||глава 26||
Утро выдалось душным. Даже питерская прохлада не спасала от глухого давления внутри. Ксеня проснулась первой — как всегда, не выспавшись, с ноющей тяжестью в груди. Миша на кухне что-то уронил, и привычный звон кружки о кафель будто щёлкнул что-то в ней.
— Ну аккуратнее можно?.. — раздражённо бросила она, даже не глядя в его сторону.
— Это просто чашка, Ксён, чего ты… — Миша поднял брови, — ты сегодня с самого утра на взводе.
— А ты вечно как слон в посудной лавке, Миш. Меня это бесит, — она подняла голос, сама пугаясь резкости. Но уже не могла остановиться. Внутри бурлило.
— Да меня вообще будто ничего не устраивает в последнее время! — он повысил тон в ответ. — Я хожу на цыпочках, а ты всё равно находишь повод зацепиться! Я стараюсь… а тебе всё равно плохо. Всегда. Постоянно!
— Потому что мне реально плохо, Миша! И ты этого не понимаешь! — крикнула она, чувствуя, как внутри всё начинает рушиться.
Он замолчал. Его лицо побледнело.
— Тогда, может, мне стоит свалить? Раз я только раздражаю? — тихо, почти спокойно, но смертельно устало произнёс он.
Ксеня отвернулась.
— Делай как хочешь.
Через два часа он собрал рюкзак.
Сказал, что поедет в Нижний.
Ненадолго.
Чтобы подумать.
Чтобы не мешать.
Чтобы не сгореть.
Дверь захлопнулась.
И наступила… пустота.
---
Сначала Ксеня просто сидела. Час. Второй. Третий. Лежала на полу в тишине. Периодически наворачивались слёзы, но будто не было сил даже плакать.
Позже — пришёл страх. Страх тишины, страха одиночества, страха себя.
Внутри закручивалось, словно воронка.
Руки дрожали. Дыхание сбивалось.
Паника.
Паника.
Паника.
Она прижалась к подушке, стараясь успокоиться. Дышала, как учила Наташа. Вдох. Выдох. Считай до четырёх.
Но ни чёртов счёт, ни дыхание не спасали.
Голова пульсировала.
Грудь сжималась.
В ушах гудело.
И тогда…
Она встала.
Открыла ящик.
Достала старое, тупое лезвие.
Села в ванной.
Заперлась.
— Только чуть-чуть… чтобы не орать, — прошептала она, уже зная, что врёт себе.
Резкий вдох.
Медленный порез.
Боль.
Слёзы.
Облегчение.
Она не считала. Просто продолжала, пока не онемели пальцы.
Пол в ванной был в каплях.
Рукава снова стали грязной преградой между ней и миром.
Но внутри не стало легче. Не по-настоящему. Было только... тихо. И пусто.
Так же пусто, как в 14. Как в 15. Как в 16.
Позже, за полночь, она лежала на полу в коридоре. Уткнулась лицом в Мишину футболку, которую он случайно оставил. Обняла её как ребёнок. И рыдала.
Тихо, сдержанно, будто боясь быть услышанной даже стенами.
Она не написала ему.
Не Наташе.
Никому.
Потому что в голове звучало только одно:
Я снова всё испортила. Он не вернётся. И никто не поймёт. И всё снова по кругу.
Снаружи был июль.
А внутри — снова февраль.
Снег. Темнота. И одиночество.
Она проснулась уже днём — где-то под стеной в коридоре, вся затёкшая, в Мишиной футболке, с разбитым внутренним ритмом. Тело казалось чужим, ноющее, тяжёлое, как после болезни. В голове — пусто. Будто ничего не осталось: ни мыслей, ни целей, ни планов.
Кровь на бинте — уже засохла. Рука — заклеена как попало. Она даже не помнила, как это сделала. Просто в какой-то момент пришла в себя, уже сидя в ванной, с намотанным шарфом вокруг порезов.
Её тошнило.
От себя.
От мира.
От тишины.
На кухне — заваленная пепельница. Одна из многих. В воздухе висел запах табака, металла и чего-то ещё — неуловимо болезненного. В доме не было ни одной вещи, которая бы не напоминала о Мише. Его чашка, его футболка на стуле, зарядка для наушников, оставленная у кровати.
Он всегда был везде.
А теперь — нигде.
Ксеня медленно добралась до ванной, посмотрела на себя в зеркало. Глубокие круги под глазами. Волосы в беспорядке. Губы сухие.
Рука — перемотана, но уже ноет.
Смотреть противно. Жить стыдно.
Она знала, что не сможет это скрыть. Рано или поздно — Миша заметит. Но говорить... говорить об этом — было страшнее смерти.
На телефоне — никаких новых сообщений. Только старая переписка с Наташей. Она открыла её, пролистала до голосовух, где Наташа в последний день перед отъездом тихо смеялась, шептала ей:
— Сеня, ты же сильная… ты справишься, ну? Только не пропадай. Обещай.
Она так и не ответила.
А что отвечать, если ты снова не справилась?
Ксеня встала, вышла на балкон. Лето было в самом разгаре. Где-то смеялись дети, кто-то стучал по клавишам фортепиано в открытом окне, внизу проехал велосипедист с собакой.
Все живут. Все — как будто нормальные.
А она — нет.
Телефон завибрировал.
Сердце остановилось на долю секунды.
Миша.
> "Добрался. Вышел из поезда. Пока не знаю, на сколько. Если вдруг что — пиши. Пожалуйста."
Ксеня долго смотрела на экран.
Пальцы дрожали.
Она почти набрала ответ.
Почти.
Но удалила.
Он не должен знать. Никто не должен. Пока что — нет.
Она положила телефон на стол, вернулась в кровать. Окуталась одеялом.
Как в 14.
Снова одна. Снова в своей ловушке. Снова с болью — внутри и снаружи.
Только теперь — взрослой.
И от этого — только страшнее.
---
И где-то внутри тихо звучал голос:
«Миш… вернись. Хотя бы мысленно… хотя бы во сне…»
______________________________________
тгк
