Доброе утро, Холл
Мы шли по коридору.
Том всё ещё держал меня за руку.
Не крепко. Но так, будто боялся — я исчезну, если он отпустит.
И что странно...
я не хотела, чтобы он отпускал.
Дверь гримёрки была открыта.
Внутри — светло, шумно, пахло парфюмом, проводами, энергетиками и чьими-то духами.
На диване сидели Георг и Густав, о чём-то споря.
Билл стоял у зеркала, пока Рената поправляла его ворот рубашки.
Они оба рассмеялись, и тут...
замолчали.
Все.
Как только мы вошли.
Том всё ещё держал меня за руку.
Я почувствовала, как он чуть сильнее сжал пальцы.
И я — не выдернула.
Пауза.
О, эта чудовищная, звенящая, двухсекундная пауза.
А потом:
— Уууууууууууууууууууууууууууууууууууу!!! — выдохнула Рената, вытянув эту ноту, как будто ждала момента сто лет. — Вы! Поцеловались! Я же чувствовала!
Я прикусила губу. Не улыбнулась. Не оправдалась. Просто... посмотрела на неё.
И этого было достаточно.
— ДААААААААААААААА! — закричала она и обняла меня так резко, что Том отпустил мою руку и отступил.
— Я сказала! Я сказала, что это случится!
— Ты говорила, что он идиот, — хмыкнул Билл, поднимая бровь.
— Ну да, но симпатичный же!
И у Ли вкус прекрасный! Посмотри на него! Он — опасность в человеке!
И она его поцеловала!
Все засмеялись. Даже Георг хлопнул в ладони.
Густав издал звук, похожий на "ух, жарища!"
А я... только опустила глаза и почувствовала, что щеки горят.
Но внутри была странная тишина.
Не хаос, не тревога.
Тишина.
Ровная. Чистая.
Я подняла взгляд — и Том всё ещё стоял рядом.
Уже не держал за руку.
Но смотрел на меня.
С тем же взглядом, что и тогда, в темноте.
И теперь мне было не страшно.
Теперь — я просто чувствовала, что мы что-то открыли.
— Так, — Билл хлопнул в ладони. — Предлагаю отметить всё это пиццей и историями, как Лина избегала Тома почти месяц.
— Я за, — бросила Рената. — Но только если он сам расскажет, как страдал и скулил!
Том закатил глаза.
— Вы, кажется, перепутали гримёрку с шоу «Судьба человека».
Дайте пиццу, и всё прощу.
Все засмеялись.
И в этом смехе — растворилось напряжение.
А на его месте осталась только...
эта самая лёгкость.
Чувство начала.
Настоящего.
Утро. Школа. Шум в коридоре, звонок в ушах.
Я вошла в здание с кофе в руках, очками на носу и наушниками в ушах — чтобы не слышать ничего.
Но всё равно слышала.
Тихие перешёптывания. Смех. Слова, которые явно касались меня.
Как будто все уже знали.
Как будто кто-то пронёсся по школе, выкрикивая:
"Том Каулитц. Лина Холл. Вместе. Всё."
Их не было.
Но это чувствовалось.
В том, как меня разглядывали девчонки.
В том, как одна одноклассница прошептала другой:
— Это она.
— Кто?
— Та, которую он выбрал.
Я сделала вид, что не слышала.
Подошла к шкафчику, сунула туда сумку.
Глубокий вдох. Выдох.
Всё нормально. Ты не одна. Ты — в силе.
— ДОБРОЕ УТРО, МОЯ ГЕРОИНЯ!
«вопль Ренаты прозвучал, как торжественный марш»
— Ты чего такая тихая?
— А ты чего такая громкая?
— Потому что ты влюблена!
— Я просто...
— Да-да. «Просто» поцеловалась с самым опасным парнем школы, провела вечер в его гримёрке, ушла с ним вместе, а теперь делаешь вид, что это не революция.
Ты вообще понимаешь, что ты сделала?
— Впервые... почувствовала себя живой?
Рената замерла. Улыбнулась.
И крепко-крепко обняла.
— Только не теряй себя в этом.
Он сложный.
Но ты — не слабая.
Я кивнула. И в этот момент услышала шаги.
Тяжёлые. Знакомые.
Повернулась.
И да.
Он.
Том шёл по коридору.
Один.
Глаза — прямо на меня.
Не скрываясь.
Не играя.
Просто — идёт.
Ко мне.
Сердце выстрелило в рёбра.
Ладони вспотели.
Рената чуть отступила, будто давая сцену.
Он подошёл.
Встал рядом.
Всё стихло.
Вся школа — затихла.
И он сказал только:
— Доброе утро, Холл.
— Доброе, Каулитц.
**И улыбка.
Такая настоящая, короткая, но — взрывающая мир.
И всё.
Он пошёл дальше.
А я осталась.
Но с ощущением, что кто-то нарисовал на мне метку.
Его.
И что теперь весь мир знает.
Что-то началось.
Невозможно остановить.
И... я не хочу.**
Урок литературы.
Я сидела у окна. Пыталась делать вид, что слушаю.
Но голова была... где-то между его пальцами на моём затылке и тем, как он сказал "Доброе утро, Холл".
Рената сидела сзади и шептала Биллу в ухо:
— Ты видел? Видел, как он на неё смотрел?
— Он смотрит так, будто хочет сжечь мир ради неё, — ответил Билл, и я уловила его взгляд через плечо. Он был... внимательный.
Словно он пытался понять — я справляюсь или тонуть начинаю?
— Лина?
— Лина, ответь на вопрос.
Учитель смотрел на меня, а я не услышала ни слова.
— Простите, — я покраснела и кивнула. — Можете повторить?
— Мы обсуждаем «Грозовой перевал». Тема — разрушительные отношения. Есть мысли?
Иронично, не правда ли?
Я подняла взгляд и сказала:
— Да.
Некоторые отношения не делают нас лучше.
Они просто отражают ту темноту, которую мы сами боимся в себе.
Пауза.
Учитель кивнул, а в классе — тихий шепот.
Все слышали.
Все поняли.
И тут...
— Слушай, Холл,
если ты уже спишь с Каулитцем, может расскажешь, как выжить после этого?
Это сказала Бренди.
Девочка с ярко-розовыми ногтями и голодными глазами.
Громко. Специально.
И весь класс захихикал.
— Прости, ты что-то сказала? — я обернулась, ледяным взглядом сверля её насквозь.
— Я просто интересуюсь, каково быть трофеем.
— Ну, раз ты интересуешься, значит, ты всё ещё стоишь в очереди, да?
Класс: вжух. Молчание.
Билл тихо фыркнул.
Рената шепнула:
— Это было красиво.
⸻
Перемена.
**Я шла по коридору.
И вдруг — рывок.
Меня втягивают за угол.
Он.
Том.
Смотрит. Губы прикушены. Вены напряжены. Глаза... ревность.
— Что она тебе сказала?
— Кто?
— Эта, Бренди. Что-то про нас?
— Том, ты...
— Я не хочу, чтобы тебя трогали. Я могу...
— Что? Переломать кости всей школе?
Он замолчал. Резко. И посмотрел в глаза.
— Если нужно — да.
— Том...
Ты не можешь быть с кем-то, если не умеешь удерживать себя.
Ты можешь защищать меня, но не сжигать всё вокруг.
Он сжал челюсть. Пальцы дрогнули.
А потом — опустил голову.
— Я... стараюсь, Лина.
Для тебя.
Ты — не как все.
Я дотронулась до его руки.
Сделала шаг ближе.
Только чтобы он понял — я не убегаю.
Я рядом. Пока. Но не дам сломать меня.
⸻
Позже.
Я сидела на ступеньках.
Ко мне подошёл Билл. Сел рядом. Спокойно. По-доброму.
— Ты... в порядке?
— Я не знаю.
Иногда мне кажется, что я начинаю играть в его игру.
А потом...
Я вспоминаю, кто я. И всё путается.
Он молчал. Потом сказал:
— Я видел, как он смотрит на тебя.
Это не игра.
Он боится чувствовать.
Но он чувствует.
Ты — первая, кто это вызвал в нём.
— Билл...
— Да?
— Спасибо, что ты — это ты.
**Он улыбнулся. Тепло. И просто был рядом.
И в этот момент... я почувствовала, как кто-то снова смотрит.
Издалека.
Том.
И на лице его — снова это.
Жажда.
Ревность.
Сомнение.
И что-то ещё.
Слишком глубокое, чтобы сразу понять.