Ледяное сердце

Прикосновение. Объятие. Такие простые слова, простые жесты внимания, некоторые думают, что они совершенно не нужны, что это лишнее, но на самом деле в этих обычных жестах столько эмоций, столько счастья и горя, что можно просто задохнуться от такого потока. Иногда тебе просто необходимы эти самые ненужные жесты. Тебе не нужны слова, не нужны сочувственные взгляды. Нужно простое прикосновение к руке, простое сжатие пальцев на собственной ладони. Этого будет достаточно, чтобы понять, что ты не один в этом чёртовом мире, что вот рядом кто-то есть, кто-то готов поддержать тебя.

Не нужны мне эти громкие слова, не нужны пламенные речи, просто подойди и обними, просто прикоснись к моей руке своими огромными пальцами. Мне не нужны твои слова, мне нужно осознание, что ты здесь, что ты больше не исчезнешь. Ты этого не слышишь, но я кричу, я каждую секунду умираю внутри себя, но ты этого не замечаешь. Как громко мне нужно крикнуть, чтобы ты всё-таки услышал меня? Что мне сделать, чтобы ты оказался просто рядом со мной? Что мне нужно сделать? Дай понять, что мне нужно сделать, умоляю.

В очередной раз за день ты проходишь мимо, бросаешь какие-то фразы, хмурые взгляды, а я делаю вид, что не замечаю этого. Я такая дура. Мои мозги совершенно не хотят начинать работать, не хотят анализировать всю ситуацию, а если начинают это делать, то ночами я рыдаю, уткнувшись лицом в подушку. Когда это началось? Когда я начала замечать, как ты повзрослел, как ты смотришь на других, когда я вообще начала ревновать тебя и замечать твоё присутствие в своей жизни? Я знаю ответ, я каждый день вспоминаю и проклинаю день, когда открыла глаза и увидела белый больничный потолок, когда вспомнила всё, что когда-то было забыто моим детским мозгом. Этот день невозможно забыть. Ведь теперь я помню всё, что было, и эти воспоминания убивают меня, сжирают и не хотят отпускать. Как можно было забыть всё счастье? Как можно было забыть людей, которые дарили его? Как можно было запомнить только боль? Всё-таки странная штука память и психика. В сотый раз за день прокручиваю всё, что случилось в темноте.

«Тишина, темнота, но страха нет, нет никаких чувств, я просто ничего не чувствую. Спокойствие и умиротворение. Нет боли потери, больше нет в глазах слёз, нет мыслей о смерти. Хорошо и спокойно, никто не трогает, не задает вопросов, не говорит, что ему жаль, не смотрит с жалостью. Наверное, это и есть смерть.

Не знаю, сколько я просто наслаждалась этой успокаивающей тишиной, но в какой-то момент я почувствовала, что кто-то сжимает мою ладонь. По привычке отдернула руку, но чувство осталось, ничего не изменилось. Резко открываю глаза, но передо мной только темнота, а рядом никого нет. Пытаюсь стряхнуть с руки что-то, но на ней ничего нет, но чувство есть.

- Прости меня, малышка. Нужно было прийти раньше, но нельзя было.

Что? Этот голос. Нет. Не может быть. Но до моих ушей всё доносился и доносился этот голос. Я затыкаю уши руками, чтобы хоть как-то его заглушить, но нет, слова четко отпечатываются в моей голове. Если я слышу голос, если я всё ещё ощущаю это чёртовое сжатие руки, то я не умерла. Я всё ещё жива, а значит, я в полнейшей отключке и мозг сам самой вырабатывает специальное вещество, которое и заставляет меня быть в своём уме, в прямом смысле.

- Кать, открой глаза, прекрати пугать людей, которые тебя любят. Прошу тебя.
- Прекрати, - сильнее зажимаю руками уши, - остановись, пожалуйста. Ты мёртв, я смерилась с этим, пожалуйста, прекрати эту пытку. Ты давно умер, я видела, я была там. Я похоронила тебя. Пожалуйста, не мучай меня вновь.

Я говорю это еле-еле в пустоту. По щекам текут слёзы, но я их не замечаю. Только сильнее зажимаю уши и закрываю глаза. Чувствую, как кто-то прикасается к моему лицу и что-то убирает, видимо волосы.

Резко снова наступила тишина. Медленно убираю ладони от ушей и открываю глаза. Темноты больше нет, есть свет, неяркий, еле заметный. Пытаюсь дотронуться до него, но он отдаляется всё дальше и дальше. Ноги сами собой идут вслед за ним. Вместо света появилась картинка.

Кажется, это я, но на вид мне года четыре или пять, не больше, а рядом мама. Мы стоим возле дома бабушки и дедушки. Там праздник, кажется, играет музыка и слышится смех.

- Мама, почему мы здесь? - поворачиваю голову и вижу, как мама садиться передо мной на корточки.
- В этом доме живет твой папа, и я хочу, чтобы ты жила с ним, - я не видела ужас в своих глазах, но я его прекрасно ощущала.
- Зачем к папе? Не хочу. Я его не знаю. Я домой хочу. Мамочка, пойдём домой.
- Нет, домой нельзя. Милая, когда-нибудь ты поймёшь мой поступок. Скорее всего, всю жизнь будешь ненавидеть, но так будет лучше для тебя. Поверь мне, малышка.

Чувствую слёзы на щеках и боль. Маленькой мне очень больно, а по щекам текут слёзы.

- Нет, мама, пойдём домой, - вижу, как хватаю маму за рукав и пытаюсь куда-то тащить, но куда там.
- Родная, я люблю тебя, поэтому и делаю это. Всё будет хорошо, ты мне веришь?
- И я тебя, - слабый кивок.
- Отдашь это папе, хорошо? - опять киваю. - Вот и ладно. Милая, у тебя всё будет хорошо, у тебя будет прекрасная семья.
- А у тебя? - слышу слабый голос с моей стороны. Мама не отвечает, просто отдаёт мне конверт и нажимает на звонок, находящийся на калитке, и быстро уходит, чтобы её не заметили. Смотрю ей вслед и ощущаю пустоту. Бросила, больше не появится в моей жизни, но при этом ощущается тёплое и сладкое чувство, наверное, это и есть любовь ребёнка.

И тут до меня доходит. Воспоминания. Это всё воспоминания, которые я запечатала глубоко внутри себя, чтобы они не вызывали боли. Но я помню другую версию или просто знаю ту версию, которую мне рассказывали. Почему сейчас я начала вспоминать? Не понимаю.

- Кто ты? - слышу мужской голос, мне не нужно поворачивать голову, чтобы узнать, кто это. Этот голос я узнаю из миллиона, дедушка.

Маленькая я протягивает конверт своей ручкой, дедушка берёт его, открывает и начинает читать. На его лице отражается множество эмоций, но после прочтения письма, он вновь смотрит на меня и спрашивает:

- Тебя Катя зовут? - киваю. - Ну, пойдем в дом, Катя. Не бойся ты, я не кусаюсь.

Добродушная улыбка, давно я не видела её. Я иду следом за ними. Кидаю взгляд на календарь в комнате, первое сентября, день рождения Антона.

- Садись на стул, - тогда пристройки ещё не было, поэтому я осталась на кухне, а дедушка пошёл на второй этаж.
- Ты кто? - передо мной возник мальчик лет шести, но это был не Антон. Его бы я узнала сразу.
- А ты?
- А ты не ответила.
- Катя, - каким-то слабеньким голоском говорю я.
- Ты чего такая пугливая? - я молчу и упорно смотрю в пол, - Я - Андрей.

Что? Кто? Нет, с Волковым я познакомилась только в начале этого учебного года. Это не может быть он. Я не могла забыть такого мудака.

- Волков, хватит пугать девочку, - я поднимаю голову и вижу, как какой-то пацан, явно старше Андрея на пару лет, даёт ему хорошего пенделя, и маленькая я начинает улыбаться. А у меня внутри появилось чувство какой-то победы.

- Вот, это другое дело. Я - Виталий, можно просто Вит.
- А я Антон, - не понятно откуда возник мой братец и встал передо мной. Маленькая я инстинктивно отодвигается назад на стуле.
- А я Катя.
- Мы уже поняли, - Вит, симпатичный мальчик и, видимо, очень добрый, но его я тоже не помню.
- Ага, пугливая и трусливая. К мамочке не убежишь от нас? - услышала гордый голос Волкова. Он даже маленьким был сволочью.

Внутри зародилась неприятное чувство, месть. Первое чувство к Волкову была месть? Да уж, месть, ненависть, далеко мы не ушли за одиннадцать лет. Потом всё произошло слишком быстро. Маленькая я взяла полный стакан с водой, спрыгнула со стула и вылила содержимое Волкову на голову. На секунду воцарилась тишина, потом Вит с Антоном начали ржать, а вот Андрею было не до смеха, он стоял и очень зло смотрел на меня.

- По-любому твоя, такая же прибабахнутая с характером.

Я не успела посмотреть, кто это сказал - вместо картинки вновь возникла темнота.

Это было первое знакомство с семейством? Если это всё правда, то у меня огромное количество вопросов ко всем.

Вновь появился свет, а это значит новое воспоминание.

Первое, что я увидела, это была Сара. Мы сидели на диване в гостиной, значит, нам по десять или девять лет. Родители уже погибли, а я сижу и смеюсь, я чувствую себя просто счастливой. Что же произошло со мной? Почему я забыла все счастливые моменты, но прекрасно запомнила всю боль? Почему я забыла людей? Что должно было произойти в моей жизни?

Посмотрела на календарь и поняла, что до несчастного случая остался всего месяц. Через месяц уже не будет Сары, а моя жизнь укатится далеко.

- Скажи ей наконец, пацан ты или тряпка?! - в дверях стояли Вит с Андреем. Всё-таки Вит симпатичный парень, а Волков почти не изменился. Вот только что-то изменилось. Моё к нему отношение. Внутри уже не было негатива к этому мальчишке, было что-то другое. Тёплое и милое, а губы сами расплывались в улыбке. Нет, не могла я в него влюбиться. Мне ведь только десять. Да, и забыть это не может, наверное.
- Что этот придурашливый должен мне сказать?
- Сар, давай выйдем.
- Ух ты. Серьёзный разговор? Интересно. Ну, давай, Андрюша. Я в предвкушении.

Я смотрела на него серьёзно, но внутри чувствовала, что сейчас взорвусь от смеха. Неужели я влюбилась в него?

- Кать, я уезжаю, - он произнес это так тихо, что я еле это услышала.
- Что в этом такого? Ты всё время уезжаешь. Когда приедешь?
- Никогда. Это последний наш разговор, родители меня увозят за границу.

Внутри что-то оборвалось. Опять образовалась пустота. Опять меня бросают. И он тоже, но внешне я ничем себя не выдавала.

- И ты бросаешь? Здорово, удачи тебе. Вместе с Витом можете валить куда угодно. Только потом не надо возвращаться.

Я вскочила с дивана и хотела пойти наверх, но виноватый голос Волкова меня остановил:

- Подожди, поверь это не моя идея. Я бы не уезжал отсюда, честно. Вот, это подарок на память. Ты его только не выбрасывай сразу, а то я знаю тебя. Перестанешь злиться, посмотри на него хотя бы. Прощай, Кать.

На последнем предложении он положил свою ладонь мне на плечо, но я даже не шелохнулась, было больно от осознавания, что и он уедет от меня, и он бросает. Андрей вышел из комнаты, а у меня по щекам катились слёзы. И всё-таки он мудак. Я пошла наверх, к себе в комнату. Это был первый раз, когда я закрылась в ней, когда не хотела никого видеть, и это всё из-за Андрея. Все мои проблемы всегда исходили только от Волкова. В дверь постучали, я открыла и впустила Сару.

- Кать, все они такие. Не обращай внимание. Вернуться и прощение просить будут. Мне идти домой нужно, а ты на подарок посмотри, он очень красивый.

Сара вышла, а я подошла к столу, куда она положила маленькую коробочку. Открыв её, я увидела подвеску в виде гитары, но и её я не помню. У меня такой точно нет. Через секунду я поняла, почему я её не помню. Уменьшенная копия меня закрыла коробочку, взяла ее, подошла к книжному шкафу, взяла какую-то книгу и засунула коробочку в неё.

Тайник? А я о нём ничего не знаю или не помню. Интересно, коробочка до сих пор там? Гитара и опять Андрей. Вот почему я начала заниматься музыкой. Из-за него. Скорее всего, это было где-то на подсознательном уровне. Название книги я не успела прочитать, так как картинка вновь исчезла и появилась темнота. Но она была недолго, через секунду я увидела, как уменьшенная копия меня стоит, прислонившись к двери так, чтобы её не заметили, а через мгновение я услышала голоса:

- Что теперь делать? Вот скажи мне. Я говорила, что нельзя отпускать Андрея. Теперь она окончательно замкнётся в себе. Сначала мать бросила, затем смерть родителей, потом отъезд Виталия с Андреем, теперь ещё и смерть Сары. Что делать, я, например, не знаю, а ей всего десять. Что будет с её и так шаткой психикой? - это была бабушка. Это было после смерти Сары? Но этого подслушанного разговора я тоже не помню.
- Успокойся, она сильная, справится, - а это дедушка.
- Справится? Да, она к себе никого не подпускает. Тогда у неё друзья были, а сейчас нет никого. Она ото всех шугается и тебя даже к себе не подпускает. А ты был единственный, с кем она могла разговаривать и секретничать, кроме Сары. Даже Стас уже не может с ней находиться, а он любит её, как сестру родную. Но всё равно несмотря ни на что будет рядом.
- Дай ей время, и все восстановится...
- Восстановится?! Да она разговаривать перестала.
- Это после пережитого стресса. Тебе же сказали, что такое бывает и всё будет в порядке.
- В порядке? Два с половиной месяца прошло уже, а она молчит, но зато занимается спортом. Да, это очень важно. Я хочу, чтобы к нам вернулась наша Катя, которой она была хотя бы четыре месяца назад.
- Нужно ждать.

Резко всё оборвалось, и за долю секунды одна картинка сменилась другой. Была уже не ночь, а утро. Все сидят и завтракают. Молча. А в моём внутреннем мире что-то изменилось, что-то опять оборвалось и, кажется, я знаю что. После этого я помню всё, что было, но до того только аварию и страх перед машинами. Смерть Сары стала последней каплей для моей пошатанной психики. С этого всё и началось. Вот и отправная точка.

- Ну, что, Кать, поехали?
- Нет, я не сяду в машину. Не буду ездить в этом драндулете с болтами.

Я видела, как все сидели в шоке, как обречённость менялась радостью, но потом вновь обречённостью, ведь я уже была не той Катей, которую привела к ним мама. Я начала делать себя сама.

- Милая, тебе Андрей звонил. Привет передавал, - сказала бабушка, но явно пытаясь что-то выведать.
- Кто? Я Андреев никаких не знаю. Я на тренировку опоздаю такими темпами. И не называй меня «Милой», раздражает.

И вновь картинка исчезла, но это длилось недолго, через мгновение я оказалась в актовом зале музыкальной школы, точнее музыкального класса. Ведь это школа, куда я ходила заниматься спортом и всем остальным.

Волосы были фиолетово цвета, во рту жвачка, а на лице полно железа. Выглядела я не очень красиво, но на тот момент мне это нравилось. Странно, я помню этот момент, сейчас должен войти какой-то парень, и я с ним поругаюсь.

- Привет, Кать, это ты? Правда? Просто тебя не узнать, что с тобой стало? - поднимаю голову и вижу красивого парня, с короткими волосами, сверкающими глазёнками и добродушной улыбкой.
- Да, я - Катя, а ты кто? Я тебя не знаю. И отвечать не собираюсь на вопросы.
- Серебрякова, ты чего? Это же я - Вит, Виталя, болван неотёсанный. Не помнишь?
- Нет, я тебя, парниша, не помню. Вас тут много ходит. Всех запоминать не обязана. Покеда, парниша. Надеюсь, больше не увидимся.

Картинка исчезла, а до меня дошло. Это был тот самый добродушный Вит. Мальчишка, который защитил меня от Волкова. Тот, который всегда был рядом и смешил. Тот, которого я полюбила, как родного. Я стерла из памяти четыре года жизни, просто вычеркнула. Вот она, защитная реакция организма на внешние раздражители. Клин клином вышибают. Одно потрясение стёрло память, а другое восстановило, но почему я не вспомнила момент аварии? Почему это осталось для меня опять загадкой?

На душе остался какой-то неприятный осадок. Волков прав, я трусиха, взяла и убежала от проблем своим извращённым способом. И что теперь?

- Привет, малышка. Я опять к тебе пришёл, а ты всё также лежишь с закрытыми глазами и не реагируешь ни на что. Если ты меня слышишь, то иди на мой голос. Выкарабкайся, пожалуйста. Я очень виноват перед тобой. Прости меня, дочка. Я очень виноват именно перед тобой. Я не знал, что так всё произойдёт. Открой глаза. Останься с Антоном, бабушкой и дедушкой, они очень тебя любят.

Папа... опять этот голос, но он мёртв, я точно знаю. Глюки, именно они, мозг просто выделяет вещество, которое осуществило моё желание, услышать его ещё раз. Самый последний раз. Просто глюки, просто этого не может быть. И я это прекрасно знаю.

Закрываю глаза. Голос в моей голове прав, нужно вернуться. Пора уже стать собой и так всем шесть лет нервы трепала. Пора вернуться обычной Кате.

Вижу свет, но он не такой, как перед воспоминаниями. Пытаюсь открыть глаза, получилось только с десятой попытки. Рот не закрывается, что-то мешает, а в горле какое-то странное ощущение, что-то вставлено. Рядом странный звук и странное чувство, что я не дышу. Через минуты две понимаю, что, скорее всего, нахожусь под искусственной вентиляцией лёгких. Инстинктивно дёргаю рукой, чтобы избавиться от неприятного ощущения, но руки привязаны, не могу ими пошевелить. Чёрт, я ведь только отключилась и максимум, что сделала, так это ударилась головой об пол. Надо привлечь внимание, что ли. Начинаю бить рукой об кровать, через пару минут ко мне кто-то подлетает, тяжело дыша, в человеке узнаю Александру Максимовну.

- Наконец-то. Катя, знала бы ты, как нас напугала всех. Четыре дня была в отключке. Больше никогда так не делай. Сама убью тебя»

Из воспоминаний меня вывел очень громкий голос брата:

- Кто будет с Бродягой гулять, а?! Одевай на себя шмотки и вперёд на улицу, а то живность завела, а ухаживать я должен.

Бродягу по моей просьбе привез Глеб на следующий день после моей выписки, а выписали меня только через десять дней. Сначала все были в шоке, ведь я не переносила животных вообще. Сколько Антон просил собаку из-за меня ему отказывали. А тут я сама притащила целую собаку. А что сделать, если захотела? Бабушка долго «ломалась» перед тем, как разрешить его оставить. Потом Антон долго кричал, что Бродягой собаку звать не будет, но в итоге я победила. Всё-таки моя собака. Тем более сложно спорить с тем, кто не может разговаривать. От пережитого шока я опять потеряла голос, как выразился психиатр, которому я вылила немного воды на голову, сам виноват, не люблю я психиатров, с головой у меня ведь всё в порядке. В общем, он сказал, что пока я сама не захочу начать разговаривать, голос не вернётся, а тогда я действительно не хотела разговаривать и что-то рассказывать. Да, и сейчас тоже, поэтому молчу я, как партизан, и счастлива. Прошлое так и сжирало меня, но оно часть меня, и я смогла немного, но смериться с ним.

А еще я поняла, что детская влюбленность в Волкова не прошла. Она только с новой силой накатила на меня. Я начала замечать его, начала видеть в нём того мальчишку, с которым дружила, а не напыщенного мудака, с которым познакомилась. Я старалась не анализировать это, ведь заканчивалось это одним и тем же. Ну, а девушка у него действительно швабра белобрысая. Никогда бы не подумала, что смогу так рассуждать о людях.

В школу я ходила, когда хотела. В основном я ходила каждый день, но иногда, после очередной ночной истерики, оставалась дома, и никто мне ничего не говорил. Учителя относились немного снисходительно, ИДТ отстала, только иногда требовала хотя бы четыре строчки стихотворения. Ну, а я вновь начала заниматься музыкой, поэтому иногда сдавала ей целую песню в виде стихотворения. Поначалу она думала, что это не я, а потом Лариска уверила, что это пишу я. Спортом вновь я заниматься не стала, просто не захотела.

За своими мыслями я не заметила, как оделась, а Антон вытащил меня на улицу. Через полторы недели Новый год. А вот в пятницу у нас концерт. На котором Лариска окончательно выберет себе подопечных. Время пролетело очень быстро. Мне только казалось, что я открыла глаза, а уже Новый год. Свадьбу Аньки и Артёма пришлось немного перенести на зимние каникулы. В очередной раз из-за меня, но они были не в обиде. Они искренне радовались, что я всё-таки открыла глаза, почти выздоровела и вернулась в школу.

Антон что-то рассказывал про наглых людей и водителей на дорогах, я слушала его вполуха, Бродяга прыгал в сугробах, каждый был по-своему счастлив. Но каждую идиллию может испортить даже малейшая гадость. В нашем случае это был Костров, в не очень трезвом состоянии. Не знаю, что у них там произошло в школе на днях, но стали они лютыми врагами. Если они сначала просто из-за меня не разговаривали, теперь они разговаривают на языке кулаков. Вот и сейчас я так и не поняла, кто ударил первый, но прекрасно знала, что Антон сегодня не победит из-за адреналина в крови Вани.

Я не могла крикнуть, не могла натравить Бродягу на Ивана, он слишком маленький. Пришлось немного импровизировать. Прошлось достать сердце с душой из пяток. Снежки. Это первое, что пришло мне в голову. Пришлось пару штук кинуть в лицо брату, но это помогло, не сразу, конечно, но получилось. И когда вышло, я облегченно выдохнула.

Дома никого не было. Бабушка, дедушка и Машка пошли гулять, а Волков на очередную свиданку к Аманде, что за тупое имя такое? Я её не знаю, но она меня бесит. Быстро искупав Бродягу, я начала обрабатывать раны Антона. Костяшки в кровь, губа разбита, над бровью ссадина. Красавец у меня братик. Всё это время Антон не проронил ни слова, а сейчас как-то резко начал говорить, долго с мыслями, наверное, собирался.

- Кать, прости меня, пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло, точнее знаю, но это не важно, - у меня душа ушла в пятки, я хотела возразить, показать жестом, что не нужно этого делать, но не успела, - не надо меня перебивать, пока я решился всё сказать начистоту. Я знаю, что ты была в машине с родителями, не спрашивай, как я узнал, но я злился. Всё то время, что я знаю, злился на тебя. Даже сам не знаю из-за чего. Ты ведь не виновата. Но, чёрт, ты никогда ничего не говорила, ни о чем мне не рассказывала и сейчас тоже. Я ничего не знаю о родной сестре и начинаю опять злиться, но не на тебя, а на себя, ибо я виноват в том, что с тобой сейчас твориться. Если бы я ещё тогда тебя разговорил, но нет, я струсил, потом злился, а сейчас уже ничего не могу исправить. Я прекрасно это понимаю. Но, Катюш, ты моя сестра, я люблю тебя. Знаю, я никогда этого не говорил и не показывал, но это правда. Я люблю тебя и всегда буду на твоей стороне.

Он замолчал, а я просто сидела и смотрела на брата. Я так хотела сказать, что он ни в чём не виноват, что я сама. Если бы я могла сейчас ему сказать, как он мне нужен. Только сейчас я поняла, что он всегда был мне нужен, что тогда, что сейчас. Если бы мой голос ко мне вернулся, тогда бы я рассказала ему, доверилась, но его нет. Я сжала руку Антона, пытаясь сказать всё, что думаю, что чувствую. Я не знала, что нужно делать, поэтому просто уткнулась носом в шею брата.

Он немного поморщился от боли, а я дала ему подзатыльник. Драться меньше будет.

- Кать? Я есть хочу.

И всё-таки мои родственники идиоты. Спустившись на кухню, я достала ужин и начала его разогревать на плите.

- Что это? - Антон жестом показал на мою руку, где висела та самая подаренная когда-то Волковым подвеска. Я пожала плечами. А я что? Я ничего не знаю, нашла и всё. Просто я хотела убедиться, что крыша у меня не поехала основательно и мне не нужен на самом деле психиатр. Я нашла ту самую книгу-тайник и достала оттуда коробочку с подвеской. Это ведь всё-таки подарок на память. Тем более, сомневаюсь, что он помнит о нём вообще. Даже если увидит, не узнает. - А по-моему это последний подарок Андрея. Не смотри на меня так. Вот только если ты вспомнила, где он находится, значит и вспомнила всё остальное? - я опустила голову, упорно помешивая картошку в сковороде. - Кать, кивни.

Я кивнула, он ведь теперь не отстанет от меня. Заботливый стал, гадёныш.

- Не стоит он того. Мы с ним с детства дружим и он мой лучший друг, но серьёзно, он того не стоит. Я, конечно, против него ничего не имею, но он изменился, очень сильно. Стал, как ты выражалась, «конченным мудаком», - я опять неопределенно пожала плечами. Знала я это всё, но пыталась найти в нём того Андрея. Да, и скажи это идиотским чувствам, которые не хотели слушать мозги.

Я поставила перед Антоном тарелку с ужином и пошла наверх. Было только шесть часов, но я так вымоталась за сегодня, что решила просто полежать на кровати. Правда, своё ложе мне теперь приходится делить с Бродягой, которому, видите ли, холодно на полу. Я лежала на боку, а Бродяга рядом. По привычке я начала его гладить и закрыла глаза.

Сон не шёл, а вот собственная собака ушла от меня, услышав голос дедушки. Антон прав, Андрей козёл, который не стоит того, чтобы я из-за него убивалась, но не могу я просто взять и отказаться от чувств. Хочу, но не могу. Тем более, я прекрасно знаю, что больше мне никто не может понравиться. Ведь был гитарист, хотя почему был, есть. До сих пор надоедает, но я не воспринимаю его вообще никак. Был Костров с поцелуем, но если подумать, то и к нему я вообще ничего не чувствую, а вот у Андрея получается зажечь во мне искру. Раньше я на него кричала, а сейчас либо просто смотрю на него, либо кидаю всё подряд, ведь просто пройти мимо и не съязвить он не может. Но так хочется высказать ему всё, что накипело за долгое время, но, нет, я не могу. Пусть пока всё будет так, а на концерте Лилька что-нибудь придумает на свадьбе у Аньки и Артёма, которая назначена на двадцать девятое число сего месяца. Она сама так сказала, ибо ей надоели мои вздохи, ахи, и "взгляды, как у Бродяги, когда он жрать просит".

Глаза начали закрываться сами собой, а Морфей по собственной воле начал забирать меня к себе. Сон - единственное лекарство от ненужных мыслей