17
В 1980 году Москва казалась Алёне крепостью, стены которой были выстроены из серого бетона и бесконечного ожидания. Пока мир вокруг готовился к Олимпиаде, а на улицах появлялись яркие плакаты, магический мир Британии захлебывался в крови. Алёна чувствовала это кожей. Каждое утро она начинала не с кофе, а с проверки магических ловушек на окне и настройки старого радиоприемника, который она модифицировала так, чтобы он ловил слабые сигналы «Радио Поттеров» или хотя бы международные сводки магических новостей.
На кухонном столе, рядом с детской кашкой Эмилии, лежала толстая тетрадь в кожаном переплете. Это не был обычный дневник. Это был её разговор с тем, кто находился за тысячи миль. Её мост к брату.
Из дневника Алёны Швец (Поттер):
«15 мая 1980 года.
Здравствуй, Сохатый.
Сегодня Эмилия впервые сама настроила мою гитару. Ей всего три, Джеймс, но она чувствует фальшь в звуке так же остро, как ты чувствовал снитч за спиной. Я смотрю на неё и вижу твои глаза. Это пугает и радует одновременно. Здесь, в Москве, всё спокойно. Слишком спокойно. Вчера в "Ежедневном пророке", который мне переправили через Ригу, я видела статью о нападении на дом в Дорсете. Фамилий не было, но я знаю, что это был район, где жили друзья Лили. Ты жив, брат? Пожалуйста, будь живым. Я пишу это в пустоту, зная, что ты никогда не прочтешь эти строки, но если я перестану говорить с тобой, я просто исчезну в этой русской зиме».
Собирать информацию о войне в Англии, находясь в СССР, было похоже на попытку собрать разбитую вазу в полной темноте. Официальная советская пресса, вроде газеты «Магический Вестник Советов», подавала новости из Британии как «загнивание капиталистического магического общества». О Волан-де-Морте писали сухо: «радикальный лидер темных сил». Никаких подробностей, никаких списков погибших. И это очень раздражало её.
Алёне приходилось проявлять чудеса изобретательности. Она стала завсегдатаем «Иностранки» - библиотеки иностранной магической литературы, где под видом изучения древнеанглийских рун она выуживала из заграничных журналов крупицы правды. Она научилась читать между строк. Если газета писала о «внезапном закрытии лавки в Косом переулке», Алёна знала - владельца либо убили, либо он бежал.
- Опять ты за своими бумажками, Алёнка? - тетя Зоя заглянула в комнату, неся поднос с чаем. - Глаза испортишь. Посмотри лучше на девку, она скоро из занавесок себе мантию наколдует.
Алёна подняла взгляд. Эмилия действительно сидела в углу и сосредоточенно шептала что-то старой тюлевой занавеске, которая начала приобретать благородный бархатный блеск.
- Она просто скучает, Зоя. Как и я.
Записи в сумерках
Вечерами, когда Эмилия засыпала под защитными чарами, Алёна возвращалась к дневнику. Это был её ритуал, её способ не сойти с ума от неизвестности.
«24 июля 1980 года.
Сегодня я слышала, что Лили ждет ребенка. Вести доходят долго, наверное, он уже родился или вот-вот родится. Джеймс, ты представляешь? Ты - отец. Самый безответственный ловец Гриффиндора теперь будет менять пеленки. Я смеялась до слез, когда представила тебя с погремушкой. А потом мне стало страшно. Ребенок в такое время... это как свеча на штормовом ветру. Сириус, наверное, уже вовсю празднует и требует звание крестного. Если бы я была рядом, я бы привезла тебе лучший советский артефакт для защиты колыбели. Здесь делают такие "Неваляшки", которые отбивают Смертельное заклятье, если его запустил не очень опытный маг. Но я здесь. Я просто Швец. Певица из подвала».
В сентябре Алёне удалось встретиться с одним «челноком» - магом, который возил редкие ингредиенты для зелий из Европы. Встреча произошла в дождливом парке Сокольники.
- Что слышно о Поттерах? - спросила она, протягивая ему мешочек с золотыми рублями.
- Живы, - буркнул контрабандист, озираясь. - Прячутся. Говорят, сам Директор наложил на их дом Фиделиус. Ищут предателя в их рядах. Слухи ходят нехорошие, девка. Блэков подозревают, Малфои скалятся.
Алёна почувствовала, как внутри всё заледенело. «Блэков подозревают». Сириуса? Своего Сириуса, который скорее вырвет себе сердце, чем предаст Джеймса? Она знала, что это ложь, пущенная Пожирателями, чтобы посеять раздор.
«12 октября 1980 года.
Джеймс, не верь никому, кроме своего сердца. Бродяга не может быть предателем. Если в вашем кругу есть крыса, ищи её среди тех, кто тише всех. Я видела это здесь, в КМБ. Самые опасные - те, кто улыбается и кивает. Молюсь, чтобы вы были в безопасности под этим Фиделиусом. Эмилия сегодня нарисовала оленя на стене. Магическими красками. Он бегает по комнате и бодается с моими тапками. Я не стираю его. Это маленькое напоминание о тебе».
В этот период песни Алёны стали другими. В клубе «Сквозняк» стали замечать, что её музыка приобрела странную, почти пророческую силу. Она пела о «невидимых стенах», о «доме, которого нет на карте» и о «мальчике с зелеными глазами» (она почему-то была уверена, что у племянника будут глаза Лили).
Она знала, что её могут слушать. И она надеялась. Магическое радио в СССР иногда «прошибало» границы. Она верила, что если она вложит достаточно магии в свою гитару, то где-то в Англии, в секретном доме, Джеймс поймает волну и услышит знакомый перебор струн. Её личный «SOS», зашифрованный в аккордах.
Холодное предчувствие
К концу 1980 года записи в дневнике становились всё короче. Тревога сгущалась. Алёна всё чаще видела во сне Годрикову Впадину в огне.
«20 декабря 1980 года.
Снег завалил Москву по самые крыши. Эмилия спрашивает, почему мы не едем к дяде Сохатому на Рождество. Я сказала ей, что там сейчас очень важная игра в прятки, и нам нельзя мешать. Она поняла. Она у нас умная. Джеймс, Сириус, Римус, Питер... Мародеры. Пожалуйста, переживите эту зиму. Лили, береги малыша. Его зовут Гарри, верно? Я видела это имя в обрывке письма, которое мне передали. Гарри Поттер. Звучит как имя героя.
Я здесь, я помню о вас. Моя гитара всегда настроена на вашу частоту. Если станет совсем темно - идите на звук моей музыки».
Алёна закрыла тетрадь и прижала её к груди. В комнате было холодно, но она не зажигала камин. Она сидела в темноте, слушая дыхание спящей дочери и далекий вой ветра, который доносил до неё отголоски чужой войны. Она была Поттером. Она была матерью. И она была воином, чьим оружием были чернила и струны.
До роковой ночи 1981 года оставалось меньше года, и Алёна Швец, сама того не зная, уже начала готовить себя к тому, что её мир скоро содрогнется от боли, которую не заглушит ни одна песня.
_________________
Что-то немножко грустно получилось.
Но ничего страшного)))