, это объяснило бы Реджине, почему её замешательство будто увеличилось раза в четыре.
— Ты сейчас прикалываешься надо мной? Потому что я должна сообщить, Реджина, что сейчас не лучшее время для шуток.
Но тут Эмма замолчала и вгляделась в лицо Реджины, на котором появлялось выражение приближающейся паники и полного недоумения. И тут глаза Эммы округлились от внезапного осознания.
— Боже мой, — выдохнула она, ошарашенно глядя на неё и резко опускаясь на стол. — Ты правда не знаешь?
Реджина была уверена, что сейчас у неё сердце выпрыгнет из груди, и, Господи, это чувство ей совсем не нравилось.
— Не знаю что? — рявкнула она, негодуя, что её охватило такое потрясение. В глубине души она понимала, о чём идет речь, но сейчас последним, чего ей хотелось, была перспектива столкнуться с этим лицом к лицу.
— То, что ты делала. То, что мы делали последние... Господи, девять грёбаных месяцев.
Реджина бросила на Эмму предостерегающий взгляд, не желая, чтобы та углублялась в эту тему. Она была уверена, что итог беседы ни одной из них не понравится. Существовала причина, по которой Реджина оградилась от подобного рода вещей, и она не собиралась сдаваться.
— Мы не делали ничего, мисс Свон.
— Ладно, хорошо, — в неверии ответила Эмма, спрыгивая со стола и беря в руки коробку с булочками. Женщина, которая сидела на месте и позволяла событиям разворачиваться в собственном темпе, исчезла — вместо этого Эмма с глазами, полными решимости, начала наступление на бывшую королеву. — Тогда что это, чёрт подери, такое?
Взгляд Эммы заставил Реджину безотчетно попятиться. Он был почти хищным, и вся кровь в теле Реджины будто бы мигом хлынула вниз живота при осознании, насколько угрожающе притягательно было чувствовать себя преследуемой.
— Это называется «выпечка», — дерзко среагировала Реджина. — Возможно, тебе стоит уточнить этот вопрос в интернете, если тебя одолевают сомнения. Или наши налоги идут исключительно на просмотр порно?
Эти слова были произнесены с единственной целью — отделаться от неё, заставить Эмму прекратить наступление и переключиться на другую тему, которая не вызывала бы у Реджины желания поскорее выбежать через парадную дверь. Но Эмма лишь ухмыльнулась.
— Мне не нужно порно, — многозначительно заметила она, швыряя коробку с булками на тумбочку для документов слева от Реджины. — Есть ты.
Реджина чуть не поперхнулась воздухом от несуразности такого заявления. Она такого вовсе не ожидала, а Эмма, похоже, была рада застать её врасплох, поскольку её ухмылка стала еще шире.
— Прошу прощения? — переспросила Реджина, надеясь, что ослышалась. Хотя знала, что это не так.
— Ну, и еще моя фантазия. Но пока что мне этого достаточно.
Реджина пришла в ярость: её перехитрили в её собственной игре. Разумеется, если это была лишь игра. Она понадеялась, так оно и было, что Эмма говорила всё это исключительно с намерением ей досадить, потому что возникший в её голове образ Эммы, фантазирующей о ней во время мастурбации...
Дьявол. Такие мысли её в гроб загонят.
— В таком случае, я счастлива, что у тебя хоть что-то есть, дорогая, потому что такта тебе определенно недостает, — Реджина нанесла ответный удар, пытаясь отогнать отвлекающую мысль о руке Эммы между её же ног. Это оказалась трудная задача, и неожиданно Реджина обнаружила, что задаётся вопросом, выкрикивает ли Эмма её имя, когда кончает.
Господи. Соберись.
— Такт я уже пробовала, — повела плечами Эмма с раздражающей ухмылочкой, не желавшей сходить с её лица. Реджина стиснула зубы, стараясь не краснеть; она правда не хотела, чтоб Эмма узнала, насколько пошлая мысль занимала её сознание. — Результата ноль. Всё, к чему это привело, — девять месяцев игры в кошки-мышки с женщиной, которая даже не в состоянии признать себе, что испытывает ко мне чувства."
В ответ на это обвинение Реджина заметно ощетинилась, чувствуя, что её эмоционально атакуют. Всё было вовсе не так. Они пришли к некоему негласному соглашению, разве нет? Почему нельзя и дальше его придерживаться? Почему Эмме так необходимо всё настолько усложнять?
— У меня нет чувств к тебе, мисс Свон. Ты что, говорила об этом с Генри? Потому что сомневаюсь, что мальчик-подросток с идеализированными представлениями о полноценной семье компетентен в этом вопросе.
— Нет, но приятно знать, что парень на моей стороне, — ответила Эмма, прежде чем снова указать на коробку с выпечкой. — Серьёзно, Реджина, как ты сама себе истолковывала свои действия? Знаешь, Руби рассказала, что когда пару месяцев назад твоя машина была на ремонте, ты каждый день добиралась сюда пешком, чтобы принести мне завтрак? Это как бы кое о чём говорит, особенно когда дело касается таких, как ты.
Реджина метнула в неё разъяренный взгляд. Это просто курам на смех, и, чёрт возьми, голой Эмме пора найти себе пристанище где-нибудь за пределами её воображения.
— Мне нужно было размяться. А сидячая работа редко предоставляет такую возможность. Я делала это для себя, а не для тебя.
— Ладно, допустим, давай тогда поговорим обо мне, — ответила Эмма, пытаясь доказать Реджине, что та из кожи вон лезет, лишь бы не смотреть правде в глаза.— Ты всерьёз думала, что я вламывалась в твой офис каждую неделю на протяжении последних четырех месяцев, чтобы оставить на твоем столе свежие цветы, просто потому, что хотела с тобой дружить? Потому что это как бы не норма, Реджина.
Реджина моргнула. Это признание было для неё новостью.
— Так это ты? Я думала...
— Что это дело рук твоего неумехи-секретаря? — ответила Эмма, глядя на Реджину так, словно у неё в голове не укладывалась, как она вообще могла прийти к такому умозаключению. — Прекращай, Реджина, этот мужик не может даже разобраться в твоем расписании. Ты правда думала, что он будет заморачиваться тем, чтоб на твоем столе каждую неделю стояли твои любимые цветы? Да он, скорее всего, даже не в курсе, какие ты любишь, — Эмма замолчала и выгнула бровь. Непонятное выражение отразилось на её лице, и она мягко сказала: — Я думала, ты знала...
— Я... не знала, — признала Реджина голосом едва ли громче шёпота. Она на многое могла закрыть глаза, но только не на такой жест. Он пробуждал в Реджине такое чувство... будто она особенная. Нечасто ей давали почувствовать себя достойной такого внимания. — Это... спасибо. Они всегда были очень красивыми.
Эмма слегка улыбнулась, выглядя гораздо спокойнее после такого выражения благодарности. Казалось, теперь, когда Реджина по крайней мере признала хоть что-то, необходимость давить на неё отпала. Ей удалось пробить небольшую брешь в пылком отрицании Реджины, и теперь оставалось только стоять поодаль и наблюдать, как оно осыпается.
Эмма сделала небольшой шаг ей навстречу и, обнаружив, что Реджина не отдаляется, сделала ещё один. Потянувшись, чтобы взять её за руку, Эмма нежно притянула женщину к себе.
— Реджина, — она начала мягко. — Ты... ты мне нравишься.
Реджина тяжело выдохнула, отворачиваясь от неё.
— Не надо, — взмолилась она. Сердце застряло у неё где-то в горле, когда она попыталась отстраниться. Но Эмма держала её крепко — она не собиралась отпускать её, не договорив.
— И не только в смысле «я хочу нагнуть тебя на столе и вытворять с тобой грязные вещи»... хотя эта картина тоже довольно заманчива, — продолжила Эмма, хитро улыбнувшись. Затем она снова посерьёзнела и другой рукой коснулась подбородка Реджины, вынуждая ту снова посмотреть на неё. Недолгое время та сопротивлялась, но, в конечном счете, если бы она хотела уйти, уже ушла бы.
И какая-то часть её жаждала услышать продолжение, даже если в итоге это решение оказалось бы не самым удачным.
— Я хочу держать тебя за руку за ужином. Хочу водить тебя на танцы. Хочу приносить тебе завтрак в постель, а потом слушать твои жалобы, что я сожгла тост, — Реджина мягко фыркнула, признавая правдивость этого высказывания, и её весёлость вызвала у Эммы улыбку. — Я хочу знать, какая твоя любимая песня, а потом смотреть, как ты смеёшься, когда я попытаюсь её тебе спеть. Потому что, знаешь, когда ты смеёшься, это как... будто всё твоё лицо светится. И это... это прекрасно, Реджина. Ты прекрасна.
Реджина почувствовала, как ускорилось её дыхание, и она оторвала глаза от пристального взгляда Эммы.
— Ты видишь то, что хочешь видеть, — мягко проговорила она. —Я вовсе не прекрасна, мисс Свон. Я очень далека от этого. И если ты не оставишь свои романтические иллюзии на мой счёт, одной из нас в итоге будет больно.
— Одной из нас? — осторожно поинтересовалась Эмма, хотя слабая улыбка тронула уголки её губ. — Значит, речь не только обо мне?
Реджина на секунду прикрыла глаза, молча ругая себя.
— Я не так выразилась, — заикнулась она, хотя и понимала, что её слова не будут восприняты всерьёз. Она даже не знала, верит ли сама в это. Слова Эммы... вызвали в ней чувства. Это были опасные чувства, но трещина уже пошла, и Эмме оставалось лишь наблюдать, как она будет рассыпаться.
И, Боже, это уже началось.
Реджина и впрямь носила ей эту чертову выпечку неспроста. Она приглашала Эмму на ужин каждую неделю не только лишь из-за Генри. Она наряжалась, потому что хотела, чтобы Эмма это заметила, и сейчас она никуда не уходила, хотя знала, что стоило бы, потому что часть её боялась, что если она уйдет, Эмма не последует за ней.
И все же страх угрожал поглотить её, ведь она знала, что если они с Эммой позволят себе погрузиться в свои чувства, то рискнут стать жертвами его разрушительной силы. У людей её типа не бывает счастливого конца, и последнее, чего Реджина хотела, — это затянуть Эмму с собой на дно. Она этого не заслуживала.
— У меня нет к тебе чувств, Эмма.
Эти слова были почти неслышны, однако они были произнесены. Но вместо того, чтобы отшатнуться, Эмма мягко освободила свои пальцы из пальцев Реджины, скользя по её ладони, а потом вверх по запястью, и одновременно делая шаг ей навстречу.
— Нет? — легко спросила она, позволяя пальцам убийственно медленно путешествовать вверх по её руке.
— Нет.
Но звучало это ничуть не убедительно.
И затем рука Эммы обхватила её шею, погрузилась пальцами в волосы, и Реджина почувствовала, как воздух покинул её когда Эмма свела на нет оставшееся между ними пространство. Закрывая глаза, Реджина ощущала сбивчивое дыхание Эммы на своих губах, и хотя ожидала, что та поцелует её, разбивая последнюю глупую иллюзию, она этого не сделала.
— Скажи ещё раз, что ничего не чувствуешь ко мне, — выдохнула Эмма, пальцами сжимая шею Реджины. — Всего раз, и я уйду, и мы сможем делать вид, что этого никогда не было. Обещаю. Если тебя это настолько пугает, мы можем... мы не обязаны это делать.
Реджина не осмеливалась открыть глаза. Как это глупо для хищника — обнаружить себя в роли добычи. Она была сбита с толку и ошеломлена, и всё же малая часть на задворках её разума напомнила ей, что она, вероятно, всегда нападала именно потому, что в конце концов никому не хотелось бежать за ней.
Кроме Эммы.
— Но ты этого хочешь? — тихо спросила Реджина, хотя и так знала ответ. И все же она ощутила, как Эмма улыбнулась ей в губы, и это наполнило её нутро таким теплом, что его было невероятно тяжело игнорировать.
— Ага, — прошептала Эмма, почти выдохнув это ей в губы. — Хочу. Очень. В таком смысле, что«это единственное, о чем я теперь могу думать», — она тихо засмеялась, прислонившись лбом ко лбу Реджины. — Я знаю, что это звучит по-дурацки. Я в этом не мастер, прости.
Реджина закусила нижнюю губу и слегка приподняла голову, достаточно, чтобы они столкнулись носами.
— Не по-дурацки, — ответила она мягко, чувствуя, как её последнее решение разбивается вдребезги в одно мгновение. — И у тебя получается гораздо лучше, чем ты думаешь.
Эмма улыбнулась, но вскоре улыбку накрыли мягкие губы Реджины, которая наконец проиграла битву с самой собой. В этот миг уже не имело значения, насколько это неудачная идея. Не имело значения, что это в любом случае добром не кончится. Не имело значения даже то, что у них есть сын-подросток, который мог оказаться в эпицентре этой катастрофы. Потому что Эмма обнимала её так, словно ни за что не хотела отпускать, касалась так, будто её стоило оберегать, и вдохнула в Реджину такое счастье, какое она не ощущала уже очень и очень давно.
Это давало ей надежду, Эмма давала ей надежду, и Реджина знала, что именно поэтому она и была так невероятно опасна.