Глава 33
Юлия
Домой к родителям Дани мы возвращаемся почти с рассветом. Тихо, стараясь не шуметь и не нарушить сладкого сна обитателей виллы, пробираемся к себе в комнату и, уставшие, но безумно счастливые, падаем в кровать.
Вот только сон не идет. От слова совсем.
— Что? – шепчу и не могу найти в себе силы стереть довольную улыбку с лица. Мне кажется, я непозволительно ярко сияю для такого раннего утра.
— Ничего, – тихим грудным смехом смеется Даня, пробегая подушечками пальцев по рукам, собирая за собой стройные ряды мурашек.
— Тогда почему ты так на меня смотришь? – голос дрожит, собственно, как и все внутри от взгляда его пронзительных, черных, как сама бездна, глаз.
Мужчина, лежащий напротив меня, неопределенно пожимает плечами и тянет уголки губ в ухмылке.
За окном еще только-только занимается рассвет, окрашивая бежевые мраморные стены спальни едва заметным сиянием. И мы, два безумца, вместо того, чтобы спать и набираться сил на следующий день, нежимся в объятиях друг друга в ворохе смятых шелковых покрывал, что приятно холодят, и просто смотрим друг на друга так, как будто видим впервые.
Его взгляд совершенно бесстыдно рассматривает мое лицо. Пылающие щеки. А рука пробирается в спутанных волосах и обхватывает за затылок, двигая к себе. Губы находят мои, целуя невесомо, словно крадя мой вздох.
— Твои упрямые губы, – шепчет мужчина, глядя, не отрываясь, – сводили с ума все два года.
— Шутишь? – волнительно подскочило в груди сердечко. Тяну ладошку и пробегаю мальчиками по щекам Данила, слегка укалываясь о легкую, темную щетину.
— Ни капли, – перехватывает он мою ладошку и целует пальчики. Медленно, не сводя с меня своих глубоких глаз, поддернутых дымкой желания. Прикасается, целуя один пальчик за другим, заставляя нервно ерзать. – Ты, когда злишься, их поджимаешь, а когда глубоко задумаешься, кусаешь. Ужасно соблазнительное зрелище.
С каждым следующим словом в груди все сильнее разрастается тепло.
— Половину совещаний я пропустил мимо ушей.
— Если хочешь, я могу извиниться, – подмигиваю и тут же оказываюсь прижата к матрасу его сильным телом. Упираюсь ладошками в голую грудь. – Что значит это тату? – обвожу пальчиком потрясающе красивое крыло, наколотое явно высококласным мастером. – И это его ты набивал год назад?
— Свободу, – овершенно серьезно отвечают мне. – И как ты…
— Я тебя записывала на прием, – смеюсь в ответ на хмуро сдвинутые брови. – Ты удивишься, как много я о тебе знаю. Узнала.
— Зато я о тебе практически ничего не знал за все время работы, – задумчиво говорит мужчина, сдвигая черные брови к переносице еще сильней, от чего лоб прорезали хмурые морщины. – Я был мудаком, Юля.
— Думаешь? – спрашиваю с улыбкой, а саму волнение накрывает, и скрыть это мне не удается. Прикусываю губу и тяну руки, разглаживаю подушечкой большого пальца морщинки на его лбу.
— Знаю.
— Пожалуй, не могу не согласиться.
— Расскажи мне, какой я был для тебе, м-м-м… – тянет Даня, спускаясь с поцелуями к шее, ключице, прокладывая дорожку все ниже и ниже, подбираясь к груди. Желание, воспламеняющееся как по щелчку пальцев, тормозит только мысль, что в этом доме мы не одни. Очень даже не одни.
— Ну, нет, – смеюсь, – не прямо же сейчас! Даниил… – выдыхаю возмущенно, нервно ерзая под ним.
— Почему нет? – недоуменно смотрят на меня. – Чем сейчас не время?
— Во-первых, нам сегодня предстоит сложный день, а мы еще не спали.
— Ладно, весомо. А во-вторых? – вздыхает мужчина.
— Во-вторых, я голодна.
— Так мы утолим… – шепчет, хитро улыбаясь и пробираясь руками все выше, так, что мне приходится его остановить, перехватывая ладонь.
— Не-а, другой голод, Милохин! – смеюсь, – я хочу кушать.
— Серьезно? В четыре утра?
— Да.
Выползаю из-под мужчины и накидываю на себя его рубашку, которая для меня практически как платье, до колен.
— Как думаешь, твои все спят? – бросаю взгляд на развалившегося и исследующего глазами мои ножки Даню.
— М-м-м? Ты что-то спросила?
— Я говорю, сильно опасно гулять по вашей вилле в пять утра, полуголой, с гнездом на голове и опухшими губами?
— Опасно. Очень.
— Правда?
— Правда! Лучше иди ко мне, – откидывает Милохин покрывало, под которым уже проглядывает его "готовность", и я, посмеиваясь, машу головой. – Не прокатило?
— Совсем нет. Жди. Я скоро буду, и не одна, а с едой.
Подмигиваю и, прошмыгнув в коридор, тихонько притворяю за собой дверь.
Дом спит. Вот прям абсолютно. В просторных, светлых коридора стоит такая тишина, что кажется, мои тихие шажки на носочках звучат, как топот маленького слоненка.
Но охота пуще неволи, и я уже почти дошла до кухни, когда входная дверь открывается, и на пороге я вижу…
— Анжела?
— Юля… – замираю, как была, на цыпочках и одергиваю полы мужской рубашки как можно ниже. Растерянность на лице девушки быстро меняется, трансформируясь в мало понятную мне ненависть, когда до нее доходит, откуда я, такая "потрепанная" и с сияющими глазюками, крадусь.
— Ты… – машет головой в сторону нашей с Даней спальни. – Вы что…?
— Эм… ну да, – пожимаю плечами, выгибая бровь. – А что, секс в этом доме под запретом? – говорю с улыбкой, намеренно, чтобы уколоть. И ох, как ее перекосило!
— Нет, – бросили мне, как монетку нищенке. – Значит, все-таки умудрилась залезть к нему в постель? – каждое слово буквально сочится ядом. – Отчаянная девчонка. Не боишься остаться у разбитого корыта, так же, как и…
— Ты? – выгибаю бровь и улыбаюсь. Она сильно просчиталась, решив, что я невинная овечка, которая при любом выпаде засунет язык туда, куда… в общем, далеко.
— Это сейчас ты такая смелая, – тряхнув шевелюрой, злобится Анжела. – Все мы думаем, что особенные, день, два, три… неделю. А потом все. Сказочке конец. И оказываемся там же, где эти самые принцы-бабники нас нашли.
— Это, надо полагать, ты по собственному опыту ориентируешься? – фыркаю, выдерживая ее ядовитый взгляд. Не нужно мне рассказывать, кто и где окажется. – Только не забывай, что мы помолвлены, Энж, – говорю, четко проговаривая каждое слово, и для убедительности машу пальчиками, показывая все еще красующееся там помолвочное колечко с аккуратным камушком. После этой ночи и слов Дани даже сама не могу сдержать улыбки и смущения.
— Эту ерунду будете родителям его рассказывать. Я знаю, что еще два месяца назад у него не было никакой невесты! – складывает свои тощие ручонки на груди бывшая подруга Дани и делает шаг ко мне, звонко цокая каблуками. – Два месяца назад мы предавались разврату в его отеле, дорогуша, – смотрит на меня с победным видом эта фря.
Предавались разврату? Боги, так еще кто-то говорит?
Возможно, эти слова и кольнули бы меня в нынешней ситуации, и сказаны они были явно с этим расчетом. Вот только… если бы я об этом еще не знала. Но Даня мне озвучил эту “проблему” уже о-о-очень давно. Да и более того, именно я тогда бронировала ему номер люкс для кувырканий с этой стервой. Поэтому… эта колкость никаким образом не отдается в сердце. Даже и ревновать-то Милохина к ней не могу, потому что знаю, что для него эта дама ничего не значит.
Да и вообще, любая другая, кроме меня, для него ничего не значит.
— Твое время прошло, – улыбаюсь как можно невинней, – смирись, Анжела. А сейчас прости, но у меня после разврата, – делаю акцент на последнем слове, – разыгрался аппетит, – и, не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и, теперь уже не смущаясь, топаю на кухню.
— Я выведу вас на чистую воду! – прилетает мне в спину.
Внутри кольнуло нехорошее предчувствие, которое я тут же задавила. Нечего поддаваться на пустые слова пустого человека.
— Ты еще пожалеешь, что сюда приехала!
Нет. Вы посмотрите на нее. Змея!
Даниил
Поспать в итоге нам с Юлей удалось чуть больше четырех часов, и к завтраку мы выползли помятые, но счастливые.
Не знаю, может ли быть в этой жизни что-то приятней, чем такой ее горящий от любви взгляд? Но сильно сомневаюсь.
А еще сомневаюсь в том, что меня хватит надолго тянуть со свадьбой. Хоть Гаврилина так и не сказала этого заветного “я люблю тебя” в ответ, но почему-то, видя ее взгляд и улыбку сейчас, за столом, я в этом не сомневаюсь. И даже несмотря на то, что вчера она отказалась обсуждать тему переезда и скорого бракосочетания, посмеявшись над такой моей поспешностью, но сегодня утром, перед завтраком, я успел позвонить знакомому риэлтору и предупредить, чтобы присматривал мне дом. Вернее… нам.
Чувствую, по возвращении домой моя жизнь круто поменяется. И хоть какая-то часть меня слегка в панике, не представляя, что вообще это такое – жизнь под одной крышей с женщиной, а другая… просто понимает, что по-другому уже не смогу.
Дом стоит на ушах в ожидании гостей вечером. И, судя по масштабу развернутых действий, их будет больше, чем пара десятков человек. В гостиной суетятся клининговая фирма и фирма по организации праздников, с завидным рвением перетасовывая мебель. А мать же с самого утра уже грозовой тучей нависает над приглашенными поварами, терроризируя кухню. Бедлам да и только.
Наше же с Юлей единственное желание – поспать – и то идет псу под хвост, когда после обеда отец “радует” новостью, что необходимо съездить в офис уладить кое-какие вопросы и разобраться с документами. И мне стоит огромных усилий уговорить Юлю поехать со мной.
— Подъем, – захожу в спальню и вижу, как она, развалившись звездочкой на кровати, корчит недовольную мордашку.
— Давай без меня, м? А я вздремну. Буквально с ног валюсь...
— Тебе не кажется, что это нечестно? – меняю рубашку на футболку и хватаю со столика ключи от машины.
— Что?
— Я буду весь ужин клевать носом, а ты будешь свеженькой, выспавшейся и бодрой? Ну, уж нет, Гаврилина! – тяну за руки, поднимая девушку с кровати, и слышу ее заразительный хохот.
— Ну, Даня-я-я…
— Тонуть так вместе, малышка! – заставляю крутануться вокруг на носочках и тут же ловлю в кольцо, не давая вывернуться из захвата.
— Совсем в тебе нет сострадания, да? – морщит носик Юля, а я перехватываю правую ладошку, на котором поблескивает помолвочное кольцо, переплетая пальцы, и не могу налюбоваться на то, как правильно и к месту оно смотрится. И хоть красуется оно на руке Гаврилиной уже с самого начала нашего уикенда, но именно сейчас оно для нас обоих стало играть огромную роль. Вольно-невольно возвращая во вчерашний вечер, плавно перетекающий в ночь. И хоть “да” я не услышал, но что-то мне подсказывает, что оно уже близко.
— Я люблю тебя, – говорю и готов повторить еще сотни тысячи раз, глядя прямо в ее сияющие от счастья изумрудные глаза. – Веришь?
— Верю, – улыбается Юля и тянется к моим губам, желая поцеловать. А я, неожиданно заприметив на ее ладошке, на тыльной стороне, родинку причудливой формы, даже в неверии наклоняюсь ближе.
— Звезда?
— Что? Я?
— Родинка в форме звезды, – улыбаюсь и тяну ее ладошку ближе, перебирая ее тонкие, изящные пальчики и рассматривая черное пятнышко в форме пятиконечной звездочки. Совсем незаметное, если не знать и не присматриваться. И до ужаса необычное.
Я точно превращаюсь в романтичного нытика, и порой хочется себе отвесить хороший подзатыльник. Но потом смотрю на полный обожания взгляд Юли, и внутренний зверь мурчит довольным котом, умиротворенно махая на все лапой.
— А-а-а, это, – смеется моя девочка, зарываясь пальчиками в моих волосах. – Воспитатели всегда говорили, что я родилась под счастливой звездой. Якобы это сам знак свыше, что мне уготована счастливая жизнь, – шепчет Гаврилина и беззаботно пожимает плечиками. – Как думаешь? Может быть, и правда...?
— Если ты намекаешь на то, что я твое счастье, – подмигиваю, – так уж и быть, я не против.
— Дань, я… – сбрасывая все веселье, начинает девушка, а я замираю. Стремительно тону в ее глазах. И кажется, вот-вот с ее губ сорвется ответное признание, но тут, по закону жанра, о себе напоминает телефон, и стона разочарования сдержать не получается.
— Послезавтра мы с тобой уедем куда-нибудь на необитаемый остров, Гаврилина. Обещаю!
— Договорились, – улыбается Юля и все-таки быстренько срывает поцелуй, тут же убегая в гардеробную.
Вот только до послезавтра еще нужно дожить.
В итоге, на фирме отца приходится провести почти весь день. Сумасшедший день, в котором нет даже и пяти минут на кофе или перекус. И ближе к вечеру чувствую себя виноватым, что Юля торчит здесь со мной, голодная, уставшая, но при этом ни слова не говорит о том, что ей некомфортно. Просто ходит хвостиком и безропотно выполняет все мои просьбы.
Ну, и как ее такую можно не полюбить? С таким взглядом, улыбкой и деловой хваткой?
Ох, пропал. Окончательно пропал, Милохин .
А уже вечером, чтобы загладить свою вину, по дороге домой заскакиваем в парочку магазинов. Мне нужен костюм, а Юле платье на этот прием. Протестовать Гаврилина хоть и пытается, но я оказываюсь убедительней, и, в конце концов, пропадаем мы в этом самом магазине на добрые полтора часа.
А уже оттуда, понимая, что времени в обрез, залетаем в первый попавшийся салон красоты, где за дополнительную плату и милейшую улыбку девушки соглашаются сделать Юле укладку и макияж в рекордно короткие сроки и без очереди.
Так что домой мы возвращаемся уже при полном параде. Подъезжаем, когда парковка уже забита дорогими авто гостей, так, что яблоку негде упасть. А до начала вечера остается чуть меньше получаса.
— Я волнуюсь! – вздыхает Юлия, когда паркуюсь и открываю для нее дверь. – Как-то с Лукрецией и ее семейством я уже свыклась. А тут…
— А тут еще парочка таких семей, но ничего критичного, – улыбаюсь и покрепче притягиваю к себе за талию любимую.
В этом облегающем черном вечернем платье, которое подчеркивает каждый изящный изгиб, на нее смотреть смерти подобно. Хочется его снять! Ну, или наоборот, прикрыть, чтобы ее сногсшибательные ножки увидело как можно меньшее количество народу. А в идеале только я.
— Даня, Юля! Привет! – у дверей встречаемся с Инной и Лешей, который сегодня тоже при параде, а с ними и Каролинка, которая терпеть не может такие ужины, и уже на подходе ее моська скисла, выражая вселенскую печаль.
— Привет! Как вы, ребят? – улыбается Настя, приобнимая подошедшую к нам парочку. Мы с Лешей обмениваемся рукопожатиями, и не сказать, чтобы муж сестры был очень доволен своим присутствием здесь, но выбор-то у нас у всех не такой уж и большой.
Всего вечер. Вечер продержаться, и она твоя. Только твоя.
— Сойдет. Не люблю такие сборы, но что поделать. Как говорит наша мама, положение обязывает, – улыбается Инна, пожимая плечами. – Да и раз в год можно и потерпеть. Вы как?
— Смирились, – ухмыляюсь в ответ на сочувствующий взгляд сестренки. – Замечательно выглядишь, Инн.
— Угу, ты тоже ничего братишка. Правда, на фоне Юли совершенно теряешься.
Конечно, как же Инна Сергеевна могла удержаться от укола?
— Мам, я пойду в детскую, – встревает в разговор племяшка, нетерпеливо топчась на месте.
— Но бабушка попросила, чтобы ты тоже была на ужине, дочурка.
— Я не хочу, – дует губы ребенок, и ее родителям ничего не остается, кроме как согласиться, что для ребенка это так себе времяпрепровождение, и отпустить.
— Ну, что? Идем? – киваю в сторону вышедшей встречать нас матери. – Все терпением запаслись?
— Да мы-то уже этот этап прошли, – смеется Инна, – а вот вам удачи!
— Умеешь ты подбодрить! – кидаю укоризненный взгляд, пропуская сестренку с мужем вперед. И, ловя Настю за руку, шепчу на ушко:
— Улыбнись, ты невероятна.
С наслаждением наблюдая, как зарделись ее щечки.
И все-таки она сегодня такая, что дух захватывает. Так бы и смотрел на нее весь вечер, не отрывая глаз, но, к сожалению, рабочие вопросы, которые стоило бы обсудить с некоторыми из присутствующих здесь, никто не отменял. Придется включать голову и вспоминать, как вообще ведутся бизнес-диалоги и какими приемами “налаживаются связи”. Потому что, судя по нашему с отцом разговору в офисе, он серьезно настроен отойти от дел, и этот вечер организован в большей степени для того, чтобы познакомить меня с его партнерами и коллегами. Так что деваться некуда, и хотим мы с Настей того или нет, но видеться с этими людьми нам придется в будущем не раз.
Гостиная стараниями десятков рабочих рук на сегодня преобразилась в роскошный зал. Мебель вся временно “переехала” в соседние комнаты, а у огромных окон расположился шведский стол с закусками и десертами. По залу суетятся несколько официантов с напитками, а фоном звучит приглашенный оркестр, наигрывая легкую и непринужденную мелодию.
Мать всегда умела делать все красиво и с размахом. Не жалея сил, времени и денег. И отец всегда давал ей в этом плане волю и свободу действий. Поэтому и сегодня здесь все было дорого, роскошно и изящно.
Стоит только переступить порог, как сметает тихий гул десятков голосов.
Гости, их тут с полсотни, не меньше. Вот тебе и “семейный” ужин.
Кого-то из них я знаю, с кем-то встречался, а чьи-то лица вижу впервые. Но все непременно улыбаются и пробегают оценивающим взглядом по моей фигуре и, в конце концов, переводят взгляд на Юлю, которая жмется ко мне ближе, но лицо держит так, что любая модель позавидовала бы ее выдержке. Ее ладошка на моей спине все сильнее сжимается в кулачок, но когда доходит дело до знакомства с присутствующими, она спокойна, как удав. Расточает ответные улыбки и легко поддерживает любой начатый в ее присутствии разговор.
Может, мы зря переживали? По крайней мере, я не свожу с нее глаз, наблюдая. И готов ликовать, понимая, что постепенно она вклинивается в общую атмосферу и все меньше дрожит, смелее открываясь новым людям.
— Потанцуем? – киваю в сторону небольшого импровизированного танцпола и выхватываю из ее пальчиков бокал с недопитым шампанским.
— Сейчас? Здесь? Ты уверен?
— Три да, Юля, – подхватываю за руку и веду за собой, не приемля никаких возражений. – Может, я хочу танцевать?
— Ты не любишь.
— Я врал.
— И как часто ты мне врал? – вскидывает бровку Юля с хитрой улыбкой. – Мне стоит опасаться? Я еще чего-то о тебе не знаю?
— Всего пару-тройку раз, любимая, – шепчу и обнимаю за талию, прижимаю к себе ее фигурку, начиная вести, подстраиваясь под мелодию. – И нет, ты знаешь обо мне все. И да, я просто хочу вспомнить наш с тобой вечер в порту.
— Смотри, – шепчет, – а то ведь я так и привыкну.
— Не советую, – наклоняюсь, срывая с ее губ улыбку легким поцелуем. – Это я делаю, просто чтобы тебя очаровать
.
— Да куда уж больше! – смеется моя девочка, полностью расслабившись в моих руках и позволив управлять собой так, как мне заблагорассудится.
Доверие. Вот что самое важно, и чего у меня от нее в достатке. Доверяет. Сегодня и всегда, и я сделаю все, чтобы никогда его не потерять.
— Даня.
— М-м-м?
— Нам нужно поговорить с твоими родителями. Рассказать, – неожиданно хмурится Юля, поглядывая мне за спину. Прослеживая за ее взглядом, встречаюсь с глазами матери, которая наблюдает за нами. – Мне стыдно продолжать им врать.
— О чем ты?
— Об… игре.
— Забудь об этом сейчас, ладно? Разберемся завтра, перед отъездом, – сильнее перехватываю ее ладошку в своей руке, сжимая. – Я обязательно с ними поговорю и все объясню, – целую в висок, вдыхая полной грудью потрясающий нежный аромат ее духов. – Они поймут. Должны понять.
— Хорошо, – пробегает пальчиками по моим губам девушка, – просто вчера Анжела бросила не очень хорошую фразу… и я теперь немного паникую. Не хочу, чтобы они узнали все со стороны.
Анжела… с каждым днем прихлопнуть ее хочется все больше и больше. Попутал же черт связаться с ней.
— Я им расскажу, – уверяю, поднимая пальцами за подбородок, заставляя посмотреть на меня. – Только обещай, что сама не будешь творить глупости, Юля. Что бы ни произошло, и каким бы ни был итог разговора, ты не сбежишь, Гаврилина!
— Но если они не примут… не смирятся…
— То это их решение. В наших с тобой отношениях от этого ничего не поменяется. Я не стану любить тебя меньшех. И плевать я хотел на фирмы, деньги, бизнес, мне ты нужна. Ясно? – говорю, а самого внутри аж потряхивает от того, куда нас занесло. Даже представить страшно, что будет, если она уйдет. И хоть знаю, она говорила в тот вечера в ресторане, что для Юли тема семьи – больная тема, и она готова ставить родную кровь выше всего на свете, но я не готов. Не готов ее потерять просто из-за прихоти родных людей, какие бы клетки ДНК нас не связывали. Если семья, если любят – поймут. Если нет… ну, как говорят, “на нет и суда нет”.
— Мы договорились? – останавливаюсь и жду ответа. Пальчики у меня на плечах сжимаются сильнее, и наконец-то я вижу ее слабую улыбку.
— Договорились…
Но отчего-то меня не покидает теперь ощущение, что она мне врет. Но ладно, проблемы будем решать по мере их поступления. Сейчас она здесь, со мной, обнимает, смотрит влюбленными глазами, и пока что это самое главное.
Сам вечер приема проходит вполне себе размеренно. В зале царит расслабленная атмосфера, и, на наше счастье, не происходит ничего необычного или сверхъестественного. Гости пьют, разговаривают и приятно проводят время.
После танца и откровенного разговора, чем дальше, тем спокойней. И хочется верить, что я убедил ее заткнуть все страхи и просто наслаждаться, предоставив мне разгребать проблемы и лишние вопросы. Она расслабилась, а вместе с ней и я. И в середине вечера могу наконец-то отойти поговорить с компаньоном отца, уделив работе “чуть больше, чем ничего” времени, оставив свою Гаврилину в обществе Инны и Леши, которые тоже на этом празднике жизни чуть поумерили свой пыл и расточают улыбки.
Однако далеко отойти мне не дают. Сбивают с курса. Чьи-то цепкие пальцы вцепляются в рукав пиджака и настойчиво тянут. А развернувшись, встречаюсь с дьявольской улыбкой на губах Анжелы, которая сегодня, даже вырядившись в ярко-алое платье, осталась явно в тени.
— Чего тебе? – бросаю недовольно, не имея никакого желания пускаться в долгие беседы. Перед глазами до сих пор ошарашенный взгляд Юли, с которым она мне рассказывала под утро о встрече с этой змеей в коридоре.
— Неплохо придумано! Браво! Нет, правда, браво! – хлопает в ладоши девушка.
— О чем ты, черт бы тебя побрал?
— О чем? Да знаешь, – подмигивает Анжела и понижает голос до шепота. – Тут сорока на хвосте принесла забавные новости. Оказывается, ты спокойствие своих родителей совсем не бережешь, да, Данюш ?
— Так, все, – выдергиваю руку из цепкого захвата, – иди к черт...
— Пригласить свою секретаршу и заплатить ей за роль невесты – умно! – перебивает Анжела, практически останавливая и пригвождая меня своими словами к месту. – Очень умно. Аплодирую стоя, Милохин!