Пожалуйста больше не исчезай....
Поздний вечер. Я в комнате. В пижаме, волосы мокрые, лицо без макияжа.
Наушники в ушах. Лампа горит. Тетрадь открыта.
Я пишу.
О нём. Конечно.
О себе рядом с ним.
**И тут — стук.
Тихий. Но резкий.
В окно.
Я подскочила. Повернулась.
И, конечно же — он.
Том Каулитц.
Сидит на карнизе, как будто это нормально.
Как будто он ночной ветер, который может проникать куда угодно.
И в глаза мне — прямо.
Без ухмылки.
Без флирта.
Просто — смотрит. Серьёзно.
— Откроешь?
Я открыла. Конечно. Как можно не открыть тому, кто смотрит так, будто ищет ответы.
— Ты чего?
— Ты с Биллом близка?
Он залез в комнату, тяжело дыша. Видно — не бегал. Просто... злился.
И держал себя. На грани.
— Том...
— Просто скажи. Ты с ним... что-то?
Я замолчала.
Смотрела на него. На то, как его кулаки были напряжены.
Как глаза — не просили.
А требовали.
— Мы друзья. Он мне помогает.
— Он трогал тебя за руку.
— Он меня обнимал. Потому что я плакала.
**Молчание.
Тяжёлое. Громкое.
Том подошёл ближе.
— Ты плакала. Почему?
— Потому что... ты снова исчез.
— Лина...
И вот он стоит передо мной.
В комнате, где никто не видит.
В комнате, где всё настоящее.
И снова этот голос. Глухой. Сломанный.
— Я не умею быть... нормальным.
Но я не хочу, чтобы он был рядом с тобой, когда я не рядом.
Я не хочу, чтобы он видел тебя такой, какой вижу тебя я.
— Какой?
Он смотрит.
И тишина становится оглушительной.
А потом он говорит:
— Настоящей.
— Без маски.
— Без защиты.
— Мягкой. Уязвимой. Смелой. Честной.
— Красивой настолько, что мне страшно.
— Билл не должен это видеть. Он не должен тебя чувствовать. Потому что я...
Он замолкает.
Немного отступает.
Поворачивается к окну.
Сжимает кулак.
И хрипло выдыхает:
— Я ревную тебя к собственному брату. Это... тупо.
Ты не моя.
Но, чёрт, ты должна быть.
Я не знаю, как это остановить.
Я подошла.
Поставила руку ему на плечо.
Он замер.
Я сказала тихо:
— Тогда перестань исчезать, Том.
Перестань быть тем, кто отталкивает первым.
Потому что если ты ревнуешь — это не просто так.
А если я рядом — значит, это тоже не просто так.
Он медленно повернулся.
Наши взгляды встретились.
Не было поцелуев.
Не было драмы.
Была тишина.
И два человека, которые больше не притворяются.
— Я не уйду, — сказал он. — Сегодня — нет.
— Тогда останься. Но молча.
И мы просто легли на кровать.
Не обнимаясь.
Просто рядом.
И впервые с ним рядом было не громко.
А — спокойно.
Словно буря внутри взяла паузу.
Словно это — начало чего-то настоящего.
Мы лежали рядом.
Он — на спине. Я — на боку.
Между нами — воздух, но такой... заряженный, будто молнии ходят туда-сюда.
Я чувствовала, как начинает клонить в сон.
Тепло. Его дыхание рядом.
Сердце — уже не стучит, а просто... живёт.
Спокойно. Без страха.
И почти во сне, едва двигая губами, я прошептала:
— Пожалуйста, Том... не исчезай. Пожалуйста...
Тишина. Я думала, он не услышал.
Но услышал.
Я чувствовала — он повернул голову.
Чувствовала его взгляд — растерянный, виноватый, такой щенячий, будто...
будто только сейчас до него дошло.
Что он — не просто делает мне больно.
Он сам себя теряет, исчезая из моей жизни.
А может быть... он никогда не думал, что его кто-то может просить остаться.
И тогда я услышала. Тихо. Глухо. Честно.
— Больше никогда, Ли...
Я улыбнулась едва-едва.
Маленькой, сломанной, но настоящей улыбкой.
Потому что иногда — этого достаточно.
Не клятв. Не страсти.
А просто — «я останусь».
И под это...
я заснула.
А он остался.
Смотрел в потолок.
Рядом со мной.
И может быть — впервые в жизни чувствовал, что всё на своём месте.
Утро в доме Лины.
Она стоит у плиты, в своем обычном домашнем виде — небрежный пучок на голове, черные волосы слегка выбивались из него, будто специально, чтобы не мешать. На ней огромная футболка, которая почти закрывает короткие облегающие шорты, и носочки с самым милым и смешным принтом — маленькие котики, которые периодически выглядывали из-под обуви.
Лина потирала одну ногу другой, слегка пританцовывая в такт песне, которая звучала из колонки — лёгкий ритм наполнял комнату уютом и теплом.
Она смешно морщила нос, когда парилка из кастрюли взлетала к потолку, а на плите уже закипала вода для кофе.
— «Утро начинается именно так», — подумала она, улыбаясь своей простоте и свободе в этот момент.
В окно проникал мягкий солнечный свет, играя на стенах и заставляя всё вокруг казаться чуть светлее, чем обычно.
Только Лина начала размешивать кофе, как в дверь тихо постучали. Она обернулась и увидела Тома, который стоял в проёме — в его небрежной рубашке, которая висела на нём свободно, приоткрытая пара пуговиц обнажала грудь, а волосы были взъерошены, словно он только что проснулся.
Он слегка улыбнулся, чуть прищурив карие глаза.
— Доброе утро, — сказал он тихо, подходя ближе.
Лина слегка смутилась, почувствовав, как сердце слегка забилось чаще.
— Ты забыл, как варить кофе? Или просто решил проверить, кто тут устроил себе мини-концерт у плиты? — улыбнулась она, продолжая пританцовывать под музыку.
Том шагнул внутрь, снял рубашку и повесил её на спинку стула.
— Могу быть и бариста, и слушателем, если хочешь, — улыбнулся он, приближаясь к ней.
Лина оглянулась на него, усмехнулась и протянула чашку.
— Тогда не мешай мне, мистер Каулитц. Это моё утро.
Он взял чашку, слегка прикусил губу и, не отводя взгляда, прошептал:
— Моё тоже.