Глава 17
Теперь можно с тем же успехом забыть о спокойной жизни, как о ночном кошмаре. Хрен с мелкими его просьбами, а если точнее, то приказами, но каждый раз, когда я его вижу, мне хочется набить эту наглую морду!
Мне приходится ходить с ним на свидания и терпеть его объятия, ради своей свободы. Ну и конечно же от Ильи и от Кристофера это не скрылось. Мне пришлось привязать их к стульям, чтобы те не сбежали и не надрали задницу Армиаду.
На вопрос: «а зачем ты стала его марионеткой?» я всегда ухожу от ответа, потому что не хочу, чтобы они узнали, что порой я бываю очень жестокой. Ответила только, что если я не буду ему подчиняться, то они очень долго меня не увидят.
После этих событий погода стала просто ужасной - вместо дождя был сильный ливень, солнце могло не выходить неделями, а ветер буквально сдувал всех с ног, как ураган.
Но что ещё больше делало всё дерьмом - так это общение Кристины со своим отцом. Она выходили гулять, мило разговаривали и даже обнимались при встрече. Мне ужас как хотелось оторвать ему за это руки и клянусь сделала бы это, если бы не этот хренов Анаста́сий. С одной стороны хорошо, что я преподала ему урок на всю жизнь, а с другой - теперь из-за этого я должна быть манекеном, с которым можно делать всё, что только можно, и он и слова не скажет против.
Когда Армиад написал мне, что идёт гулять с Кристиной, то я чуть не сжала рукой телефон до состояния смятой алюминиевой банки. А когда мужчина ещё и посмел зайти на порог моей квартиры, то меня пришлось держать моему «мужу» и сыну, иначе бы я его просто бы убила (Армиад, конечно, от испуга вылетел из квартиры и больше не не переступал порог).
Кристина же говорила ему не обращать на меня внимания. Мол, больная она немножко, на всех людей кидается (за что в последствии я чуть сама на неё не накинулась).
В четверг у меня была запись к парикмахеру и меня подстригли. И правда, карэ мне шло куда больше, чем длинные волосы. Полюбовавшись на себя в зеркало, я расплатилась и вышла из здания. Около входа меня уже ждал Армиад собственной персоной. Обменявшись объятиями (я держалась, чтобы не задушить его), мы пошли на свидание. По пути в парк я всё-таки решила задать давно мучающий меня до боли вопрос:
- Слушай, Армиад...
- Арми. - поправил тот. Ох как же мне противно его так называть!
- Арми, - проговорила я, еле сдерживаясь, чтобы не скорчить брезгливую моську, - а сколько будет длиться наша игра?
От такого вопроса мужчина опешил и остановился.
- В смысле игра? - не понял он, - я люблю тебя и хочу быть рядом с тобой.
- Ну тогда я тебя поздравляю, с тем же успехом ты можешь научить курицу летать.
- Но я правда не вр... - я перебила Армиада:
- Я никогда в жизни не поверю, что ты влюбился в такую, как я. Тебе, наверное, просто тело моё понравилось, вот и всё.
Ливенский уже хотел снова было возразить, но я в тысячный раз его заткнула:
- Я стала твоей марионеткой только потому, что хочу ещё побыть на свободе. И из-за тебя кстати, моя жизнь пошла под откос, а Кристоферу мне пришлось даже запретить гулять, чтобы ты с ним ничего не сделал. - мне нельзя говорить про Мира́ндэлу, мало ли, что он задумает.
- Он мой самый дорогой и единственный сын, и я ни за что с ним ничего не сделаю.
- Повторю для особо тупых и недоразвитых: он ТОЛЬКО МОЙ сын.
- Снизь тон и не называй меня так.
- А то что? Пойдёшь и на поёшь полиции, что я чуть человека не убила?
- Именно.
Снегопадла.
- Ладно, пойдём уже. - сейчас не самое время строить из себя смелую девочку, так что лучше просто делать так, как он говорит.
* * *
Прошло ещё несколько дней. Погода ещё ухудшилась, как и моё настроение. Я реже улыбалась и смеялась, стала более холодной и равнодушной. Но что-то в груди не давало мне покоя ни ночью, ни утром, ни днём, ни вечером.
Опять, опять это чувство. Тревога, страх, волнение... Но оно было в разы больше предыдущего, оно будто говорило, что всё будет очень и очень плохо.
Сидя на кухне и пытаясь справится с переживанием и беспокойством, мою битву прервал Кристофер, который бесшумно подошёл и заставил меня вздрогнуть от неожиданности:
- Мам, нам нужно поговорить... - его голос был с песчинками печали и вины.
- Слушаю тебя. - я повернулась к нему и взглянула на сына уставшими глазами.
- В общем... Я хочу уехать с Кристиной к отцу в Москву.
Усталость как рукой сняло. Вскочив с места, я посмотрела на Криса взглядом переполненного удивлением и огорчением, ведь я надеялась, что хотя бы он меня поймёт, но, видимо, ошиблась... Да и вообще, Кристина тоже хочет уехать со своим отцом?! Брюнет тоже смотрел на меня печальным взглядом, но вместе с печалью борются крики совести, как-будто парень пытается что-то скрыть от меня.
- Ч... что...? - только смогла выдавить я. Чувствую, как ноги слабеют, а глаза становятся мокрыми.
- Я хочу уехать к своему папе. - повторил тот.
- Но Кристофер! Ты же понимаешь, что он...!
- Нет, мама! Он хороший, добрый человек, это ты что-то там себе напридумывала!
Эти слова ударили по мне со всей своей мощью, сделав трещину в чём-то...
- А я-то думала, что ты поймёшь... - произнесла я и солёная струйка слёзы покатилась по щеке.
- Ты замечаешь в нём только плохое, а потом говоришь это нам, чтобы мы его возненавидели. Но мы его любим и ценим.
Снова удар. Трещина разрослась.
- Мы уезжаем завтра утром. - высказавшись, парень развернулся и пошёл в свою комнату. Видимо, собирать вещи.
Я никогда не могла подумать, что родные дети поступят со мной так подло, но мне даже в голову не приходило, что стану так из-за этого плакать...
*На утро*
Утро выдалось серым, тоскливым, мокрым... Слёзы пропитали в моей комнате всё, что можно было: подушку, одеяло, простыню, одежду на мне... Глаза были красные, а щёки щипало от солёной воды. Но это никак не сравнится с тем, как ударил меня Кристофер...
Зайдя на кухню я обнаружила, что никто не сидит за столом и не пьёт чай, хотя времени-то всего 6 утра... Кстати о времени. Выглянув в окно, я увидела, как Кристофер кладёт все свои вещи в багажник до жути знакомого мне гелика, и хотел было открыть дверь автомобиля, чтобы сесть к своей сестрёнке, но заметил меня. Мы обменялись спокойными, смешанными с равнодушием взглядами, и парень сел машину. Гелик тронулся с места и поехал в предполагаемом направлении.
Хоть в моих глазах и читалась бескрайняя холодность, но внутри себя я хотела подбежать к своим детям, крепко их обнять, избить Армиада до полусмерти, но не смогла пробить эти прочные пики льда...
Я принялась намешивать себе кофе, чтобы хоть как-то оторваться от произошедшего, по пути думая, как же рассказать всё Илье, чтобы тот не бросился в догонку за машиной, а уж тем более не полетел вслед за самолётом.
* * *
Безмолвный крик...
Наверное, нет ничего громче и страшнее такого крика... крика - которого не слышишь!
Кричит все внутри - кричит каждая клеточка твоего организма.... По венам струится крик, вместо крови...
...когда страшно.... когда больно.... когда одиноко.... - кричит душа.
Кричит безмолвно и неслышно.. .
А на лице - улыбка... Очередная роль и маска для жадной до зрелищ, публики...
Фальшь... Лишь изредка, встретишь в толпе кричащее сердце. Встретишь взгляд, который смотрит глубоко и с тоской внутрь тебя...
...Тогда, тогда останавливается бег времени... улыбка - сходит с губ, сердце замирает и...
Крик ...крик от боли, от непонимания, от обиды... предательства... Крик души - он замирает...
Становится пугающе - тихо... Страшно...
Чувствуешь дыхание ветра, слышишь шелест листьев, ощущаешь как жизнь наполняет вымученное криками тело...
Тяжело и больно, словно изнутри все умирает... и со временем разрастается всё больше! И мне трудно верить, трудно признать то, что это - жизнь. Порой она бывает такой стервой.
Предательство - это самое страшное, что может случиться между людьми. Оно знаменует гибель близости и доверия. Крис и Кристи, решившиеся на предательство, сознательно вонзили мне нож в спину. И их не волновало то, что мне будет больно, ведь по их мнению, я горазда больше причинила боль им, всего лишь говоря правду об их отце...
Никогда я не чувствовала себя так паршиво. По началу у меня были силы улыбаться, но потом они иссякли, и моя улыбка сменилось на безразличние.
Сердце было ледяным, перед собой была неизведанная бездна... Хотелось ничего не делать от слова совсем - от хождения на работу и сна, до приёма пищи и выполнения каких-либо движений. Всё, на что я была способна, так это сидеть, смотреть в стену и не о чём не думать.
Илья был поражён предательством «своих» детей и был готов вмазать Кристоферу по лицу, а Кристине дать поучительную пощёчину, но увидев моё моральное состояние, остался здесь, а то гляди повешусь через денёк другой. Мужчина пытался подбадривать меня, но через три недели после безуспешных попыток, сдался и просто приглядывал за мной, чтобы не резалась, не курила и не пила.
Вдруг резко звонящий телефон заставил меня устало посмотреть на него. У меня нет никакого желания вставать и брать трубку. Через несколько минут звонок сбросился, но через секунду зазвонил снова. Вибрации скинули смартфон со стола и тот с грохотом упал на пол. Какие же настырные. Не вынеся звонка, я собрала все силы в кулак и встала на ноги. Аккуратно дойдя до телефона, я подняла его и тут же плюхнулась обратно. Ноги слишком долго не двигались и были ужасно слабыми.
Звонил мне неизвестный, явно мошенник, но всё же я подняла трубку:
- Слушаю.
- Вы мать Минговъева Кристофера? - голос принадлежал мужчине лет 40, если не больше.
- Угадали. А вы кем будете?
- Здравствуйте, я участковый уполномоченный старший лейтенант Мелов Александр Павлович, - полицейский? - Прошу вас в течении недели явиться в отдел МВД России Троицкий города Моква для дачи объяснений.
- П-подождите... Зачем?
- Ваш сын совершил покушение на убийство на Ливенского Армиада.