Глава 57
Весли и Джиль встречают святого на Фицрой-сквер Как-то утром в воскресенье мы с Джиль пошли погулять. Дойдя доФицрой-сквер, мы увидели какого-то человека в длинном сюртуке, который стоялпосреди улицы и проповедовал. Это был человек среднего роста, лет пятидесятипяти, с крупной седой головой. Одежда на нем была рваная, на голове - стараяпотрепанная шляпа, которую он то и дело снимал. Еще не видя его, мы услышалиего голос и поняли, что это святой. Я никогда не слышал такого волнующегоголоса. Никогда не слышал такого великолепного сочетания благородного гневас мягкостью и задушевностью. Джиль испугалась этого человека, да и я боялсяподходить к нему слишком близко. Не то чтобы мы приняли его за сумасшедшего,хотя это было нетрудно, - нет, просто его гнев был так величествен, чтоказалось, он не был жителем нашей ничтожной планеты, а лишь случайно забрелк нам, на эти улицы, из иного, лучшего мира, и он ужаснулся при виде нашейжалкой жизни - ее низости, жадности, мелочных дрязг, убого тщеславия. Он былтак громогласен, словно лучшим его другом был не кто иной, как сам господьбог. Голос его покорял сердца. Ну что ж, Лондон есть Лондон, в нем полно всяких странных иудивительных людей. Я взял Джиль под руку, мы остановились шагах в двадцатиот этого человека и стали слушать. Люди пробуждались от воскресного сна,поднимались с постели, подходили к окнам, бросали взгляд на проповедника ивозвращались к своим делам. Время от времени он прерывал свою речь и запевал какой-нибудь псалом.Потом снова гремел на всю улицу: - Вставайте, жители вероломного мира! Вставайте, павшие духом, иисцелитесь! Потом пел несколько строк из другой, пришедшей ему в головупесни: О сын лучезарный рассветшего утра! Погрязшим во мгле протяни свою длань! И снова восклицал громогласно: - Восстаньте ото сна! Пробудитесь! Встречайте благодатное утро! Зачемвыбирать стезю смерти, когда стезя жизни от тебя в двух шагах! Вставайте вы,мертвые, - вставайте и возродитесь! И опять пел: Во славу божью хор звенит, И громок общий глас. Пускай на разных языках, Но песнь одна у нас. Когда он дошел до слова "громок", он проревел его громче всех другихслов песни. Обитатели домов, видимо, почувствовали, какое величие низошло наих улицу, потому что, не умея придумать ничего лучшего, стали заворачивать вбумажку монеты и бросать их в окно. В Лондоне я видел много людей, которые распевают на улицах, чтобыполучить подаяние. Когда им бросают монету в бумажке, они торопятся ееподнять, но этот человек так не делал. Разумеется, он подбирал деньги, но нераньше, чем находил это нужным. Без денег, конечно, не проживешь, но не дляэтого он вышел на улицу. Случалось, народ бросал ему деньги, и случалось, оних собирал, но он не был нищим. Он был святой. Человек праведной жизни. Мало-помалу он приблизился к нам. Я видел, что Джиль перестала бояться,и заговорил с ним. Он сказал, что его зовут Берри и что вот уже большедвадцати лет ходит он по улицам Лондона и взывает к народу. Ему было почтишестьдесят. Он сказал, что верит не только в бога, но и во всех хорошихлюдей, набожных и вообще всяких. Он веровал во все, что может пробудитьлюдей к жизни, поднять их из бедности, лени и косности, направить к истине,красоте и величию, избавить от ужасной душевной путаницы и смятения,излечить от недугов. Он стоял за все, что может помочь возрождению жизни. Я спросил его, не был ли он актером - ведь он так великолепно владеетсвоим голосом. Это его неприятно поразило. Конечно, он не был актером,сказал он. Разве найдется такой театр, который мог бы вместить его голос? - Теперь, - сказал он, - я опять поговорю и спою, а вы слушайте. Он перешел на соседний перекресток, и голос его звучал все громче игромче, пока мы с Джиль не услышали в нем великого зова истины. Он обернулсяк нам и так же громко сказал: - Ни один театр в мире не может вместить такой голос, но в Англии явезде дома.