Ледяное сердце

Я чувствовала пронзительный взгляд серо-зелёных глаз, они изучали меня. Было чувство, что этот Виктор пытается просканировать меня и прочитать мои мысли. Страха перед этим человеком у меня не было, совершенно. Не знаю, то ли инстинкт самосохранения куда-то от меня убежал, то ли я просто знаю человека, сидящего напротив меня. Этот «гипноз» мне начал надоедать, и я не выдержала:

– Может, хватит? – я вскинула голову и посмотрела в его глаза. Он этого не ожидал, поэтому я увидела в его взгляде мимолетное удивление.
– Что именно? – спокойный холодный голос, от которого могут бежать мурашки по спине, что они в принципе и сделали, но я не обратила на это внимание, продолжая смотреть в глаза.
– В данный момент играть в гляделки, а вообще прожигать мою макушку своим пронзительным взглядом.
– Первое начал не я, а, значит, и заканчивать не мне, а насчёт второго – я же должен изучить нового сожителя.

Под столом я сжала руки в кулаки, чтобы не пульнуть в этого надменного гада вилку или нож.

«Новый сожитель». Вот как он меня рассматривает, а я этого вообще-то не просила.

– Вы знаете, что подростки неуравновешенные люди? А когда им шестнадцать, лучше тушить свет и бросать гранату? Знаете, что они слишком вспыльчивы, ненавидят весь мир и готовы убить всех и каждого в достижении собственной цели? А ещё они ненавидят родителей и большую часть родни и вообще людей, когда они им что-нибудь запрещают? Знаете, что они часто кричат и доказывают свою точку зрения, даже если она неправильная?

Я не закончила, но остановила словесный поток, так как заметила, что Виктор давно собирался меня перебить. Я стала ждать, пока он вставит свою реплику.

– Ты мне угрожаешь? – я усмехнулась, а он догадливый.
– Я? Что вы, нет, конечно. Просто напоминаю Вам всю ущербность сложившейся ситуации, и что в любой момент неуравновешенный подросток может вонзить в ваш пронзительный глаз нож, и совесть грызть его не будет, ибо переходный возраст. Жить с подростком опасно, особенно если удерживаете его силой.

Он откинулся на спинку стула и стал ждать продолжения моей речи, но я его удивила и в этот раз. Он точно не ожидал того, что я просто встану, развернусь и уйду в«свою» комнату.

Я не знала этого человека, но он меня уже бесил. Мне никогда в жизни не хотелось так сильно убить человека. Я села на«свою» кровать и поняла, что устала. Мне совершенно не хотелось думать и рассуждать, поэтому я откинулась назад и моя спина оказалась на кровати. Прикрыв глаза, я хотела заснуть, а проснуться в своей кровати, в своей комнате, в своём невыносимом доме. Я почти заснула, сквозь немую пелену сна, я услышала какой-то стук. Резко сев на кровати, я начала оглядываться и только через секунд десять я поняла, что стучали в дверь.

– Войдите, – не слишком уверенно произнесла я.

Дверь открылась, и в комнату вошла высокая молодая женщина с короткой стрижкой и уставшим лицом.

– Прошу прощения за беспокойство, но Виктор Борисович хочет вас видеть в своём кабинете через десять минут, – её нога была уже за пределами комнаты, как она сказала, – он не любит, когда ему хамят, но особенно он не любит, когда опаздывают. И ещё лучше переоденься, или он кого-нибудь заставит это сделать.

Не любит, значит? А какая мне разница, что он любит, а что нет? Похоже, лекция про неуравновешенных подростков ничем ему не помогла. Пора перевоспитывать дяденьку, а то я смотрю он тут самая настоящая гроза, которая готова убить при желании.

Переодеваться к ужину я не стала, ибо мне было плевать и на ужин, и на присутствующих людей на нём. Изначально я вообще не хотела никуда идти, но за мной прислали Павла, который сказал, что если я не спущусь, то будет очень худо всему дому. Ну, и напоследок добавил, что если не спущусь, то полечу туда у него на плече. А я прекрасно знала, что он выполнит свою угрозу, и послушно поплелась за ним.

Десять минут? Отлично. Я подошла к двери, на которой была надпись «Гардеробная». Это, наверное, сделано для особо тупых, то бишь именно для меня. Открыв дверь, я буквально открыла рот и тупо пялилась на представшую мне картину: это была отдельная комната с огромным количеством шкафов, от самых маленьких до огромных в самый потолок, огромным зеркалом, креслом и даже столом между двух шкафов, а с потолка свисала люстра. Это была огромная дорогущая люстра. Сколько у этого человека должно быть денег, чтобы позволить себе всё это?! Кем он вообще должен быть? На вид ему не больше сорока лет. Господи, куда я попала?

Подойдя к первому шкафу, я в нём нашла короткие и длинные платья в пол. Достав первое попавшееся, я резко поняла, что меня здесь ждали и готовились к моему появлению. Любое платье в этом шкафу было именно моего размера, не знаю, где возможно найти столько платьев маленького размера, но он как-то это сделал. Подойдя к следующему шкафу, я поняла, что этот шкаф – мой персональный рай. В нём висело огромное количество разнообразных рубашек: в клетку, в полосочку, просто разного цвета. Внизу, на полке, лежали свёрнутые джинсы, подобранные в цвет к рубашкам. Я села на корточки и открыла нижний шкаф, там находились кроссовки. Я чуть не изошлась слюной, когда увидела последние модели любимых фирм.

«Катя, успокойся! Возьми себя в руки! Он просто пытается тебя купить!» – кричал где-то в голове здравый смысл, но слушать его так не хотелось. Он был таким нудным, таким ненужным.

Переодевшись в рубашку, джинсы и кеды, я направилась в его кабинет. Только была маленькая загвоздочка в том, что я не знала, где он находится. Но, кажется, мне повезло, в коридоре стояла та самая женщина, которая сказала, что меня вызывают.

– Первый этаж, третья дверь слева, – я даже рта не успела раскрыть, как она уже мне выдала, куда идти.

Дойдя до нужной двери, я постучалась, элементарной вежливостью я обладала, дождавшись «Войдите», я открыла дверь.

– Присядь на диван, – произнёс он, даже не удостоив меня своим взглядом. Я хмыкнула, но села на кожаный диван возле стены. Его кабинет был прост: рабочий стол, какие-то картины, шкафы с книгами, ну, и диван, на котором я сидела. У него была огромная библиотека. Я не удержалась, встала с дивана и подошла к одному из стеллажей. На полках стояли самые различные авторы. Начиная нашими классиками, заканчивая зарубежными. Каково было моё удивление, когда одной из книг оказался роман Джейна Остина «Гордость и предубеждение». Я столько раз собиралась начать читать эту книгу, но руки никак не доходили. Я ещё раз восхищённым взглядом прошлась по полкам и внезапно сама себя одернула. Да, я просто восхищалась книгами, но это были его книги, а значит, я восхищалась им. Ты – это то, что ты читаешь. Восхищаться его книгами было равносильно тому, что я призналась ему в любви. Нет, этого никогда не будет.

– Нравится? – услышала за своей спиной насмешливый голос, – я смотрю, ты любишь книги. В этот кабинет кроме меня никто не заходит, но ты можешь приходить в любой момент и брать любые книги, – пауза на какие секунды, – удивительно, правда? Умели ведь люди когда-то творить шедевры, которые актуальны и по сей день. Современных писателей я не очень люблю, а вот классики – это настоящие гении…
– Вы позвали меня говорить о книгах? Если да, то я пойду, – перебив его, произнесла я. Мне не хотелось его слушать.
– Хорошо, присядь на диван, пожалуйста, – я повернулась к нему лицом, но с места не сдвинулась.
– Чего вы от меня хотите?
– Ничего особенного, хочу, чтобы ты жила здесь. Со мной и мамой.

А меня спросить типа не надо?

– А если я этого не хочу? Не хотите спросить моего согласия?
– Нет, считай, что я поставил тебя перед фактом, а ты должна принять это как должное.

Что сделать? Это хамство.

– Нет.
– Прости? – на этот раз он смотрел мне в глаза, не моргая.
– Я не буду с вами жить! Я не хочу находиться в этом доме ни секунды, не хочу просыпаться не в своей комнате и не в своей кровати. Я не хочу терять свою жизнь из-за ваших бзиков. Возможно, все в этом доме вас бояться, но не я, пуганные мы уже. Вы меня не напугаете и не купите. Не получится.
– С чего это ты решила, что я хочу тебя купить? – это единственное, что его интересует?
– Одежда, доступ к книгам, комната, да сам этот дом кричит о своей цене. Я могу сказать точно, что вы человек старой закалки, что привыкли покупать людей. Вам проще дать денег и заткнуть рот, убить человека для вас, как сходить в магазин, а вот разговоры не для вас. Я больше, чем уверена, что большинство ваших денег это что-то криминальное. Скорее всего, Вы – легальный вор. Хладнокровный, продуманный, бессердечный человек. Скорее всего, это связано с вашим прошлым, может, детством. Вы не знаете, что такое любовь. Вы не знаете ничего в этой жизни, хотя думаете, что этот самый мир у ваших ног. Не знаю, чем вы занимаетесь, но точно ни чем хорошим.
– И откуда ты это всё знаешь? Точно не через гугл.
– Ваши книги говорят о вас больше, чем вы думаете. Вы – это ваши книги.
– Скажи, кто твой друг, и я скажу, кто ты? Знаешь, девочка, ты не знаешь меня, ты вообще ничего не знаешь!
– Но я права, вы этого даже не отрицаете.
– Тебе шестнадцать, и ты просто не можешь так рассуждать.
– Возраст это всего лишь цифра, а не склад ума. Можно быть гением в шестнадцать, но также можно быть полным идиотом в сорок.
– Всё в этом мире можно купить. И вещи, и людей.

Я не выдержала, этот взрослый мужчина рассуждал, как ребёнок, у которого отняли конфетку.

– Нет, не всё покупается в этом мире. Хорошо, да, в нашей современности можно купить всё, что угодно, но кое-что купить невозможно. Невозможно купить любовь, друзей, уважение, преданность, – и почти шёпотом, чуть слышно, – семью. Всё это важнее, чем ваши грязные деньги. Нельзя заставить человека вас полюбить, нельзя купить чью-то любовь. Её можно только заслужить.

Я перечитала столько книг, пересмотрела столько сериалов, но только сейчас в моём мозгу что-то щёлкнуло, и я поняла, что была полнейшей дурой, что мне сейчас даёт моё стремление к золотой медали? Что мне дает мои отличные результаты в спорте, если больше ничего у меня нет. Если я забыла самое главное. Я настолько погрязла в самобичевании, в своей депрессии и ненависти к людям, недоверие к каждому живому существу, что забыла самые элементарные определения. Я просто забыла, что такое семья, что такое ласковое слово, а ведь дедушка давал мне это, но я сама его прогнала, сама испортила свою жизнь одним словом «уходи».

Только сейчас я поняла, что хочу домой, хочу обратно к противному брату, к бабушке с её нотациями, к дедушке, к его ласковой улыбке, к Лилит, которая хочет меня убить. Я хочу вернуться хотя бы на утро, я бы все исправила, сделала бы всё иначе. Чёрт, какая же я всё-таки дура.

Я не хотела слушать, что он мне ответит, не хотела просто видеть этого человека. Хотя, наверное, я должна быть ему благодарна, ведь, если бы не он, то я бы никогда ничего не поняла.

***

Прошла почти неделя ада. Прошло шесть дней с моего заточения в стенах богатого дома. С того момента, что мы разговаривали с Виктором, ничего не произошло, он меня игнорировал. Только изредка кидал на меня злые взгляды, а я прекрасно знала, чего хочу добиться.

Девять утра, как обычно завтрак. Сидим в полной тишине, здесь никто никогда не проронит ни слова, пока Виктор не разрешит, но это не про меня. Сегодня я должна отсюда выбраться, хотя бы на пару часов.

– Мне нужно в город, – просто произнесла я.
– Зачем? – этот голос стал мне настолько ненавистен, что я была готова действительно засунуть ему в глаз нож.
– Вы вчера сказали, что сегодня к нам придут гости, и я должна выглядеть солидно. А значит мне нужно в салон красоты, что сделать что-нибудь на своей голове, так как сама я не умею.

Я ждала ответа, мне нужен был только положительный.

– Хорошо, но к шести ты должна быть здесь в обязательном порядке.
– Отлично.

Я буквально побежала к себе, чтобы быстро одеться и выехать. Когда я была на улице, уже одетая и обутая, увидела перед машиной двух мужчин.

– Здравствуйте, Екатерина Ильинична, – кто бы знал, как меня бесило моё отчество.
– Просто Катя, Здравствуйте.

Эти омбалы были моими телохранителями, если вдруг я выходила из дома. Не знаю, чем думал Виктор, но я невзлюбила их от первой же фразы. Мы сели в машину. Я с Глебом Петровичем села назад, а Вадим Сергеевич сел за руль. Мне нужно было их убедить отвести меня не в салон красоты, он мне нафиг не сдался, а в школу. Пусть они контролируют каждый мой шаг, но пусть они это делают в школе.

– Заедем сначала в школу, на полчаса.
– Таких указаний не было, – услышала я спокойный и размеренный голос рядом с собой.
– Пожалуйста, мне нужно в школу. Виктор ничего не узнает, обещаю. Полчаса. Мы успеем до шести, клянусь, – я готова была и умолять, но только, чтобы они согласились.
– Зачем тебе туда? – Вадим был более понятливым, в отличие от Глеба, который только и делал, что выполнял приказы.
– Я хочу увидеть брата. Я ничего ему не расскажу, честно. Просто хочу его увидеть. Мне это необходимо.
– Полчаса. И ни слова, Глеб, дай девчонке с братом увидеться.

Я была готова прыгать от счастья и зацеловать Вадима, но это было бы странно, ведь ему уже за тридцать, и у него есть жена с ребенком.

– Запомни, тридцать минут, и Глеб за тобой пойдёт, а он народ пугать умеет, – это было последнее, что я услышала перед тем, как закрыла дверь машины.

Через пару минут я уже стояла перед дверью в актовый зал. Оттуда доносилась какая-то музыка, а значит «Конкурс талантов» в самом разгаре. Так как за сорок минут просто невозможно просмотреть два класса, Ларисе Ивановне выделяли шесть уроков.

Осторожно открыв дверь так, чтобы меня никто не заметил, я прошла в зал. На сцене кто-то что-то вытанцовывал, а остальные делали то же самое под музыку.

Я счастливо выдохнула, когда увидела Лилит, стоящую возле окна с закрытыми глазами, она только в такт музыке качала головой. Я быстро подошла к ней, резко прижала ладонь в её губам и быстро начала говорить, пока она не успела среагировать:

– Тихо, главное не ори. Единственное, что от тебя требуется, так это не орать. По крайней мере, не громко. Кивни, если поняла, – я дождалась кивка, убрала руку и зажмурилась. Не знаю, чего я именно ждала. Удара, пинка, подзатыльника или криков, но я никак не могла предположить, что Лилит кинется мне на шею.
– Ты – стерва. И я тебя ненавижу, честное слово, я тебя убить готова. Ты вообще думаешь, что творишь или нет?! – я услышала, что её голос дрогнул. Нет, нет. Только этого мне не хватало.
– Лиль, я знаю, что вы меня терпеть не можете и что я дура законченная, но я не могла позвонить, да, я даже сейчас ничего не могу толком рассказать. Только извиниться за свое поганое поведение. Извини за то, что у тебя подруга полная идиотка.
– Стерва, – поправила она меня, а я лишь улыбнулась.
– Мир? – она отстранилась от меня, посмотрела своим взглядом «тебе всё равно не отделаться» и кивнула, а потом сказала:
– Всё равно Волков хуже. Придурок недоделанный.
– А он тут причем?
– У него девушка – швабра.
– Девушка? Стоп. Меня неделю не было всего.

Она кивнула влево, и я повернула голову. В той стороне Волков обжимался с какой-то блондинкой. Что за дебильный стереотип? Ну, встречается он с какой-то мымрой. Мне-то что? Он же мудак всё-таки. Все они козлы в какой-то степени. Кто-то в меньшей, а кто-то в большей. Кажется, он почувствовал мой взгляд и резко повернул голову в мою сторону, я же резко вернула голову в прежнее положение.

– Мне-то что? Без разницы. Где Антон? У меня и так минут двадцать осталось.
– Обманывай себя, а не меня. Ты не останешься?
– Я здесь нелегально, так что я уеду и не знаю, когда приеду ещё. Где Тоха, Лиль? Мне поговорить с ним надо.
– Да, вон твой братец. Стену подпирает. Он эту неделю сам не свой, так что он тебя и убить может, осторожнее. Сейчас медляк будет, – она заметила мой взгляд ничего не понимающий, – микрофон Синицыной дали, сейчас петь начнёт. Так, подруга, я тебя рада видеть и готова придушить, но мне нужно найти Сеню, чтобы он тебя раньше не нашеёл. Он тоже невменяемым стал чуть-чуть. Что ты на меня так смотришь? Побесилась я немного. Всё, я пошла.

Она ушла, а из колонок действительно начала играть приятная мелодия. Собрав последнюю храбрость в кулак, я пошла к Антону.

– Тош, можно без рукоприкладств? Я могу объяснить. Хотя, нет, не могу, но давай поговорим? У меня минут семнадцать осталось.

Когда он опустил голову, я увидела в его взгляде бурю эмоций. Удивление, страх, злость. Эмоции слишком быстро сменялись друг друга. Чёрт, он меня точно придушит сейчас.
Но вместо этого он протянул мне руку, приглашая на танец. Как я могла отказать ему? Я вложила свою ладонь в его огромную. Он прижал меня к себе и начал двигаться в такт музыке. Вот только разница в росте была большой, поэтому я не могла даже положить подбородок ему на плечо.

– Помнишь, когда мы танцевали последний раз?
– На Новый год, мне тогда четырнадцать было. Я проспорила дедушке. Знал он, что на слабо меня легко взять.
– Что с того момента изменилось? Почему всё так происходит?
– Знаешь, я прочитала столько книг, но так и не научилась красиво говорить. Вот не получается у меня и все. Хоть убей. Тош, я поняла одну вещь. Знаешь, маленькую такую. Наверное, должно было случиться всё это, чтобы мои мозги встали на место. Знаешь выражение «Дом там, где тебя ждут»? Я всегда думала, что меня нигде не ждут, что нет у меня дома. Есть место, где я ночью и всё, но я поняла, что была полной дурой. Я очень хочу вернуться домой, вернуться в наш дурдом, где либо все друг на друга кричат, либо любят до гроба. Мне не хватает вас. Мне не хватает тех фраз, взглядов, суеты, да, даже обычной тишины рядом с вами. А ещё я поняла, что люблю тебя, чёрт возьми. Ты – мой брат, конечно, не всегда лучший, но всё-таки. Я ведь помню, что ты делал, когда меня задирали. А ты об этом даже не знал. Спасибо тебе, я правда благодарна. Я не часто такое говорю, так что тебе лучше было это всё записывать.

Я чувствовала, как его руки начали сильнее меня прижимать, мне было почти больно, но это было не важно. Я высказалась. На душе легче стало. Я чувствовала, что он собирается что-то сказать, но его перебили.

– Екатерина Ильинична, я не хочу вас отрывать, но нам пора идти, – Глеб.

Твою мать. Достал. Умеет же всё обламывать. Я оторвалась от брата, отошла на шаг от него и повернулась лицом к Глебу.

– Полчаса, тридцать минут, тысяча восемьсот секунд. Мы договорились, вроде? Моё время ещё не прошло! Чего ты припёрся?!
– Вот именно, Глеб, у неё еще десять минут. Кать, прости, не уследил. Пойдём, пока я тебе голову не отвинтил! – я благодарно кивнула Вадиму.
– Господи, что я тебе такого сделала, что ты мне одних идиотов подсовываешь?
– А это кто были такие? – спросил Антон недовольным тоном.
– Телохранители. У Виктора фантазии нет. Думает, убегу, – и тут до меня дошло, что сболтнула я лишнего, – представим, что ты этого не слышал, а мне пора, а то Глеб Петрович инфаркт получит. Пока.

Я выбежала из актового зала, а потом и из школы. Чёрт. Почему всё так получается? Вот почему когда я хочу сделать что-то хорошее, мне подкладывается свинья какая-нибудь? Я подошла к машине и села в неё. На Глеба я не стала поворачивать даже головы. Пусть идёт к чёрту. Вадим тактично молчал, завёл мотор, и мы поехали в салон.

В салоне мы были достаточно долго, ибо вместе с причёской мне решили сделать ещё и макияж с маникюром. Только вот маникюрить нечего, с некоторых пор я состригаю все ногти сразу. Не знаю, что они сделали с моей головой, в зеркало я не смотрела. Потом мы зашли в магазин. Точнее Вадим пошёл, а я осталась с Глебом в машине. В итоге мы подъехали к дому как раз к шести часам. Возле него уже стояло множество машин. Поставив автомобиль в гараж, мы вылезли из неё и пошли на улицу, ибо только так можно попасть в дом. Я мимолетно начала осматривать припаркованные около дома машины, и каково было моё удивление, когда я увидела знакомую машину. Стас. Он был здесь. Он сейчас в доме. В этом самом чёртовом доме.

Мы зашли в гостиную, где поставили огромный стол и где должно было состояться это всё «мероприятие». Я увидела Стаса. Он мило болтал с Виктором о чём-то. Чёрт. Народу было много. И никого я не знала. Глеб и Вадим испарились в туже секунду, как мы вошли в дом. Я сняла пальто, которое «подарил» мне Виктор. Хорошо, что я додумалась сразу надеть платье. Оно было достаточно простое по сравнению с теми, что носили эти дамы из высшего общества, в пол, с вырезами, кружевами, а я выбрала обычное, простое чёрное платье, которое было мне чуть выше колена.

– Катя, подойти, пожалуйста, – услышала я противный голос Виктора.
– Здравствуйте, Виктор. Как видите, я не сбежала, а всё ещё здесь, – я специально не смотрела в сторону Стаса, а вот он смотрел на меня очень внимательно и гневно.
– Да, я вижу это. Познакомься это – Станислав Иванович, он сын моего знакомого, – мне всё-таки пришлось повернуться лицом к Станиславу.
– Здравствуйте, Екатерина Ильинична. Мне приятно познакомиться, – я протянула руку для рукопожатия.
– Приятно познакомиться, Екатерина, – Стас пожал мою руку, и я пошла к себе, чтобы хотя бы посмотреть, что со мной сделали.

Открыв дверь, я так и осталась стоять на пороге. Он ведь не серьёзно? Может, у меня глюки начались? Но нет, создание с высунутым языком и виляющим хвостом, доказывало, что оно настоящее и живое. Это создание ещё и гавкать начало.

– Ты кто такой? Виктор ведь понимает сарказм, правда? Что мне с тобой делать?

Дело было вечером понедельника за ужином. Мы как обычно молчали, но Виктор вдруг спросил, чего бы я хотела. Вот я и ляпнула, что золотистого ретривера. Я ведь даже подумать не могла, что он его купит. Вот взрослый мужик, а верит всему подряд.

Я села перед щенком на колени и посмотрела на него. Он склонил голову на бок и тоже начал внимательно меня рассматривать. В его взгляде я что-то увидела, это даже объяснить нельзя, у него уже была какая-то преданность и любовь. Вот и как его отдать обратно с такими глазами?

– Ну, и как тебя зовут, глазастый? – я немного подумала и сказала. – Бродяга. Будешь Бродягой? Ни у тебя, ни у меня пока нет постоянного места жительства. Тебе нравится?

Это создание подошло ко мне и положило свою маленькую морду на мои колени. Ну, как положил, попытался.
Выпускать его нельзя было, а мне не хотелось идти вниз, поэтому я взяла собаку, села возле дивана, опираясь на него спиной, и гладила Бродягу по его маленькой голове.

– Что это? – я немного увлеклась и не заметила, как в комнату вошла мать.
– Собака. Не видно, что ли? Виктор твой сарказма не понимает.
– А он милый. Ты всегда хотела собаку. Я что пришла, Виктор просил тебя спуститься, – я так устала за день, что мне не хотелось никуда идти.
– Нет, не хочу. Я лучше спать лягу.

Я почувствовала, а не увидела, как брови матери поползли вверх.

– Кать, спустись, посиди десять минут и иди обратно.
– Тебе надо, ты и делай. Не хочу потакать Виктору! Он мне никто, чтобы держать здесь! Я всё равно выберусь в итоге.
– Чего ты добиваешься?
– Либо он меня убьёт, либо вышвырнет на улицу. И первый, и второй вариант мне подходят.

Она достаточно долго смотрела на меня, а потом произнесла:

– Я должна тебе кое-что рассказать. Это важно. Выслушай.
– А у меня есть выбор?
– Мы с твоим отцом не ладили. Точнее он со мной не ладил, а я его любила. Действительно любила. Ему сразу же понравилась моя сестра, но соглашение было насчёт меня. Всё произошло слишком быстро: смерть его родителей, наша свадьба, его ко мне неприязнь, причём откровенная, он её даже не скрывал. В соглашении было написано, что если в течение трёх лет я не забеременею, то нам можно было развестись. Наверное, это судьба, ведь все три года у меня ничего не получалось. Потом он узнал, что скоро родится Антон, и мы быстро развелись. И именно тогда я узнала, что тоже беременна. Ты не представляешь, как я была счастлива. Ведь я ждала этого ребёнка, как человек ждет воды в пустыни. Я прекрасно понимала, что не стану ничего говорить Илье. Да и зачем? У меня должен был родиться сын, он был счастлив. Для меня этого было достаточно. И он, и сестра были счастливы, для меня это было всем. Ты родилась, такая маленькая, хорошая, светлая. Я назвала тебя Екатерина. Ты росла, а я любила тебя, как никого раньше не любила, да и не полюблю уже. Игоря и Машу я люблю, но это что-то другое. Тебе было три, когда появился Виктор в моей жизни. Он переломил её, джентльмен. Я влюбилась как последняя идиотка, скрывала тебя до последнего, но, когда он узнал, что у меня есть дочь, поставил условие: либо он, либо ты. Он никогда не любил детей, это сейчас у него кризис среднего возраста, а он ведь даже не знает про своих детей. Поверь, я не выбирала его, никогда, но на тот момент я ничего не могла тебе дать, совершенно. Вот и пришлось внушить и тебе, и Виктору, и всей своей семье, что я тебя терпеть не могу, что ты ошибка. Отец забрал тебя, а я стала жить, как птица в клетке. Я следила за тобой, присматривала, но ничего не могла сделать, когда в твоей жизни случалось что-то ужасное. У Виктора маниакальная мания преследования. Он следил за мной, но, когда я узнала, что беременна Игорем, испугалась, но именно в тот период ему нужно было улететь на год. Он предлагал лететь с ним, но я отказалась. Родила и точно также скрывала его. Потом Маша, я не знаю, как мне так везло, но двоих детей прятать было уже сложнее. Да и жила я здесь периодически. Приходилось скидывать их на соседку, ты её знаешь. Знаешь, ты во всём права. Хороша мать. Одну дочь отдала на попечении бабушки и дедушки, второго сбрасываю на соседку, да, и Маша теперь с вами живёт. Скорее всего, нормальной жизнью. Но это не мой выбор, я не могу уйти он него. Я пыталась, у меня ничего не получилось. Он находит и возвращает, наверное, только могила заставит его забыть меня. Кать, я люблю тебя и всегда любила.

Она замолчала, а я сидела и смотрела в одну точку. Я не знала, что сказать, я даже не могла посмотреть в её сторону. Все мои мысли, всё, что я знала, оказалось ложью. Неправдой. Как теперь с этим жить? Что сейчас сказать? Что вообще нужно делать? Я привыкла её ненавидеть, я привыкла обходить ее стороной. Да, я её ни разу мамой не называла. Что теперь делать?

Оглушающий звук, и звон разбитого стекла. Единственное, что я слышала перед тем, как я подняла голову и увидела, что мама держится за грудь с левой стороны, а через пальцы текла алая кровь. Её белое платье моментально пропиталось кровью. Она смотрела на меня без страха, в её глазах было спокойствие и милая улыбка на лице.

«Нет, нет, не опять. Такого не может быть»– билось в голове.

Грохот. Она упала.

– МАМА! – единственное, что я смогла крикнуть перед тем, как подлетела к ней.

В её глазах была уже пустота, не было ничего. Я видела уже такой взгляд, он был у Сарры, когда её сбила машина.

– Нет, нет, нет. Пожалуйста, не надо. Не снова. Пожалуйста, – я чувствовала, как по щекам текут слёзы, чувствовала, солёную воду на губах. И вновь эта пустота в душе. Опять всё повторяется. Я не переживу этого в третий раз. Моя нервная система не выдержит. Не сможет.

– Мама, пожалуйста. Я прощаю тебя, правда. Я тоже люблю тебя, прошу, останься здесь. Пожалуйста. Умоляю.

Больше я не смогла ничего сказать, меня опять начала забирать темнота, как тогда, в начале года. Только тогда я знала, что смогу выбраться из неё, смогу выплыть, а сейчас я не хотела выплывать, я не была уверена, что вообще начну это делать. Неужели это конец всего? Я хочу этого, хочу конца, но есть какая-то часть меня, которая хочет назад. Конец ли это?