Живу ради твоего одобрения, миссис Холл
Том взял чашку, медленно обводя взглядом Лину от головы до ног, чуть улыбаясь:
— У тебя какой-то особенный рецепт? Потому что этот кофе пахнет... как утро, в которое хочется задержаться подольше.
Лина, слегка заигрывая, сделала шаг к нему, приподняв бровь:
— А тебе нравится задерживаться?
— С такими, как ты, — ответил он тихо, глядя прямо в глаза, — хочется не только задерживаться, но и начинать каждое утро заново.
Она улыбнулась, чуть касаясь его плеча рукой:
— Тогда готовься — я умею ставить неплохой будильник.
Он чуть наклонился, чтобы чуть слышно прошептать:
— Мне и будильник не нужен, когда ты рядом.
Лина смеясь отстранилась, но глаза её искрились:
— Вот видишь, я не просто кофе варю — я умею и настроение поднимать.
Том наклонился ещё ближе, голос стал чуть хриплым:
— Тогда, Лина Холл, сегодня твоя миссия — делать меня самым счастливым человеком на свете.
Она ответила с улыбкой, слегка прикусив губу:
— Тогда придётся приучать тебя к моим правилам.
И в этой лёгкой игре взглядов и слов между ними мир вокруг словно замедлился — остались только они и их утро, полное обещаний.
Я продолжала готовить, аккуратно переворачивая панкейки, всё так же пританцовывая под музыку на кухне. Чувствовала взгляд сзади — тот самый, который изучал каждый мой шаг, каждое движение.
Вдруг ощутила его руки на своей талии, голову, прижавшуюся к моему плечу, и горячее дыхание на шее.
— Миссис Холл, — прошептал он с лёгкой усмешкой, — пожалуйста, прекрати меня соблазнять. Я ведь могу и не сдержаться.
Он прикусил губу, не отводя взгляда от моих рук, которые ловко переворачивали тесто на сковороде.
Я не оборачивалась, продолжая переворачивать панкейки, но чувствовала, как его руки крепче обнимают талию, а дыхание становится теплее на шее.
— Мистер Каулитц, — тихо сказала я, чуть улыбаясь, — если ты не сдержишься, придется тебя угощать не только панкейками.
Он улыбнулся, слегка прикусив губу, и мягко провел пальцами по моей коже:
— Знаешь, я готов на любые соблазны, если они исходят от тебя.
Я повернулась к нему, глаза блестели от веселья и легкой дерзости:
— Тогда приготовься — сегодня я в настроении играть по своим правилам.
Том приблизился, чуть наклонился и прошептал:
— Мне нравится эта игра. Особенно когда ты ведёшь.
Мы улыбнулись друг другу, и в этот момент кухня стала самым уютным местом на земле.
Я поставила перед ним тарелку, сама села напротив и, подперев подбородок рукой, посмотрела на него с прищуром.
— Меня немного смущает... почему ты без верха?
Он откинулся на спинку стула, ухмыльнулся:
— Тебе не нравится?
Сказал это с таким выражением, будто прекрасно знал, что нравится.
Я закатила глаза, но улыбку сдержать не смогла.
— Ну... визуально, может, и да. Но всё равно — это кухня, а не фотостудия «Плейгёрл».
Том встал из-за стола, отставил стул и начал позировать, надувая бицепсы, поднимая руки, будто на подиуме.
— Добро пожаловать на утреннее шоу имени Тома Каулитца. Сегодня в меню — панкейки и горячее тело шеф-повара, — сказал он с глупо-гладкой ухмылкой, двигаясь под музыку, звучащую с колонки.
— Мамочки... — выдохнула я сквозь смех. — Ты невыносим.
Он подмигнул, нагнувшись чуть ближе к моему лицу:
— А ты всё равно ешь со мной завтрак. Значит, ты в ловушке, Холл. Добро пожаловать в ад.
— Панкейковый ад? — фыркнула я.
— С перчинкой.
Я откусила от блинчика, улыбаясь краешком губ, и качнула головой:
— Ладно. Считай, у тебя есть ещё пятнадцать минут славы...
Он сделал пафосный поклон:
— Живу ради твоего одобрения, миссис Холл.
Он всё ещё стоял рядом, слегка нависая надо мной, когда я дожевала последний кусочек.
Я подняла на него взгляд — и, будто не по своей воле, провела пальцем по его запястью, лежащему на краю стола.
— Что? — спросил он, чуть прищурившись, не отводя взгляда.
— Ты слишком... рядом, — прошептала я.
— А ты — не отстраняешься, — ответил он так же тихо.
Я поднялась, подошла ближе, и теперь мы стояли почти вплотную. Я смотрела ему в глаза, потом — на губы, потом снова в глаза.
Он поймал этот взгляд и прошептал:
— Дай мне повод остаться.
Я шагнула ближе, наши тела почти касались.
Мои руки скользнули под его открытую рубашку, пальцы пробежались по коже.
Я чувствовала, как его дыхание сбилось.
Он медленно склонился ко мне, губы едва коснулись моих — нежно, мимолётно, как будто проверяя разрешение.
— Том...
— Ш-ш-ш...
Он поцеловал снова. Чуть глубже. Но всё ещё мягко, будто пробовал вкус, будто учил наизусть.
— Это не отношения, — прошептала я, чуть отстранившись.
— Пока нет, — ответил он, чуть улыбаясь, — но знаешь, Лина, всё, что между нами, давно перешло за черту.
Ты можешь не признавать это,
можешь ставить правила...
— Но ты нарушишь их?
— С радостью.
Он снова потянулся к моим губам — на этот раз сильнее, жаднее.
Руки скользнули под мою футболку, но осторожно, будто не для действия, а просто чтобы чувствовать.
И я позволила.
Потому что именно в этом была магия —
мы не были «вместе»,
но никто не смел подойти ближе.
Мы были как спички и кислород —
опасны,
но красиво горели.
Он целовал меня сдержанно.
До поры.
Пока я не взяла инициативу.
Я обвила руками его шею, притянула ближе.
Ощутила, как напряглось всё его тело, будто не ожидал.
Будто эта дерзость только больше разожгла его.
— Ну давай, Лина... — будто говорил каждый его мускул.
— Покажи, что ты тоже хочешь. Не играй — дыши мной.
Я дышала.
И целовала.
Сначала губы. Потом — чуть ниже.
По его шее. Медленно.
Пальцами прошлась по груди.
Остановилась на линии живота.
Он выдохнул — тяжело.
И сказал глухо:
— Твою же... Лина, если ты продолжишь, я тебя точно не отпущу.
Я прикусила свою губу, посмотрела ему прямо в глаза и сказала:
— А я и не прошу.
Он взял меня на руки резко, но аккуратно —
как будто держал что-то очень важное,
но всё равно хотел разорвать.
Поставил меня на кухонный стол, впритык к себе.
Руки обвили мою талию, а губы снова нашли мои.
Теперь — жадно. Настойчиво.
Без пауз. Без разрешения.
Я отвечала.
С тем же ритмом, с тем же голодом.
— Лина... ты сводишь меня с ума.
— Скажи ещё раз.
— Ты сводишь меня с ума.
— Отлично. Значит, мы квиты.
Он засмеялся — но не отстранился.
Рука прошлась по моей спине, губы прижались к шее.
Я закинула голову назад, приоткрыла рот, пальцы вцепились в его волосы.
— Ты уверен, что мы не встречаемся? — прошептала я сквозь поцелуй.
— Абсолютно.
— Тогда это нарушение всех границ.
— Идеально.
Он снова прижал меня к себе, наши тела слились в одном дыхании.
И в этот момент —
это было не просто страстью.
Это было молчаливым согласием, что между нами уже давно нечто большее.
Без ярлыков.
Без «вместе».
Но и без «чужие».