Глава 18
Моя апатия мигом прошла. Ноги наполнились силой, глаза расширились от удивления, голодный желудок дал о себе знать, а к горлу подступила тошнота, но меня это совершенно не волновало чем то, что мой сын попытался убить своего же отца!
Я заорала в трубку так, что мужчина чуть не оглох, но всё же вежливо повторил, что мне нужно мне сделать в течении недели. Бросив краткое «спасибо», я закончила диалог. Мой крик был слышен в другом городе:
- ИЛЬЯ! БЫСТРО СОБИРАЙСЯ! МЫ ЕДЕМ В МОСКВУ!
* * *
Как на зло рейсов на самолёт не было, а ехать на машине 800-1000 километров тоже не очень разумный вариант, так что нас спас поезд и два последних билета.
Зайдя а купе, Илья сразу же начал загружать меня вопросами, какого хрена он должен был нестись под 100 км/ч по дороге, где кроме него есть люди, камеры, светофоры и гаишники.
Знал бы он причину, он бы и под 200 гнал, но благо мы находимся в поезде.
Сев на кровать, я сложила руки в «замочек», приставила их ко лбу, а локти опустила на колени. Моя опущенная голова и взгляд явно ничего хорошего не предвещали.
- Ну, я слушаю. - сказал он и сел напротив меня, пристально смотрев мне в макушку.
- Как тебе объяснить... чтобы ты не разгромил тут всё... - у меня язык не поворачивается сказать ему правду. Он словно завязался в узел и распутываться не хочет. - В общем... Кристофер чуть не убил Армиада... - тихо произнесла я надеясь, что Илья ничего не услышал, но мои надежды рухнули вниз, когда он заорал на весь поезд.
Быстро заткнув его тряпкой, я прислушивалась к настораживающей тишине. Послышались звуки открывающихся дверь купе.
Илья злобно дышал в тряпку, а сам он был весь красный от гнева. К кому - не понятно. То ли к уже давно закалебавшего чуть ли не до смерти Армиада, то ли к своему сыну, который, похоже, не знает, что убивать людей не то что плохо - ужасно. Но где-то в глубине души мужчина даже был рад, что хотя бы кто-то осмелился на такой незаконный поступок, потому что Армиад уже всех достал со своими извинениями и признаний в любви, а меня - грёбанными красными розами и бесконечными потоками шоколадных конфет. Иногда ему даже казалось, что у его возлюбленной скоро будет сахарный диабет от такого количества сладостей, но он смог облегчённо выдохнуть, когда увидел, что очередная коробка с лакомством со свистом полетела в увлекательное путешествие в мусорное ведро.
- Ты сдурел так орать?! - шёпотом, но с дикой охотой кричать спросила я.
Вместо ответа Илья посмотрел на меня глазами, где ярко читалось недовольство от заткнутого рта, а тряпка уже стала горячей от его озлобленного дракона. Сейчас он напоминал мне разъяреного дракона, который ежечасно защищал своё логово от набегов отважный рыцарей, которые хотели завоевать сердце какой-нибудь знатной дамы, и стать первым человеком страны, который смог забрать сокровища кровожадного монстра, и повесить его чешуйчатую голову как трофей. А дракон (то есть Илья) истребил последнюю свою нервную клетку и уже был готов то ли упасть замертво, то ли познакомить всех храбрых людишек со своим огненным пламенем.
Тряпка уже была на пределе поджога, и наумнейшая Эврика додумалась вытащить её изо рта птицы Феникса, но не догадалась, что почувствует себя в роли сырого мяса, которое только что превратили в жареное.
Сокрушительное, обжигающее, пламя обрушилось на меня, и я успела только зажмуриться прежде чем поменять расу. Из белой девушки с прессом и четырьмя проколами на каждом из ушей, я совершила эпический переход и превратилась в африканку с дыбом вставшими волосами, а чёрное тату больше нельзя было увидеть из-за такого же цвета кожи.
Илья всё так же сидел и с уже (к моей радости) остывшем языком пыла, но лёгкий пар вылетал из его ушей с каждым вздохом Ширинова.
Озлобленно швырнув тряпку (точнее то, что осталось от яростной атаки свирепого дракона) на пол и пройдясь по ней, я стала искать это чёртово полотенце в сумке, которое оказалось мокрым из-за того, что в спешках Илья умудрился уронить его в таз с водой, а потом только закинуть в рюкзак.
Окунув своё бедное, бледное (ну уже чёрное) лицо в мягкое полотенце, я принялась круговыми движениями вытирать с себя следы сажи и копоти, а так же открыла окно, чтобы не задохнуться от залпа Ильи.
- Как? - мужчина, поняв, что ведёт себя не по ситуации, опомнился. - Как это случилось? Когда?
Повесив полотенце себе на шею, я села напротив кареглазого.
- Подробностей я не знаю, полицейский не сказал, но знаю точно, что мы вляпались в самое, что ни есть большое, вонючее дерьмо. - ответила я.
- А Кристофер вляпался по самую голову, в которой, по всей видимости, не нашлось или не оказалось места для мозгов.
- Я не узнаю своего сына, - случайно вырвалось у меня, - я помню его милым, ласковым, добрым, он готов был постоять за себя, защищать сестру... - я с тоской по прошлому опустила голову вниз, а на глазах начали наворачиваться холодные слёзы, - но не такого Криса... - чуть ли не рыдая шепчу я, и тут же неудержимые слёзы выступили через границу и покатились по моему бледному лицу.
- Тихо тихо тихо тихо... - Илья моментально встал с места и накрыл мои ладони своими. - С ним всё будет хорошо, обещаю тебе.
Вот они. Те успокаивающие объятия, которых мне не хватало все мои сложные 28 лет...
* * *
Глубокая ночь обняла своей чёрной шапкой землю. Через окно поезда пробирался серебряный лунный свет, а ветер прогонял серые облака, мешающие Луне одаривать землю своей красотой.
Поезд звенел колёсами, стучал ними о многолетние рельсы. Все люди уже давно спали в своих купе, но я оказалась исключением. Укутавшись в одеяло, я лежала на верхней полке, и не моргая смотрела в угол своей «комнаты». Илья тихо сопел в подушку, а мне всё никак не удавалось сомкнуть глаза. Хотя я и не пыталась. Вся моя голова была переполнена и забита одними вопросами, на которых никто не может ответить.
Зачем Кристоферу понадобилось убивать Армиада? Что родной отец мог ему такое сделать, что сын чуть не лишил его жизни? И на конец, почему когда Армиад вернулся, то моя жизнь пошла к чёрту в руки?!
Резкий толчок поезда заставил меня вскочить на кровати и на время забыть о мучающих до ужаса вопросах. Состав остановился и начал заниматься своими делами. Спокойно выдохнув, я улеглась поудобнее и, как Илья и все остальные пассажиры, отдалась сну.
* * *
Если бы не каштановолосый, я бы вряд ли встала. Глаза болели, в горле пересохло, а в душе пошли трещины. Выгрузив всё своё добро (а его всего лишь было два рюкзака), мы вышли из поезда и поймали такси, которое благополучно доставило нас в отмеченное место.
Прямо напротив меня стоял высокий мужчина, которому уже давно перевалило за 40 (а может даже и 50). Из под фуражки виднелись короткие русые волосы, а белые перчатки и строгая синяя форма придавали ему вид миротворца, но висящий живот всё портил. Над губами были острые, как шипы, усы, а лицо было суровое, как у настоящего полицейского.
Одни из самых простых доступно читаемых мне людей - это копы. Хладнокровные, как убийцы, грубые, словно дерюга, хитрые, подобно лисе. Этими качествами они сами открывали мне дверь и прокладывали путь к середине своей книжки. Но не все же полицейские плохие, верно? Среди отрицательных качеств, в их сердце затерялись: смелость, сила, отвага, воспитанность, профессионализм, требовательность, добродетельность. Они подобны актёрам в театре, одевающие каждый раз на спектакли разные маски.
Вот так за внешней
бесчувственной и ограниченной оболочкой полицейского может скрываться доброе, заботливое сердце.
Читать людей - это мой дар, хотя и не скажешь, что он только положительный. И часто это огромные страдания, потому что всего лишь мимолётно взглянув на рандомного человека, ты видишь его насквозь, а иногда узнаёшь то, чего не должен был знать. От этого гораздо сложнее жить, чем другим простым людям.
- Как добрались, мисс Минговъева? - уголки губ мужчины (может быть даже пожилого) расплылись в дерзкой улыбке.
- Вы ещё королевой меня назовите, - съязвила я, натягивая лямку рюкзака себе на плечо, - Давайте сразу к делу, а то мне не по вкусу тратить моё драгоценное время на пустые разговоры.
Старший лейтенант всё же сделал одолжение заткнуться и, фыркнув, повёл нас в участок. Могу сказать, что Илье этот тип точно не понравился, уж слишком этот полицейский ахриневший.
Зайдя в участок, мы с Ильёй поняли, что не один Мелов такой урод. Здесь все такие. Распивают чаи со сладастями, а о работе совсем не беспокоятся.
От этого места по моему телу пробежали мурашки отвращения, но им тут же на замену пришли слёзы, как только я увидела Кристофера в изоляторе временного содержания. Как собака на цепи, словно дикий зверь в клетке, сидел мой сын. Он не был похож на другого Кристофера, на того, которого я родила, воспитала и знала. Он был другим. Тёмным, странным, загадочным... Но почему... Почему если он не Кристофер, я вцепилась в решётку руками и сквозь слепоту слёз прокричала его имя? Почему? Почему...
Чувствую, как руки сына сжимают мои лопатки... Чувствую, как его слезы оставляют следы на моей одежде... Чувствую, как ему плохо... больно...
- Раз вы приехали пораньше, - старший лейтенант протёр ухо мизинцем от моего ультразвука, - то суд будет через 2 дня.
В голосе полицейского не были ни доли сожеления или жалости. Он был абсолютно безразличен. Я же говорю: хладнокровные, как убийцы... Я попала прям в точку. Да что там, в мишень.
- Крис... зачем ты это сделал? - спросила я пытаясь остановить слёзы.
Сын хотел что-то сказать, но у него началась настоящая истерика. Хоть у меня и не было такой ситуации, но я полностью понимаю его. Когда на вопрос: «зачем вы это сделали?» нету ответа. Ты просто стоишь и смотришь в пол. Ты как-будто стал немым.
Если бы не та проклятая вечеринка, то ничего бы этого неибыло.
Какая же я дура...