Глава 28.
Трогательней всего в этом спящем Маленьком принце его верность цветку, образ розы, который лучится в нем, словно пламя светильника,
даже когда он спит.
***
Несколько дней выдаются на удивление спокойными. По крайней мере, пока мы живы, не воюем с кем-либо — это уже умиротворение в нынешней обстановке.
Тренировки с Люцифером и впрямь не проходят даром, и я должна признать, что, пусть иногда методы дурацкие, но учитель из него действительно хороший. Мы вместе добились того, что я стала лучше контролировать энергию, хотя бы, меня теперь не нужно доводить до истерик, чтобы я её вызволила — мне удаётся совладать с чёрными шарами без эмоциональных потрясений. Я должна быть полезной в случае битвы: будь то сокрушительная сила или помощь раненным в исцелении. Раненные... Боже, как тяжело об этом думать.
Покров ночи в изумительном дуэте с могущественной луной обычно имеют успокоительный эффект, как если бы на земле я пила валерьянку, коей не брезговала пользоваться. Но не сейчас. Что-то внутри меня растёт, гложет, царапает, словно рассерженная кошка, струны души, без того покалеченные всей абсурдностью. Что-то, что не даёт покоя, не позволяет и уснуть сладким сном после очередного тяжелого дня. Брат, от которого не слышно вестей, хаотичных мыслей в нужный момент уже продолжительные пару недель, тоже не даёт расслабиться. Не глупа ли я, что доверяю ему? Выйдет ли он раньше, чем настигнет страшный момент?
— Вики, — породнившийся голос в голове вынуждает сделать вывод о том, что голова у меня поехала, и я слышу его, как только задумаюсь о нём. — Сад Адама и Евы. Сейчас же.
Наверное, я всё-таки глупа, раз решаюсь на подобный риск. Будучи не до конца уверенной, я не могу пересилить своего любопытства, и вымученно встаю с кровати, по пути натягивая одежду. Почудилось мне или правда — не узнаю, пока не проверю, и если уж это уловка, дабы выманить меня на улицу и убить, то, видно, смерть моя будет более ироничной, чем я того ожидала.
Сад, в глубину которого настрого запрещено заходить, выглядит ещё более таинственным в ночной пелене. Статуя Равновесия освещается лишь блёклым светом спутника Земли, добавляя завороженности в свой образ. На входе никого, но внутреннее чутьё тянет меня внутрь — там точно что-то есть. Усмехаюсь собственной мысли о том, как же смехотворна эта ситуация, и всё же делаю шаг, потом другой, проходя всё дальше и дальше. Слабо заметный силуэт с большого размера крыльями мелькает где-то среди зарослей, а затем резко взмывает вверх, содрогая пушистые кусты порывом ветра. Не медлю и устремляюсь за фигурой, всё быстрее отдаляющейся от меня. Ну нет, так просто я не упущу чудака.
Он приземляется на отдалённом летающем острове, складывает крылья, и ожидает меня. Да, это он, мой чёртов братец в собственном обличье, не изменившемся с моей «комы», делает шаг навстречу и заключает в крепкие объятия.
— Ты.. смог? — шепчу я, заводя руки за его спину, буквально не веря своим глазам. Не сплю ли я?
— Смог, — коротко отвечает парень, утягивая меня за собой присесть под большим деревом. Я повинуюсь, следую его примеру, и усевшись, выпрямляю ноги на прохладной траве, что немного щекочет нежную оголённую кожу. — Если меня увидят в Академии, то тут же устроят настоящий хаос, но мне нужно с тобой поговорить.
— Расскажешь наконец, где восседал все эти годы? — усмешка на его лице меркнет, но он старается не подавать виду. — Как ты вообще выбрался?
— Мне.. помогли, — что-то он недоговаривает, но я не решаюсь сразу же нападать на него и позволяю Малю собраться с мыслями. — Все ваши догадки оправданы: войны не избежать, но мы ещё можем спасти себя.
— Что ты несёшь? — осознание его слов врезается в разум колким ножом, невольно кривясь, я не могу поверить услышанному. — Ты ведь сказал, что это всё неправда, что ты не будешь устраивать здесь бойню. Ты мне солгал, чёрт тебя подери.
— Не лгал, Ви, — он устало выдыхает, складывает руки в замок, и опирается на них подбородком, смотря куда-то прямо. — Не в этом дело. Сатана хочет разрушить Небеса, это он меня освободил, чтобы я был на его стороне, — снова медлит, подбирает слова. — Совет наверняка уже поведал тебе о том, какое я чудовище.
— Да, — кривлю носик от неприятных воспоминаний о разговоре с Кроули. — Сказали, что я должна убить тебя, — в горле стоит дурацкий ком, мешающий трезво размышлять: верить ему или нет? — но, Маль, я не буду этого делать. Может, я ещё поплачусь за свою доверчивость, но я не поступлю так.
— Послушай, намечается полное дерьмо и тебе нужно улететь подальше от Академии и от Цитадели.
— С ума сошёл? Сбежать? Ни за что.
— Это будет правильным решением. Ты ещё не понимаешь, на что идёшь, — его глубокий выдох, казалось, опустошил все лёгкие, отражая тяжесть своих мыслей. — Они никогда не примут нас. Тебя оставляют лишь потому, что ты — единственное действенное оружие против меня, а когда ты не выполнишь своё обязательство — окажешься предательницей и монстром, подобным мне.
— Никогда. Здесь все мои друзья, я не оставлю ни их, ни тебя, — осознание приходит ко мне чуть позже положенного, когда в продолжительной паузе виснет гробовая тишина. — Ты.. согласился встать на сторону Сатаны? Готов разрушить здесь всё?
— Вики, я.. — его губы поджаты, ему сложно подбирать правильные слова, будто он находится на перепутье и выбора у него нет, — ..они это заслужили. Шепфа и его приспешники всегда злоупотребляли властью, творили, что вздумается, лишь прикрываясь «ангельской» натурой. Ты и понятия не имеешь, через что прошёл я, просто потому что в какой-то момент стал для них неугодным, и благо, что ты избежала подобной участи.
— Так просвети же, — зная, что парню непросто, аккуратно кладу ладонь на его плечо, стараясь выразить поддержку, которой никогда не будет достаточно. — Ты ведь мне так и не рассказал, но я должна знать.
— Ты права, — согласился метис, гложимый известными только ему напастями, но не смотря на меня, продолжил говорить. — Шепфа не единственное божество в этом мире. Тысячи лет назад, у него был брат — Шепфамалум, который в последствии соперничества братьев канул в забвенном мире Тьмы. О нём не принято говорить, он — истинное воплощение зла и жестокости, упокоенное самим дорогим Шепфа, скрытое от любых глаз и ушей, кроме тех, кого он выбирает, — Маль горько усмехнулся, разминая пальцы рук, будто старался отвлечься от того, о чём говорить не хочет. — Когда ангелы решили, что я слишком опасен для неземного мира, меня, полагаю, хотели убить, скрыть сам факт того, что я когда-то был рождён, следом отправили бы в Небытие и тебя. Должен ли я быть благодарен за то, что Шепфамалум привлёк меня в своё тёмное пристанище вместо простого Небытия, или мне следует его ненавидеть за это — я не знаю. Иногда думаю, что просто умереть было бы не так тяжёло.
Я молчала, вглядывалась в его очерченный профиль со сведёнными у переносицы бровями. Мальбонте не был темпераментным, не позволял эмоциям взять верх над собой, напротив, он был сдержан, лишь изредка иронично усмехаясь каким-то воспоминаниями, или хмурясь, как сейчас. Пальцы мои невольно чуть сжали плечо брата, как будто я могла бы через прикосновение облегчить его терзания души, забрать боль, что разрастается от несказанных ранее слов.
— Как бы то ни было, выбора мне никто не дал. Так, я оказался в темнице самого деспотичного божества, одержимого жаждой мести и расплаты, а моя фигура на Небесах стала легендой для многих, не желающих копать правду, «скрытой под эгидой великого Создателя». Шепфамалум сохранил мою жизнь лишь для того, чтобы я стал его ключом к свободе, разрушил так называемое «равновесие» и проложил дорогу к месту Всевышнего. Годы в этом месте, под гнётом ожесточённых идей другого творца, в бесконечной Тьме, что питала каждую клетку моего существа, наверняка сломали бы меня, — впервые за всё это время его тирады он поворачивает голову ко мне, с болью заглядывает в мои глаза, ищет в них то, что так давно упустил. — Сломали бы, если бы не ты. Полагаю, я должен быть благодарен только Бонту — светлой моей части, что беспрестанно боролась за здравый ум, постоянно напоминая истинную причину, по которой я остался жив. Обещание оберегать тебя, данное нашей матери перед её кончиной, осознание того, что та маленькая девочка-шатенка с зелёными глазами — единственное родное мне существо — это, и только это спасло от неминуемого поглощения мраком.
— Маль, мне так жаль, — эти слова, еле произнесенные мною шёпотом, сопровождаемые прокатившейся слезой, никоим образом не отражали того сожаления, которое я испытывала внутри. Что бы я ни сказала, что бы ни сделала в этот момент — любого было бы мало.
— Пойми же, что все они заслуживают смерти: те, кто убил наших родителей, те, кто разделил нас с тобой, те, кто отправил меня в Небытие и посмел бы сделать то же самое с тобой, включая великого Создателя, под чьим пристальным надзором всё и происходило. Теперь он не вмешивается в жизни своих детей, но ошибки, совершённые им в прошлом, никуда не исчезли, и имеют собственные последствия, — он развернулся ко мне, крепко сжимая мою ладонь в своей, и продолжал говорить с большей озабоченностью. — Мы можем восстановить справедливость, мы вместе. Я лишь прошу довериться и пойти со мной, сестра.
— Нет, — резко вырванное слово заставляет его глаза померкнуть, — неужели ты не видишь? Сатана пользуется тобой в своих целях, Совет пускает пыль в глаза мне. Мы — всего лишь предмет манипуляций в их накалившихся играх, удобные инструменты для достижения власти, — парень всё так же крепкой хваткой держит мою руку, в глазах его я вижу смятение, не присущее столь могущественному существу, и вразумить его сейчас — моя главная задача. — Война разрушит, возможно, весь мир, точно понесёт за собой неисчислимое количество жертв. И раз уж, как ты говоришь, остановить этот виток нам не удастся до его начала, то только лишь следуя самим себе, мы способны спасти обречённый мир.
— Признаюсь честно, идею мести я питал так давно и тщательно, что в определённый момент она почти снесла мне голову, и я готов жертвовать чем угодно, но не тобой, — его запал постепенно пропадает, что навевает на меня приятное ощущение того, что я могу его переубедить. — Порознь мы оба погибнем. Смерть одного из нас влечёт и смерть второго, и поверь, я не настолько поглощён этим, чтобы потерять всё вновь, но мы в безвыходном положении.
— Не существует безвыходных положений. Разве можем мы позволить им манипулировать собой? — подобная тема явно задевает метиса, привыкшего доверять лишь себе, но напор уменьшать я не намерена. — Я не стану поддерживать крушение Небес, не стану поддерживать любого, что считает, что может пользоваться нами, как игрушками. Мы — единственные, кто может уничтожить этот мир, но и единственные, кто может его сохранить. В тебе есть свет, Маль, и никакая Тьма его не затмит.
— У Сатаны внушительная армия, он пропитан идеей завоевать всю власть до мозга костей, и поверь, он нападёт на Цитадель, как только получит видимый повод, — его голос, до этого момента решительный, воинственно настроенный, сейчас стал более удручённым. Потемневшие круги под глазами говорят об усталости то ли от пережитых событий, то ли от тяжести выбора.
— Мы будем умнее, переиграем всех и докажем, что ты — не монстр, а собой распоряжаться мы не позволим.
— Поражаюсь твоей собранности и настрою, Ви, и.. спасибо за веру, — его губы слегка расплываются в улыбке, такой нежной, что я и сама повторяю за ним и мы оба издаём несдерживаемый смешок. — Ты точно демон?
В такой трепетный момент, в лучах рассветного солнца, только выходящего из-за горизонта, вместе с ним поднимается и наша надежда, наша сплочённость и уверенность в действиях. Я впервые чувствую свою настоящую семью, человека, связанного не только кровным родством, но и душой, той нематериальной частью, что имеет великое значение.
***
— Это безумство, Уокер, вся эта ересь — просто безумство, — вторит Принц Преисподней, большими шагами измеряя пространство комнаты, что сейчас, после моего рассказа о «милой болтовне» с братом, давит на нас своими стенами.
— Мы должны быть готовы ко всему, сам же говорил, — я сижу на его постели, разминая пальцами край простыни, надеясь, что демон не вспыхнет, не отречётся от всего. — Я не собираюсь сдаваться, хотя бы не попытавшись бороться за мир.
— Да, говорил, — успокоив свои порывы, он опирается на изголовье кровати, наклоняясь ближе ко мне, и почти обжигая моё лицо своим дыханием в интимной близости. — Ты — сумасшедшая, Метиска, но я не могу не признать твоей отважности. И что бы ты ни придумала, я буду рядом, принцесса, — лёгкое касание моего лба его губами, и он большим пальцем поднимает мой подбородок, заставляя заглянуть в его алые очи. — Ты стала моей слабостью, и моим же источником силы. Если ничего не выйдет, то сожжём здесь всё к чертям и улетим отсюда подальше, — Дьявол может шутить даже в такой ситуации, оголяя белоснежные зубы, и тем самым заставляет меня расслабиться, позволить себе улыбнуться и вновь прочувствовать ощущение защищённости рядом с ним.
***
Такой сильный, изощренный бессмертный, как Сатана, всегда имеет план, опережающий любого противника на несколько шагов. Власть и её жажда порождают в любом существе немыслимую бесчеловечность, сподвигая на создание хитрых планов, и совсем неважно кого и как они заденут, если с их помощью цель становится более достижимой. Такая гнусная истина может вызвать отчаяние, вогнать в уныние, но огонёк надежды на хороший исход невозможно потушить ничем.
Беспардонно ворвавшись в кабинет Серафима Кроули, Правитель Ада пылает яростью, сдержать которую не под силу никому. Одни его горящие пламенем глаза говорят о том, что настроен он более чем серьезно.
— Кроули, это перешло все дозволенные границы, — заявляет рогатый, и хлопнув дверью, вызванный поток воздуха развивает бумаги с соседней полки по светлому полу. — По какой причине демон подлежит казни, а ангел, совершивший то же преступление, будет лишь заточен в тюрьме?
— Таково решение Верховного Совета, Сатана. Триэль не просто ангел, а важная фигура для всего Совета. Его заслуги заставили смягчить наказание, — без особого энтузиазма Серафим сохраняет положенное ему хладнокровие.
— Мальм не менее важен для Ада, он почётный Адмирон! — твёрдо стоит на своём демон, повышая голос до криков, и пуская огни из своих зрачков в сторонника ангелов. — Это очередное принижение тёмной стороны, которое не останется безнаказанным.
— Совет так решил. Это решение не подлежит пересмотру, — открытая неприязнь меж двух собеседников покрывает пространство помещения, отравляя воздух.
— Ад этого просто так не оставит. Я требую того же наказания для ангела, иначе никто не удержит нас. Принижение демонов зашло слишком далеко.
— Угрожаешь войной, Сатана? — доселе отточенная безразличность Кроули сменяется нескрываемым гневом, при котором ангел кривит рот в гневном смыкании губ.
— Предупреждаю, — усмешка, присущая Владыке Ада, скользит по его лицу с хитрым блеском в глазах. — И благородно советую уведомить Совет: или выносится решение о равном наказании для обеих сторон, или демоны сами займутся восстановлением справедливого отношения к ним.
Говорить больше не о чем — с тем же грохотом красноглазый удаляется из кабинета, лишь в голове ликуя заранее празднуемой победе. План его работает точно, как точно двигаются стрелки на огромных часах, очерчивая секунды, перетекающие в минуты и часы.
Подставить демона и подкупить ангела, приближенных к властным единицам? Ничтожное действо для обладателя трона. Заранее знать, какое решение вынесет Совет? Очевидно в силу случавшихся прецедентов, откровенно нарушающих святое Равновесие сторон. Искусственно создать повод для достижения пика конфликта? Непростое, но столь рабочее решение, согласно правилу «цель оправдывает средства». Сокрушить ненавистного соперника на пути к всеобщей власти Ада на Небесах? Самое желанное достижение, движимое ненасытностью.
Сатана прекрасно знал все вышеперечисленные пункты, а потому, план его и работал точно. Учитывая осведомленность ангелов в значении жертвы троих бессмертных — освобождении «истинного зла», другого решения быть не могло, на их взгляд. Для старшего же Дьявола всё складывается наилучшим образом: конфликт вспыхнут, армия готова, решительность не угасает, остаётся лишь дождаться исполнения неизменного приговора — и путь для нападения полностью открыт и бесповоротен, а главное — идея поддерживается демонами, задетыми очередным принижением их стороны.