Глава 37
Даниил
В такой прострации проходит почти неделя, пока мозг не проясняется, и я не прихожу к мысли, что мне нужно найти ее любыми способами. Нужно, и точка.
Просыпаясь утром, понимаю, что готов землю рыть голыми руками, но найду. Однако самому уже не под силу, потому что нужная мне информация попадает под раздел конфиденциальной. Поэтому придется подключить деньги и связи. Единственной зацепкой в этой истории все еще остаются подруга Ксения и ее бабушка в какой-то "деревеньке". С этого-то и нужно начинать поиски.
Вадик все эти дни смотрит на меня косо, не понимая, что вообще происходит, и в итоге в один из вечеров язык развязывается сам собой. И именно друг мне и советует поговорить с ребятами из нашей службы безопасности. Что я и делаю первым делом утром следующего дня, вызвав к себе в кабинет их начальника, прекрасно зная, что у того есть завязки везде, где можно и нельзя.
Выкладываю, как на духу, все, что знаю или успел узнать о Юле, иногда вспоминая такие мелочи из ее рассказов, что самому удивительно. Меряю шагами кабинет, нервно покручивая в руках мобильный, а Стас все это время сидит и, кажется, не то, что не шевелится, даже не дышит. Вот она, военная выправка.
- Такие дела, - останавливаюсь, в конце концов, и залпом осушаю стакан с водой. В горле засуха, а мозг плавится после вчерашних посиделок с Вадиком. - Тупик.
- Мы постараемся как можно быстрее что-то нарыть, но сами понимаете, Даниил Вячеславович, придется идти где-то в обход, - делает многозначительную паузу Стас. - Это может занять некоторое время.
- Очень на тебя надеюсь, Стас.
- А... кхм... - откашливается бывший вояка. - Можно крайне некорректный вопрос, Даниил Вячеславович?
- Валяй, - усаживаясь в свое рабочее кресло и откидываясь на спинку. Кости до сих пор ломит, словно по мне поезд проехал. Причем, туда и обратно несколько раз.
- Это дело личное или...?
- Личное, Стас. С фирмой никак Юлия Гаврилина теперь не связана, но эта девушка мне нужна, - при имени Гаврилиной голос на доли секунды срывается, а руки сжимаются в кулаки так, что кажется, экран мобильного затрещал. - Делайте все, что понадобится. С меня щедрая премия, Стас. И тебе, и парням, но найдите мне мою невесту.
- Невесту? - чуть ли не воскликнул удивленно собеседник, почесывая подбородок.
- Да. Совершенно верно. Невесту. Теперь понимаешь, насколько мне важно ее увидеть?
- Понял, - кивает Стас, поднимаясь с места. - Будет сделано в максимально кратчайшие сроки, Даниил Вячеславович, - осталось только честь отдать. Но такое рвение похвально, главное - замотивировать.
- И еще...
- Да?
- Есть одна девушка, Анжела зовут. Мне нужно узнать, с кем на фирме она общалась, кому звонила, и кто слил ей информацию о моей работнице. Бывшей... - запинаюсь, вовремя соображая, что я ведь без личного помощника остался. - Бывшей работнице. Ее данные, номер, фамилию и прочее скину на почту.
- Без проблем, Даниил Вячеславович. Разберемся.
Конечно, разберемся. И с самой Анжелой, и с крысой, которая выдала ей все как на духу.
Начальник службы безопасности уходит, а я собираю вещи и еду домой. Глаза закрываются, и хочется надеяться, что может быть, хоть сегодня мне удастся проспать дольше, чем пару часов. Нужно поспать. Пока организм не отправил добровольно принудительно прямиком на больничную койку. Потому что с каждым днем мне становится все хуже и хуже.
***
Еще почти неделя проходит в ожидании. Каждый день Стас отчитывается по ходу дела, и именно так в один из дней я узнаю, кто тот самый работник, который за так называемое щедрое "вознаграждение" выложил все явки и пароли. В тот же день женщина из отдела бухгалтерии была уволена.
А еще узнал, что звонила на фирму, оказывается, не Анжела, и информацию вызнавала даже не она, а... Марго. Видимо, бывшую слишком сильно ударило по самолюбию то, что ее посмели забыть, а вдогонку еще и отвергнуть.
Желание сорваться и придушить змей в тот же день было просто невыносимым. Но мой подход был таким же, как и их: исподтишка. Пара-тройка звонков и напоминаний о долгах в нужных мне кругах, и уже на следующее утро обе дамы вылетели из элитных женских клубов, в которых состояли. А как узнал после, и Денис подал на развод с намерением оставить бывшую женушку ни с чем. И да, я в курсе, что мстить женщинам - это низко, но, если бы дело касалось только меня и моего спокойствия, плевал бы я на их выходки. Но Юля... эти стервы покусились на святое для меня и пусть радуются, что на этом я и остановился, а не пошел дальше.
День пролетает за днем, и я все больше ухожу в свои проблемы с головой. На фирме грядут колоссальные перемены и парочка очень важных контрактов, и мне бы включиться с полной самоотдачей в работу, но я не могу. Хоть боль и начала притупляться днями, но ночами накатывала с новой силой, и единственное, что держало меня на ногах все эти дни, так это мысль, что вот-вот Стас с ребятами найдут мне мою Юлю.
Только тогда я вздохну, и, только поговорив с ней, увидев ее, вернув себе, смогу снова функционировать в привычном режиме. Пока же... пропасть.
До того утра, когда дверь в мой кабинет открывается и заходит Стас. С приличной пачкой фотографий, подходя ко мне со словами:
- Мы ее нашли.
Юлия
В конце концов, я понимаю, что рано или поздно придется брать себя в руки. Да и по прошествии второй недели, совесть начинает есть поедом, что я сижу на шее у подруги и ее бабушки, представляя для них обузу. Лишний человек в деревне - рабочая пара рук. Помощь. А я же для них пока что только проблема, и пора бы перестать себя жалеть.
Поэтому новую неделю я встречаю с пением петуха, и с титаническими усилиями заставив отлепить тяжелую голову от подушки, поднимаюсь и вместе с хозяйкой дома иду на огород. По части копания и возни с хозяйством я так себе помощь, но приготовить для всех завтрак из свежих домашних яиц и молока, пожалуй, еще в состоянии.
Ксюша с бабой Римой удивленно на меня косятся, но ничего не говорят, боясь спугнуть произошедшие перемены. Предоставляют мне на кухне полную свободу действий, и впервые за две недели, что мы здесь, я отключаюсь от проблем.
А после завтрака, накормив "работниц", неторопливо убираю со стола и объявляю, что хотела бы прогуляться до местной речки, которая буквально в десяти минутах ходьбы от участка, и на которую Ксюша все так рьяно пыталась меня вытащить в первые дни.
- Я с тобой! - восклицает подруга, скидывая перчатки.
- Зачем? Вы же... заняты, - пытаюсь улыбнуться и мягко намекнуть, что хотела бы прогуляться одна, но Ксю сегодня с завидным упрямством игнорирует все мои намеки.
- Устала. Отдохну. В конце концов, могу я выбрать для себя хоть один выходной, да, баб Рим? - смотрит на бабушку подругу, а та кидает задумчивый взгляд на меня.
- Ксюнь, у нас еще много работы, пусть Юляша прогуляется одна, в самом деле...
- Ну, нет! - практически вскрикивает Ксюша, а в глазах мелькает беспокойство. - Я не отпущу ее одну!
- Да не переживай ты так, Ксю, - вздыхаю я, приобнимая подругу за плечи, - я, может, и подавлена, но не настолько, чтобы сводить счеты с жизнью.
- Точно?
- Абсолютно, - улыбаюсь как можно мягче подруге, - в конце концов, ты говоришь, что там рядом пляж, и будут еще люди. Так что... - пожимаю плечами, дождавшись ее кивка с протяжным и неохотным:
- Ла-а-адно.
Возвращаюсь в дом и, накинув на плечи теплую кофту, выхожу за пределы участка.
Нет. Я не собираюсь вытворять глупости, а просто хочу подумать. Хочу остаться наедине с собой и своими мыслями. И хоть целых две недели Ксюша с бабушкой меня почти не трогали, предоставляя массу времени для самокопания, но я хочу уединения. Хоть на час.
Деревенька совсем небольшая, и домов приличных осталось здесь не так уж и много. Как сказала баба Рима, за почти пятнадцать лет, что она здесь живет, многие ее соседи и знакомые перебрались в город в поисках более комфортной жизни. Сама же старушка напрочь отказывается переезжать, утверждая, что для нее деревенская жизнь и сердцу, и глазу милее.
Ну что ж... каждому свое.
Неторопливо бредя вдоль центральной улицы, по краю дороги, ухожу в свои мысли и совершенно не обращаю внимания на то, что происходит по сторонам. А стоило бы. Потому что, пока я кручу в руках соломинку, мимо проносится дорогой внедорожник, что в этих местах абсолютная дикость. Вот только соображаю я запоздало. Но когда до мозга доходит, и я оборачиваюсь - дыхание перехватывает, а сердце сбивается с привычного ритма. Я останавливаюсь, как вкопанная, когда понимаю, что я знаю и эту машину, и номер, и... водителя, что с визгом шин тормозит на обочине и...
- Юля!!!
Выскакивает из салона своего мерседеса Милохин, а я смотрю на родное лицо любимого мужчины и с трудом вспоминаю, как дышать.
Искал? Неужели и правда, все это время искал? Или это все мое буйное воображение и совсем не его черные, как ночь, глаза сейчас смотрят на меня. И совсем не его лицо так осунулось за эти две недели, а под глазами пролегли тени.
Мои руки сжимаются в кулаки, и я с трудом душу в себе желание зарыдать и броситься ему на шею. Обнять. Поцеловать... прильнуть всем телом и закончить весь тот кошмар, в который я нас окунула.
- Даня? - с трудом удается продрать сквозь пересохшее горло его имя.
- Юля... - вздыхает мужчина так, словно камень свалился с его плеч. Он хлопает дверью авто и, сделав пару шагов ко мне, замирает и, видимо, так же, как я, не понимает, а что дальше-то?
Но, правда, его ступор длится недолго. Всего пара секунд, и он срывается с места и в два широких шага подлетает ко мне, сгребая в охапку и прижимая, что есть сил. Крепко-крепко. Утыкается носом мне в висок и смеется, тихонько так и волнующе. А я не могу сдержать слез. Сжимаю ладошки на его груди, комкая рубашку и молча реву.
- Дурочка. Какая же ты дурочка, Гаврилина! - шепчет мужчина, крепче прижимая к себе. Расцеловывая щеки, нос, лоб, сжимая в ладонях мое лицо и с жадностью припадая к губам.
А я, как безвольная кукла, ни оттолкнуть, ни ответить не могу. Внутри все сжимается от боли от безысходности и любви. И только лью слезы.
- Зачем ты это сделала, Гаврилина? - утыкается лбом в мой лоб Даня и закрывает глаза. - Что ты творишь?!
- Так... надо было, - шепчу, кусая губы до крови и всхлипывая. - Надо, понимаешь...
- Не понимаю, - зло рычит, сжимая челюсти. - Не понимаю и не пойму! Хватит. Поиграла в благородство, показала характер и хватит, - отстраняется Даниил и хватает за руку. - Мы едем домой, Юля. Все, я больше так не могу, - переплетает пальцы и тянет. - Ни есть, ни спать, я думал, сдохну за эти две недели, Гаврилина! Я не могу без тебя, слышишь? Люблю! Думал, сойду с ума, когда каждый день набирал по сотни раз, а ты молчала! Знаешь, как оно вот тут болит? - тычет пальцем себе в грудь Даня. - Разрывает, Юль. Поэтому хватит! - качает головой мужчина, обхватывая ладонью за затылок и целуя, так, что дыхание перехватывает. - Хватит упрямиться. Я соскучился, Юля. Я устал. Я хочу, чтобы ты была рядом, Гаврилина.
- Даня, нет, - шепчу я, упираясь и пытаясь скинуть его руку. Каждое сказанное им слово было подобно удару по сердцу. Так и хотелось крикнуть: и я! Я тоже скучала, я тоже люблю, и я тоже хочу... домой. С тобой. Только с тобой. Но... - Нет, Дань, - всхлипываю и смахиваю слезы с глаз. - Нет, - повторяю, как умалишенная.
А впрочем, может, так оно и есть? Дура. Дура Юля!
- Что нет? - смотрит на меня растерянно. - Что нет?! - повторяет в неверии.
- Я не поеду.
- Почему?
- Потому что я не хочу, чтобы из-за меня ты разорвал отношения с семьей, понимаешь?! С родителями, Даня! - срывается на крик мой голос.
- Никто и не собирается ничего разрывать! - рычит Милохин. - Мать побесится и успокоится, и вообще мне плевать, понимаешь? Ты нужна мне! Юля, ты! Не мать, не отец, они поймут, рано или поздно смирятся, но без тебя я не смогу, слышишь? Юля... - шепчет Милохин и снова обхватывает ладонями мое лицо, целуя нежно-нежно в уголок губ и вздыхая. - Хватит уже... ты всем все доказала. Ты нужна мне, родная...
- А ты мне... - замираю, не в силах сказать то самое "нет", что крутится на языке. Даю себе еще пару секундочек насладиться его объятиями: теплыми, нежными, родными. Обнимаю, словно продляя пытку для нас обоих, и шепчу еле слышно:
- А ты мне нет.
Удар. Он на мгновение замирает, и затем я слышу просевший голос:
- Что?
- Я не поеду с тобой, - шепчу, отступая, выпутываясь из его захвата. А он не удерживает. На лице растерянность и непонимание.
Я ненавижу себя. Ненавижу себя за то, что скажу. Ненавижу за то, какая есть и за то, что не могу измениться. Не могу. Больно, тяжело, и душа разрывается на части от взгляда любимых глаз, но через себя не переступишь.
- Что? - снова повторяет Милохин.
- Я не люблю тебя... - еще шаг назад. От него.
- Я не верю тебе, - сжимает кулаки Даня спустя долгие мгновения, когда до него доходит смысл произнесенных мною слов. - Это из-за глупостей, что наговорила мать? Что ты вдолбила себе в голову, Гаврилина?!
- Нет, Даня, - сжимаю горло ладошкой, - просто... ну, так бывает... - шепчу и пожимаю плечами, а у самой слезы градом, и глаза не видят ничего.
Да и не хотят видеть такого
Данила Милохина - убитого, разбитого, уничтоженного моими же руками, которые сейчас трясутся.
- Глупости. Чушь. Заканчивай, хватит. Я отказываюсь в это верить... - шаг ко мне. И еще один. А я назад. - Юля, хватит. Игры закончились, слышишь? - хватает за плечи, пытаясь заглянуть мне в глаза. - Я люблю тебя! Я хочу, чтобы ты стала моей женой! Я хочу всю жизнь пройти бок о бок с тобой, Гаврилина! - сквозь зубы рычит мужчина. - Не делай такое с нами, не надо...
- Она никогда не примет меня...
- Мне все равно.
- А мне нет! Нет, ясно?! - кричу, отталкивая от себя Даню. - Мне не все равно. Ты не знаешь, что такое расти без семьи! И если тебе на них наплевать, то мне нет!
- Они родители,
Юля, они поймут, как ты не понимаешь?! Ты думаешь, они действительно будут счастливы от того, что я загнусь?! А так оно и будет без тебя, Гаврилина!
- Я не люблю тебя! - кричу, повторяя четко, чуть ли не по буквам, понимая, что еще пара слов, и я сдамся. Отступлю. Отступлю, а потом буду всю жизнь ненавидеть себя за слабость.
- Еще раз.
- Что?
- Повтори еще раз, глядя мне в глаза, Гаврилина! - рычит он и пытается поймать за запястья, но я отскакиваю.
- Не люблю! Не люблю. Я. Тебя - повторяю на надрыве, сильнее сжимая ладошки в кулак и силясь перенести душевную боль на физическую. - Не люблю, - выдыхаю чуть слышно. - Поэтому уехала! Поэтому сбежала, Милохин! - вру. Нагло и безбожно. Но так будет легче и ему, и мне. Сыграть на гордости - дешевый ход, но только так я смогу отвернуть от себя любимого мужчину. А в его глазах столько невысказанных слов, столько злости и ярости вперемешку с болью. Там столько отчаянья и темноты. Я ударила его словами так, что больнее некуда.
- Дура ты, Юля, - бросает наконец-то Даня, запуская пальцы в волосы. - Гордая дура.
- И ты... и ты такой же, Милохин! - бросаю, по-детски топая ногой.
Секунда, другая. Мы стоим и меряемся упрямством. Бодаемся взглядами так, как умели делать это всегда прекрасно. Разговаривая глазами, а не словами.
Я не понимаю, что творю. Я, вероятней всего, потом буду жалеть, что не нашла другого выхода, что не послушалась, что не сдалась, но сейчас... это все. Точка.
- Херово, когда ты открываешься человеку, а тебе второй раз нож в сердце, - говорит Даня. - Когда ты один готов бороться за что-то, это убивает, Гаврилина.
А мне и ответить нечего. Он сдается. По взгляду вижу, что это все. Вот она - точка невозврата. Пройдена.
- Не надо было меня искать... - шепчу одними губами, стыдливо пряча глаза.
- Надо было. Теперь, по крайней мере, я точно знаю, что это все.
- Все, - киваю, а у самой темные пятна начинают плясать перед глазами, словно я балансирую на грани падения в пропасть. - Прости...
- Счастливо оставаться... Юля, - вздыхает, запинаясь на моем имени. Бросает еще один взгляд, словно ждет, что вот-вот я передумаю. Вот-вот остановлю. Но нет... Два гордеца. Он никогда не будет бегать за женщиной, а я... никогда не поставлю чувства выше крови.
- Пока, - шепчу, и губы мужчины трогает грустная усмешка. Не медля больше ни секунды, он уходит. Садится в машину и с визгом шин по асфальту срывается с места, унося с собой мое сердце.
Вот и все.
Теперь точно точка.
Для нас с ним, но не в нашей истории. Там она еще не поставлена. Просто потому, что утром следующего дня я набралась смелости и сделала тест.
Две полоски.
Что-то забыли, да, Гаврилина?
Хочется и плакать, и смеяться от того, как оно все получилось. Насмешка судьбы, не иначе.