||глава 25: Тишина после.||
Утро пришло медленно. Воздух в комнате стоял тяжёлый, будто даже солнце не хотело заглядывать в окно. Всё внутри оставалось серым, как вчера — может, даже темнее.
Ксения не ела. Не умывалась. Не вставала. Она просто лежала на боку, закутавшись в плед, уткнувшись носом в подушку. Не плакала. Просто... не чувствовала ничего.
Миша стоял у двери, с рюкзаком на плече и лёгкой неуверенностью в глазах. Он должен был идти в зал, по плану. Но что-то не отпускало.
— Ксён… — Он подошёл ближе, опустился на корточки возле неё. — Может, я не пойду всё-таки? Останусь с тобой. Просто посижу рядом, ладно?
Она медленно покачала головой.
— Иди… Тебе нужно… отвлечься.
— Но ты..
— Со мной всё нормально, — соврала она, не отрывая взгляда от подушки. — Просто устала. Я посплю. Потом, может, чаю сделаю.
Миша смотрел на неё ещё несколько секунд. Сердце сжималось. Ему не нравилось это «нормально». Оно было слишком тихим. Слишком натянутым. Но он не хотел давить.
Он наклонился, поцеловал её в висок, задержавшись чуть дольше обычного.
— Пиши, если станет хуже. Ладно? Сразу пиши. Я вернусь как только — так сразу.
— Ладно, Мишенька.
Он закрыл дверь.
Ксения дождалась, пока ключ щёлкнет в замке. Пока шаги Миши исчезнут в подъезде. Пока квартира снова утонет в тишине.
И тогда всё рухнуло.
Руки дрожали. Внутри как будто завывал ветер. В голове было только: «Ты снова одна. Никому не нужна. Даже себе».
Она дошла до ванной почти на автомате. Открыла тот же шкафчик. Тот же бритвенный станок. Руки помнили. Пальцы не дрожали.
Щелчок.
Не было ни слёз, ни истерики.
Просто возвращение.
Как будто прошлое сказало: «Я дома».
Кофта с длинным рукавом легла поверх футболки, хотя на улице жара. Зеркало промолчало. Оно знало, каково это — быть тихим свидетелем боли.
Когда Миша вернулся, она сидела на балконе, курила. На лице — ровное, почти безэмоциональное спокойствие.
Он сразу обнял её сзади, уткнувшись носом в шею.
— Как ты?
— Спокойнее, — мягко ответила она. — Спасибо, что дал мне время.
Она не сказала.
Не показала.
Спрятала под тканью. Под улыбкой. Под голосом, который снова звучал, хоть и тихо.
Он поверил.
Он всегда верил ей, когда она говорила «спокойнее».
А внутри неё росло только одно: «Ты снова начала. Снова. И никто не должен знать».
Вечер подкрался незаметно. Солнце опустилось за горизонт, оставив комнату в мягкой серой дымке. На кухне тихо гудел холодильник, капли воды лениво скатывались по стеклу балкона — казалось, всё замедлилось. Даже Миша.
Он стоял у плиты, помешивая макароны. Без музыки. Без болтовни. Внутри у него было тревожно. Что-то не отпускало. Что-то будто скреблось под кожей. Он не умел это называть словами, но чувствовал — Ксеня отдаляется.
А она сидела за столом, закутавшись в кофту с длинным рукавом, и курила четвёртую электронку за вечер. Руки под столом. Взгляд скользил по обоям, по пустоте между чашкой и краем стола.
— Поешь потом, ладно? — мягко спросил он.
— Потом, — отозвалась Ксеня. Голос был ровным, чуть сиплым.
Миша кивнул, сел рядом, потянулся, чтобы взять её за руку — но она незаметно убрала её на колени.
Он посмотрел на неё.
Долго.
Слишком долго.
Слишком внимательно.
— Ксён, ты же… — он замолчал, подбирая слова. — Ты правда… в порядке?
Она усмехнулась, почти искренне.
— Я просто устала, Миш. Честно. Бывает такое. Особенно после... — она не договорила. И он знал, после чего.
Но что-то в ней изменилось. Что-то исчезло. Что-то, что раньше светилось — даже в её тишине.
Он не стал настаивать. Не сейчас. Потому что знал: если давить, она замкнётся.
— Просто знай, — тихо сказал он, — я рядом. Я всегда рядом.
Она кивнула.
Он снова потянулся к её руке. Пальцами зацепил край рукава.
— Почему снова длинный рукав, Ксён?..
— Потому что мне холодно, — выдохнула она. Слишком быстро.
Он не поверил. Но промолчал.
Не сейчас.
Он только погладил её по голове, мягко, с осторожностью, будто боялся разрушить что-то хрупкое.
А внутри него гудела тревога:
Она тонет. Я чувствую это. Но не могу вытащить, если она не протянет руку.
А она сидела рядом, будто и не здесь вовсе. Словно её дух всё ещё остался в ванной, перед зеркалом, перед той частью себя, от которой она так и не сбежала.
Позже ночью, когда Миша заснул на диване в зале — он нарочно оставил ей пространство — она стояла у открытого окна, курила и смотрела на город.
Ветер гладил её лицо. Пачка сигарет была почти пуста. Под рукавами — тонкие следы боли. Свежее прошлое.
Она не плакала. Просто шептала себе:
— Ну пожалуйста, не начинай по-настоящему. Не сейчас. Не сейчас…
Но она знала. Это уже началось.
______________________________________
тгк!!
