Ты моя, Лина Холл. Даже если ты ещё не решила, твой ли я.
Мы сидели на уроке истории.
Я у окна.
Том — на соседнем месте.
Его пальцы медленно касались моей руки под партой.
Иногда он писал мне что-то на коже — буквы, фигуры, бессмысленные линии.
Но каждый штрих был как... поцелуй.
Я улыбалась.
И он знал это, даже не глядя.
Учитель — мистер Кроу — попытался продолжить урок, будто ничего не происходит.
Но он сбивался.
Смотрел на нас через очки.
Пытался не хмуриться.
— Эм, итак... кхм... эээ... Римская империя. Распад. Да. Том, ты... слушаешь?
— Ага. — Том даже не поднял головы. — Распалась, потому что все полезли друг к другу в постель, а не в политику.
— Каулитц!
— А что? Это ведь факт.
В этот момент дверь резко открывается.
В класс влетает Бренди.
Огненная. Злая.
Губы яркие, глаза бешеные.
Учитель, ошарашенно:
— Бренди? У вас...
— Заткнитесь.
И тут — бомба.
— Ты серьёзно, Том?! — выкрикнула она, уставившись на нас.
— Что ты несёшь, — пробормотал он.
— Ты шёл ко мне полгода. Пол-года, Том! Я была рядом, ты брал, что хотел, но даже не пытался чувствовать! Ни разу.
— Бренди, не сейчас.
— А когда? Когда ты решил, что можно влюбиться в первую попавшуюся с острыми стрелками и характером?
Том встал.
— Я не решал.
— Что?
— Я не решал в неё влюбляться, Бренди. Это просто произошло.
— А со мной не произошло?!
— Нет. С тобой... было. Но без души. А с ней — всё. Целиком.
Класс онемел.
Учитель выглядел так, будто ему нужна валерьянка.
Бренди — будто хочет швырнуть что-нибудь.
Я встала. Спокойно.
Подошла к ней.
И — тихо, глядя прямо в глаза — сказала:
— Ты могла бы быть сильной. Но ты выбрала быть злой.
— Ты меня не знаешь.
— А ты меня — не трогай.
Я вернулась к Тому.
Он уже стоял рядом.
Взгляд в меня. Внимание — только мне.
— Мы... уйдём, — сказал он. — Нам нужно подышать.
Учитель махнул рукой, сдавшись:
— Да... идите. Просто... идите.
Когда мы вышли в коридор, Том тихо прошептал:
— Прости. За всё, что было до тебя.
— Ты уже извинился.
— Но я хочу делать это снова. Каждый день. За всё, что не было тобой.
Крыша. Только мы вдвоём.
Я не знала, что делать. Мысли путались. Всё казалось правильным и неправильным одновременно.
Больше всего меня беспокоило одно — теперь на нас будут смотреть все.
Все его бывшие. И мне от этого становилось не по себе.
— Том...
— М? — отозвался он спокойно.
— Скажи честно... Ты когда-нибудь хоть с кем-то что-то чувствовал?
— Нет. Никогда. — ответил он просто.
— Почему?.. — мой голос задрожал. Я почти плакала.
— Я... не знаю. Не знаю.
— А ты хоть понимаешь, что они могли чувствовать?
— Мне всё равно. Зачем мне это знать?
— Представь, что прямо сейчас... я всё заканчиваю. Тебе будет больно? Тяжело?
Он замолчал.
— ...Да.
— Ответь нормально!
— Да, чёрт возьми! Очень!
— Я не знал, что такое боль, пока не влюбился. И теперь каждый раз, когда ты смотришь не на меня — мне больно.
— Так вот... они могли чувствовать то же самое. А вдруг кто-то из них влюбился в тебя по-настоящему?
— Ли, почему ты так волнуешься за них? Мне на них абсолютно плевать! Кто влюблялся, кто нет — я не влюбился! Я ничего не чувствовал с ними. Ничего подобного тому, что чувствую сейчас с тобой.
Ты. Ты — та, кого я хочу видеть рядом. Везде. Всегда.
Я знаю, что поступал мерзко, знаю, что это несправедливо — кто-то ходит с разбитым сердцем, а я стою здесь по уши влюблённый, с девушкой своей мечты.
Но... разве я виноват в этом?
Наступила долгая, тяжёлая тишина.
Ветер слегка трепал мне волосы.
— ...нет.
— Ли...
— Нет, ты не виноват...
И я разрыдалась. Без слов. Просто слёзы.
Он сразу подошел и обнял меня.
— Прости меня, Ли... — голос дрогнул. Он впервые не знал, что делать.
— Прости, что я подонок. Что не знал, что делал. Что не понимал, каково это — чувствовать.
— Я просто...
— Что? — он наклонился ближе.
— ...я боюсь, Том. Я боюсь, что ты исчезнешь. Что опять закроешься. Что опять...
— Нет.
Он притянул меня к себе и обнял так крепко, что мне стало трудно дышать — но в этом объятии всё было.
Всё, что он никогда никому не давал.
Всё, что он теперь хотел дать только мне.
— Я здесь. Навсегда. Слышишь?
— ...слышу.
Я спряталась лицом в его шею, он гладил мои волосы.
— Если ты будешь плакать — плачь только вот так. В моих руках. Я всё выдержу.
— Даже когда я злюсь?
— Даже когда ты уничтожаешь меня одним взглядом.
Я тихо рассмеялась сквозь слёзы.
Он прижался губами к моему виску.
— Ты моя, Лина Холл. Даже если ты ещё не решила, твой ли я.
Следующий день
Как только я вошла в холл, я услышала это.
Жужжание.
Перешёптывания.
Звонкие «ты слышала?!» и «о боже, посмотри!».
А потом — смех.
Не весёлый.
Тот, который начинается за спиной, как холодный ветер.
Я почувствовала, как внутри всё сжимается.
Интуиция — сильнее логики.
Что-то случилось.
Я повернула за угол...
И тут увидела.
На стене — распечатанная фотография.
Нас.
С Томом.
На крыше.
Я в его объятиях, он целует меня в висок, закрыв глаза.
Выглядело... очень интимно.
А под фото — жирной надписью:
«АХ, ВОТ КТО ЗАСТАВИЛ ЕГО СТАТЬ ХОРОШИМ МАЛЬЧИКОМ»
Ниже ещё:
«Соболезнуем бывшим. RIP, девочки»
И ещё:
«Весь кайф достался одной. Не обжорись, Холл.»
Рената уже стояла перед этим стендом, руки в боки, лицо пылает:
— Эти крысюки реально думают, что их злоба сделает им красиво?
Я подхожу, молча смотрю.
Мелькают взгляды.
Кто-то делает вид, что не замечает.
Кто-то — нарочно громко шепчет.
И вдруг рядом появляется Том.
Распахивает дверь, будто ветром залетает.
Останавливается. Смотрит на фото.
Потом — на всех вокруг.
— Вам весело?
— Том... — кто-то с задней парты. — Ты же сам всегда был против отношений.
— Я был против фальши.
— А с ней — по-настоящему, да?
— Да.
Он подошёл ближе, сорвал фотографию, смял её в кулак.
— Кто это распечатал?
— Том, не кипятись... — начал один из парней.
Том уставился на него с такой силой, что тот попятился.
— Рассказывайте про меня, сплетничайте — я привык.
Но к ней даже не смейте подходить с грязью.
Она — лучшее, что со мной было.
Я просто стояла.
Немного растерянная.
Немного поражённая.
А потом он повернулся ко мне.
Все ещё смотрели.
Но мне было всё равно.
— Лина.
— Да?..
— Пойдём. Пусть дальше обсуждают, что не могут получить.