22. Крик, поцелуй, признание
Всё было бы хорошо... если бы не Адам.
Он просто существовал — не более. Был старше на год, капитан другой команды, высокий, вечно с наушниками и лёгкой полуулыбкой на лице. Но, что самое раздражающее для Анхеля — он часто общался с Милеррой. Слишком часто. И смотрел на неё не так, как просто друг. А Милерра смеялась над его шутками, и однажды даже слегка коснулась его руки. Да, не специально. Но Анхель всё видел.
Сначала он пытался молчать. Делать вид, что ему всё равно. Он даже пошутил:
— О, новый друг? Классно. Может, сразу женитесь?
Но сарказм сквозил в голосе, и Милерра фыркнула:
— Не твоё дело.
И это было началом конца.
⸻
Он злился. Она раздражалась.
Уроки шли фоном, перемены — как буря. Милерра то и дело замечала, как Анхель смотрит на неё с недоверием. И она взорвалась. Возле заднего двора школы, где они обычно прятались от всех, Милерра остановилась и резко развернулась к нему:
— Ты что, с ума сошёл?!
— Я? Ты час назад хихикала с этим Адамом, как будто он единственный парень на планете!
— Потому что он шутил, баран! Ты же сам постоянно шутки кидаешь на полкласса, и чё? Я тебя не обвиняю, что ты переспать хочешь с каждой!
— Милерра!
— Что?!
Голос её дрожал от ярости. Её глаза были полны огня.
А его — ревности. И обиды.
— Потому что мне не всё равно, — прошипел он. — Ты не понимаешь, как это — видеть, как ты улыбаешься кому-то, кроме меня. Как ты смотришь... не на меня.
Она замерла, но ненадолго.
— Так поверь — я на тебя бы и не смотрела, если бы ты не был такой наглый идиот! Всё время шутишь, лезешь, дразнишь, трогаешь! Думаешь, мне это нравится?!
— Да! — выкрикнул он. — Думаю, да. Потому что ты не уходишь. Ты остаёшься. Ты...
Он замолчал.
Потом резко подошёл, взял её лицо в ладони, и прежде чем она успела среагировать — поцеловал.
Резко. Грубо. По-настоящему.
Он наклонился к ней, обхватив щеки руками, и их губы столкнулись, как две планеты.
Она замерла.
Секунда — и её руки дрогнули. Потом сжались на его футболке.
И она поцеловала его в ответ.
Этот поцелуй не был нежным. Он был злым, нервным, дрожащим. Будто все слова, которые они не сказали — выложили сейчас, через губы.
Они стояли за школой.
Где-то шёл урок. В окне, чуть выше, мелькнул силуэт учителя, который прищурился, увидев их, но ничего не сказал. Только покачал головой.
А чуть в стороне — их тренер, который уже минут десять искал этих двоих. Он увидел их, как они стояли, слипшиеся в поцелуе, и... улыбнулся.
— Ну наконец-то, — пробормотал он и пошёл обратно, решив, что им можно дать минуту покоя.
Когда они отстранились, Милерра тяжело дышала. Губы чуть дрожали.
Анхель всё ещё держал её лицо в руках. Его лоб касался её. Глаза светились. Он был... не собой.
— Я... — начал он. — Я влюбился в тебя. По уши. Глупо. По-настоящему. Мне плевать, как ты красишь губы, за кого болеешь и сколько раз даёшь мне подзатыльников. Я тебя люблю, Мадзини.
Он обнял её крепко. Не как «друг». Не как «сосед по команде».
Как человек, которому больно дышать без неё.
Милерра стояла молча. Не отвечала. Просто слушала, как его сердце бьётся быстро и неровно, почти как у неё.
И вдруг...
Обняла его в ответ.
Сильно. Тихо.
И прошептала — настолько тихо, что, казалось, это мог быть ветер:
— Я тебя люблю.
Он замер.
— Что ты сказала?
— Не начинай, — буркнула она, ткнувшись носом ему в грудь. — Один раз достаточно.
Но он всё равно улыбался, как идиот.
— Чёрт... — выдохнул он. — Теперь я точно не смогу ни о чём другом думать.
— Твоя проблема, — усмехнулась она.
— Моя. Но какая же ты... невероятная.
И они стояли обнявшись. Пока остальные сидели в классах, писали контрольные, зевали и слушали учителя, там, за школой, началась их настоящая история.
И пускай весь мир жужжал, они знали — теперь между ними было больше, чем просто спор между Барсой и Реалом.