||глава 29||
Тишина в комнате стала вязкой, почти материальной. Казалось, воздух между ними был наполнен не словами, а всем тем, что они не успели сказать друг другу за эти недели. Миша молча смотрел на неё, его рука всё ещё лежала поверх её ладони. Ксения сидела чуть скрюченная, словно хотела уменьшиться, стать невидимой. Но он видел. Он не отворачивался.
— Я думала, что смогу справиться, — наконец проговорила она. Голос был хриплым, натянутым, как струна на грани разрыва. — Что всё это в прошлом. Что ты — моё будущее, и оно сильнее прошлого. Но… иногда всё возвращается. Ночью. В тишине. Когда одна.
Он чуть кивнул, будто понимал.
— Ты не одна, Ксю. Ты уже не одна.
— Но я так чувствую. Внутри. Всегда.
— Тогда будем менять это ощущение. Потихоньку. Каждый день. Я не жду от тебя, что ты вдруг всё забудешь или исцелишься. Я просто... хочу, чтобы ты жила.
Она вскинула на него взгляд — в нём была и боль, и надежда. Слабая, еле ощутимая, как слабый огонёк на дне заброшенного фонаря.
— Мне тяжело верить, что кто-то может остаться, — тихо прошептала она. — Я всю жизнь привыкла, что меня бросают, когда становится тяжело. Или больно. Или странно.
Миша нахмурился, сел ближе, убрав сумку с плеча. Поставил её у стены, будто подчеркивая: «Я здесь. Надолго».
— Я никуда не уйду, — сказал он. — Я не твоя мама. Не твой отец. Не те, кто ушёл. Я — это я. И я остаюсь.
Ксения посмотрела в окно. Летний день снаружи казался невыносимо ярким. Мир продолжал жить, люди гуляли, машины шумели, солнце слепило, будто ничего не случилось. Будто её личная трагедия была невидима для остальных. Только он видел. Только он знал.
— Ты хочешь что-нибудь поесть? — вдруг спросил Миша, заметив, как она дрожит.
— Не знаю… Я не ела с утра. Но в горле… будто ком.
— Это тревога. Давай сделаем тебе чай, а потом ты хотя бы пару ложек гречки съешь.
— Я не хочу быть обузой, — прошептала она.
— А я не хочу, чтобы ты исчезала у меня на глазах. Договорились?
Она чуть улыбнулась. Уголками губ. Почти незаметно. Но всё-таки. Он заметил.
Они вместе пошли на кухню. Ксения двигалась медленно, будто под водой. Тело будто сопротивлялось жизни. Он вскипятил воду, налил ей зелёного чая, добавил чуть-чуть мёда — так, как она любила. Потом достал контейнер с гречкой из холодильника и осторожно разогрел. Сел напротив. Просто сидел. Без упрёков. Без слов. Просто — был.
— Я думаю, мне нужно будет рассказать Наташе. Но не всё, — вдруг сказала она, глядя на свою чашку.
— Только если ты хочешь. И только когда будешь готова.
— Она догадается. Она всегда всё чувствует.
— Тогда она, возможно, просто обнимет тебя. И останется.
Ксения молчала, потом вздохнула:
— Когда ты держал меня за руку… я вдруг поняла, что всё это время боялась не шрамов. А того, что ты увидишь, какая я на самом деле.
— Я видел.
— И?
— Я не испугался. Потому что я люблю тебя, Ксю.
Она выронила ложку. Грохот посуды по тарелке звучал как гром. Она смотрела на него, ошеломлённо, не веря.
— Скажи ещё раз.
— Я люблю тебя. Не за маску. Не за «сильную» тебя. А за настоящую. Даже если она сейчас ранимая. Даже если она с тенью на стене.
Ксения прижала ладонь к губам, и в глазах снова показались слёзы. Но теперь они были мягкими, как дождь, как облегчение.
— А если я снова сломаюсь?
— Тогда я помогу собрать тебя обратно. Не на клей. Не на силу. А на любовь. И терпение.
Он взял её руку, аккуратно, будто знал, что она может снова отпрянуть. Но она не отпрянула. Она позволила.
Они так сидели долго. В кухне постепенно становилось теплее. Она съела немного гречки, он сделал себе кофе. А потом они вместе вернулись в комнату, и она, впервые за много дней, просто легла рядом с ним. Не укрываясь, не прячась. Под футболкой всё ещё саднило, но внутри было тише.
— Я так устала прятаться, — прошептала она. — Устала бояться быть «неправильной».
— Ты не неправильная. Ты просто живая.
— А если я снова разочарую тебя?
— Ксю, ты не персонаж из книги. Я не читаю тебя, я тебя люблю.
Она закрыла глаза. Его голос звучал как lullaby, как обещание, которое не нарушат.
— Миш... — еле слышно, почти во сне. — Не уходи.
— Я с тобой. Здесь. Всегда.
Он укрыл её пледом, осторожно, как хрупкий сосуд. И сел рядом, наблюдая, как её дыхание постепенно становится спокойным. Через полчаса она уже спала, прижавшись к нему. Лето шумело за окном. Ветер качал шторы. А в комнате оставались только двое.
И шёпот прошлого, который, возможно, больше не был таким страшным.
______________________________________
