||глава 28||
Глава: "Тень на стене"
Воскресенье прошло без событий, хотя Ксеня всё равно не могла избавиться от чувства тревоги. Миша прислал ей сообщение вечером, короткое и по делу, как всегда.
Миша:
> «Я вернусь в Питер во вторник. Не переживай, всё будет нормально.»
Её взгляд застыл на экране телефона, и сердце сделало болезненный поворот. Что ей ответить? Молчание? Стандартное «да, всё в порядке»? Или написать правду? О чём можно говорить, когда в голове - один сплошной хаос? Когда руки снова помнят, как резать, как отпускать всё то, что невыносимо тяжело нести в себе?
И что, если он всё-таки увидит её новые шрамы? Если увидит, как на руках, как на ключицах, как на запястьях появляются эти красные линии, которые никогда не проходят? Что он подумает? Сильно ли он будет ругаться? Она могла бы ожидать это, но как-то не хотела. Может, не стоило бы ему показывать свои слабости. Он всегда пытался помочь. Но что, если он не поймёт? Что, если он не примет её такой?
---
Она лежала в кровати, разглядывая потолок, хотя в глазах была пустота. Летнее солнце за окном почти село, а в её голове словно завёлся порочный круг. Образы прошлого, страхи, воспоминания, боль - всё вместе. Даже самая маленькая трещина в её сознании становилась огромной пропастью. Она боялась, что, если Миша увидит её шрамы, то всё будет потеряно. Он может разочароваться в ней, как все остальные.
Но, с другой стороны, она всегда боялась, что однажды не выдержит. Если он не узнает, что она снова на грани, то кто вообще её увидит?
---
Когда наступил понедельник, всё вокруг казалось почти невыносимо медленным. Время тянулось, как густая мазь, и её мысли не прекращали кружиться, как вихрь. Она думала о том, как Миша будет смотреть на неё, как встретит её - с улыбкой или с разочарованием. И самое главное - что он подумает о её новых шрамах.
Но перед этим, она знала, будет ещё один момент - когда ему всё-таки нужно будет сказать. Когда он вернётся. Она почувствует этот момент, почувствует его взгляд, его слова. Её дыхание в этот момент может стать очень тяжёлым, и каждый шаг будет казаться ненужным, как будто она уже прошла всю дорогу сама.
Тело болело, и она пыталась не думать о том, что будет, когда он вернётся. Не думать о его реакции.
Ещё один день. Всё, что ей оставалось - это пережить его.
Вторник.
Питер встречал серым небом, липким воздухом и тяжестью, осевшей где-то между рёбер. Ксеня не спала почти всю ночь. Она боялась.
Не того, что Миша приедет - а того, что он увидит.
Шрамы на ключице саднили под тонкой тканью футболки. Она выбрала самую закрытую из своих - с длинным рукавом, даже несмотря на июльскую жару. Руки дрожали, когда она заваривала чай. Вода бежала слишком шумно, сердце стучало слишком быстро.
Телефон дрогнул в кармане.
Миша:
> «Я на вокзале. Сейчас приеду.»
Она не ответила. Просто закрыла глаза и вдохнула, как перед прыжком в ледяную воду.
Ты хотела быть сильной.
Ты сломалась.
И теперь - вскрыта.
Но только не телом. А душой.
---
Звук ключа в замке.
Её сердце - скомканный лист. Она уже не помнила, как стояла. Как дошла до двери. Всё, что она чувствовала - это странную смесь стыда, вины и чего-то... отчаянного.
Миша зашёл. Спортивная сумка на плече. Запах улицы, дороги, немного кофе. Он усталый. Настороженный.
- Ксю?.. - голос тихий.
Она кивнула.
Он подошёл ближе, попытался обнять. Но она отступила на шаг.
- Ты что, опять курила? - он морщится. - В квартире воняет.
Она молча опустила глаза. Её рука нервно сжалась на локте второй - почти в защитном рефлексе.
- Что случилось? - он уже серьёзно, с подозрением. - Ксю, ты не похожа на себя. Ты вся... ты как будто боишься меня.
Она хотела что-то сказать. Правда. Хотела.
Но язык словно примерз к небу, и в груди всё сжалось.
Он понял. Он подошёл ближе, обхватил её плечи - она дёрнулась, но он не отпустил.
- Ксю... ты опять?.. - его голос сломался. Он отстранился, посмотрел в глаза. - Покажи.
- Не надо, - почти шёпотом. - Я в порядке.
- Покажи.
Это не была злость. Это была боль.
Она молчала. Секунду. Другую.
А потом... медленно закатала рукав. И тишина в комнате будто рухнула.
Красные полосы. Свежие. Некоторые - уже покрытые коркой. Другие - совсем новые. Миша побледнел. В его взгляде смешались ужас, боль, отчаяние.
- Ты обещала... ты же обещала, что если станет хуже - ты мне напишешь. - голос стал тихим, но от этого только страшнее. - Почему, Ксю?
Она не знала, что ответить. Просто смотрела куда-то в пол.
А внутри будто что-то умерло.
- Это было не потому, что ты уехал. Я... уже до этого почти... - она пыталась говорить, но сама тонула в этих словах. - Просто у меня... в голове... ты не понимаешь.
- Так объясни. Я хочу понимать. Я хочу быть рядом. Я... - он выдохнул, закрыв глаза. - Мне страшно за тебя.
Она вытерла лицо рукой.
- Я как гнилое яблоко, Миш. Я не умею быть нормальной. Я пыталась. Реально. Но внутри всё сгнило. И мне легче, когда больно. Мне хотя бы понятно, почему больно...
Он молчал. Только потом, медленно, протянул руку и погладил её по волосам.
- Тогда не отпускай меня, слышишь? Даже если кажется, что я далеко. Даже если тебе стыдно. Пиши мне. Звони. Просто не исчезай.
Её губы дрожали. Она кивнула. Но внутри всё ещё кричал голос: Ты его потеряешь. Он всё расскажет Наташе. Он уйдёт. Как все.
Но пока он сидел рядом. Пока держал за руку. Пока тишина не была такой страшной.
Она была ещё здесь.
А это - уже было важно.
Он не отпускал её руку.
Даже когда она дрожала. Даже когда она не могла смотреть ему в глаза. Даже когда ей казалось, что сейчас он скажет: «Мне жаль», - и уйдёт. Навсегда.
Но он просто сидел рядом. Тихо. Долго.
- Я никому не скажу, - вдруг сказал он. - Ни Наташе, ни кому-либо ещё. Это между нами.
Ксения почувствовала, как внутри чуть ослабло напряжение. Словно резинка, которая сдавливала горло, на секунду отпустила.
- Но... ты же злишься.
Миша кивнул.
- Злюсь. Потому что ты молчала. Потому что страдала одна. Потому что это больно - видеть тебя в таком состоянии и не уметь помочь. - Он сжал пальцы сильнее. - Но это не значит, что я брошу тебя. Или что ты мне стала чужой. Это не повод уходить. Это повод остаться.
У неё перехватило дыхание. Она впервые за долгое время позволила себе заплакать - не в одиночку, не в подушку, не от безысходности. А от чего-то... теплее.
Он притянул её ближе, осторожно, будто боялся сломать. И она уткнулась в его грудь, судорожно вдыхая знакомый запах: улица, немного пота, мята от жвачки. Живой запах. Безопасный.
- Я не знаю, как выбраться. Всё внутри... как будто сломано навсегда, - прошептала она. - Я не хочу умирать, Миш. Но и жить так - невыносимо.
- Не надо выбирать между смертью и одиночеством. - Он погладил её по спине. - Я с тобой, Ксю. Даже когда ты не видишь. Даже когда ты молчишь. Даже если ты опять сорвёшься.
Я буду рядом. До последнего.
- Даже если я снова стану мясом?
- Даже тогда.
Потому что ты - не мясо.
Ты - человек. Ты - моя Ксеня.
Она всхлипнула. А потом, почти шепотом:
- А если я не смогу остановиться?
- Тогда мы будем останавливаться вместе. Сколько бы раз ни пришлось.
Тишина.
И впервые за много дней - она не была страшной.
Потому что рядом был человек, который не отшатнулся от её ужаса. Который остался, даже когда она была «слишком».
Может, пока рано говорить о выздоровлении.
Пока рано снимать кофты и показывать шрамы.
Но, возможно, с него начнётся что-то другое.
Не нормальная жизнь. Не идеальная.
А - жизнь, в которой она может остаться.
Остаться в живых.
С Мишей.
______________________________________
тгк
