Глава 27.
Однажды ты узнаешь, что такое настоящая любовь, она и горькая, и сладкая. Я думаю, горечь нужна для того, чтобы лучше оценить сладость.
***
— Люцифер, хватит, дай передохнуть, — беспомощно выпаливаю я на очередной тренировке, мне, загнанной в угол, ничего больше не остаётся, кроме как просить его сжалиться.
— На войне тоже скажешь «Дайте мне передохнуть»? Уокер, мы так ничего не добьёмся, — без доли сожаления отвечает он, продолжая сверлить меня прожигающим взглядом. — Отбивайся!
Он заносит правое крыло для удара, и я пытаюсь отлететь назад, но тщетно: там раскинулась пушистая крона дерева, желающая запутать меня в своих зарослях. В затылок врезается одна из ветвей, больно царапая кожу головы, но это спасает меня от мощного оперения Дьявола. Едва не потеряв равновесие, демон не угоманивается, продолжая опасно надвигаться на меня своей фигурой, а я резко взлетаю вверх, стараясь избавиться от его напористости. Ничего не выходит, он летит вслед за мной, хватает за руки, заводя их за спину, и наклоняется прямо к моему уху.
— Бегство — проигрышный вариант, Уокер. При потере сил, любой догонит тебя и уничтожит.
— Как же ты достал, умник хренов! — кричу я, чувствуя прилив злости.
Злюсь на то, что Люцифер так упрямо не отстаёт от меня, не даёт выдохнуть, собраться с мыслями. Его тактика — нападать: неожиданно, ловко, так, чтобы не оставалось вариантов, чтобы я была готова к каждому повороту событий. И, возможно, он прав — нужно уметь реагировать на все действия противника, дабы сохранить собственную жизнь. Резкий взмах крыльев и мне, наконец, удаётся избавиться от его хватки, беспрепятственно скидывая его руки, заставляя демона слегка отшатнуться в воздухе.
— Если ты сейчас же не прекратишь нападать на меня каждую чёртову секунду, клянусь, я придушу тебя, — гневно вырывается из меня, когда я чувствую прилив боли в висках.
— Этого и добиваюсь, — глаза демона сверкают хитрым огоньком, когда он, на секунду озарившись ухмылкой, устремляется вниз, на землю.
Лечу за ним — сейчас я точно намерена вмазать по его довольной физиономии. Брюнет стоит прямо, скрестив руки на груди, продолжает самодовольно улыбаться, а я же, в свою очередь, приближаюсь к нему быстрым шагом, заводя руку для удара. Снова провал — он перехватывает моё запястье в воздухе быстрее, чем я это осознаю.
— Что же ты, злишься, что не можешь противостоять мне? Злишься на свою никчёмность? — его выражение лица, как то, что он всегда использовал против меня с начала нашего знакомства, сейчас играло новыми красками: ярая ненависть, бушующая в его зрачках, передавалась и мне, внутренне разливаясь по венам мерзкой тягостью. — Посмотри на себя, Уокер, чего ты стоишь? Стала демоном, но не можешь даже ударить меня. Разве ты не жалка? — его слова не ранят сердце, как должны были, но разжигают гнев. Где-то в глубине я знаю, чего он добивается, и раз он того хочет, он это получит.
— Заткнись, — еле вырвав руку из его цепкой хватки, больше походящей на стальные оковы, я делаю несколько шагов назад, чувствуя, как пылает во мне весь огонь, что только имеется внутри. Я закипаю, буквально горю от внутренней лавы, разлившейся по всему телу.
— Не заткнусь, — парень засовывает руки в карманы чёрных брюк, пожимает плечами, покачиваясь с пятки на носок, показывая этим всю свою расслабленность. — Ты пустышка, абсолютно бестолковая, слабая, не имеющая силы. Ты ведь её так желаешь, не так ли? — бурлящий шар копится во мне, готовясь вырваться наружу, а я молчу, прожигая парня ненавистным взглядом, пока он преспокойно продолжает пускать желчь, расшагивая перед моим носом. — Но никогда не получишь. Признай, что ты не достойна её.
Глаза затмевает чёрная пелена, сердце стучит, словно в агонии ярости, истошный крик разрывает голосовые связки, я уже не могу контролировать себя. Ладони, предательски задрожавшие, окутаны жгучей материей, она рвётся, жаждет уничтожить всё вокруг своей силой, испепеляя каждую травинку на этом острове. Выпускаю руку вперёд, и всё, что успевает предпринять мой обузданный злостью мозг — лёгкое движение конечности вправо. Люцифер отшатывается в сторону, и огромный, чёрный шар энергии, отливающий бардовым свечением, с неумолимой скоростью врезается в бедное дерево, от которого остаётся всего лишь почерневший ствол, еле походящий на пенёк. От перенапряжения я чувствую жидкость на своих щеках, и не в силах совладать с собой, падаю на колени, закрывая голову руками. Хочу спрятаться от всего, хочу улечься на траву и никогда не вставать.
— У тебя получилось, — нежный голос демона доносится до моих ушей, вместе с тем я чувствую его тёплые ладони на своих плечах. — Слышишь? Ты смогла.
— Ты идиот! — кричу я, без зазрения совести ударяя парня в грудь, не сдерживая нахлынувших слёз, но он не останавливает меня. — Ты такой идиот, Люцифер, — вторю я, когда парень крепко прижимает меня к себе, и его ни капли не волнует, что вся его иссиня-чёрная рубашка пачкается моей накатившей истерикой.
— Знаю, —тихо произносит он, укладывая свой подбородок на мою голову, слегка покачивая нас в объятиях, продолжая сидеть на коленях. — Эй, Вики, — он отстраняется и всматривается в мои зрачки, стараясь найти в них какую-то эмоцию, но я совсем без сил, — ты ведь понимаешь, что я лгал? Я бы не сказал подобного всерьёз, мне лишь нужно было вызвать в тебе гнев. Прости меня.
— Понимаю, — хрипло отвечаю я, но расстроена я совсем не из-за этого. — Я ведь могла убить тебя, если бы попала.
— Если мне суждено погибнуть от твоей руки, я приму это с честью, кукла, — его бархатный смех встречается с моим, всё ещё густо окрашенным всхлипами, и он нежно проводит своим шероховатым большим пальцем по моей щеке, стирая чёрную жидкость, перемешанную с солоноватыми слезами. — Ты раскрыла тёмную силу, способную сокрушить любого, осталось всего лишь научиться менее болезненно ею пользоваться, — его губы касаются моего лба, успокаивая, унимая все эмоции внутри, отгоняя все сомнения. — Моя сильная девочка, — шепчет он, сильнее прижимая моё тельце к себе, будто я могу пропасть, и я чувствую радость в его голосе, радость за то, что мы, наконец, спустя так много тренировок, смогли это сделать.
***
— Ты точно ненормальный, — смешливо выпаливаю я, глядя, как два друга разыгрывают сценку боя.
— Я его сюда, — рыжик медленно заводит правую руку, изображая удар в живот ангела, — а он вот так, — хватает руку ангела, и прислоняет кулак к своему лицу, изображая сильный удар, а потом наигранно шатается и сваливается на землю, — и всё, я повержен.
— Ади, как ты мог так глупо умереть? — еле пересиливая смех, я уже корчусь от болевых ощущений на скулах.
Мими тоже не сдерживается и хохочет во всю. Единственное, что может развеять обстановку столь тяжёлых времен — посиделки с друзьями, где, несомненно, демонёнок-клоун придумает способ развеселить всех и каждого. Даже странно, что в абсолютно молчаливой школе разносится безудержный смех лишь из одной комнаты. Но мне хорошо. Так хорошо, что мне даже не вспоминается о плохом — всё улетучивается, а рука Дьявола, с лёгкостью нашедшая и накрывшая мою тёплым касанием, прибавляет радости. Он, улегшись на локтях на моей кровати, пусть и сдерживает себя больше остальных присутствующих, но я точно знаю — мой уговор прийти сюда пошёл на пользу — ему тоже легче.
Ничто не заменит таких значимых, родных сердцу моментов, как этот.
Пустые бутылки валяются где-то у подножия постели, едва не падая на тёмный ламинат комнаты. Уже поздно, ночная прохлада врывается в помещение сквозь открытое окно, предоставляя взору вид прекрасного ночного светила. Смех уже утих, осталась лишь приятная атмосфера: Дьявол не убирал свою руку с моей весь вечер, даже если я вставала, взбалмошно встраивалась в увеселения друзей, кидала подушки, он внимательно наблюдал за каждым действием, время от времени позволяя лёгкой улыбке касаться его губ, а потом, когда я возвращалась на привычное место, снова накрывал кожу тёплым касанием.
Сентиментальность мне достаточно присуща, несмотря на мой взрывной характер и внешнее отречение от любых проблем. Вот и сейчас, казалось бы, когда мы сидим вместе, стоит насладиться столь драгоценным временем, но в голове завертелась гнетущая мысль: «Что, если такого больше не будет?» Не будет простого умиротворения, лёгкости, забывчивости, детской наивности. Что, если последующие события окончатся необратимыми последствиями, навсегда забирая то, что мы имеем?
Становится дурно от своего же сознания. Оно — мой злейший враг. И пусть я всегда считала выгодной способность прокрутить самые ужасные исходы, просто потому что так легче подготовить себя к отрицательному, сейчас это было совсем не к месту и только удручало. Почувствовалась даже невыносимая духота, мысленно душащая изнутри. Пока все присутствующие вспомнили о какой-то их проделке из детства и с трепетной ностальгией обсуждали это, я тихо вышла в ванную. Холодная вода всегда помогала вразумить саму себя, избавить от тревожности, не слишком присущей неугомонности моей натуры. Фарфоровая кожа лица встречает колкую жидкостью, приятно охлаждающую, и в то же время заставляющую поёжиться от непривычных ощущений. Смотрю в своё отражение и вижу совсем иного человека — не ту Вики, что была смертной. Теперь эта девушка, с тёмно-зелёными зрачками, выделяющимися рожками сзади, смотрит на меня ещё более уверенным и хищным взглядом, не имеющим никаких сомнений в собственной силе. Невольно рука тянется к топу, прикрывающему самое таинственное место на моём теле. Метка, разросшаяся ещё крупнее линиями, напоминающими разветвления непроходимых джунглей, стала темнее, заметнее.
— Уокер, необязательно раздеваться сразу, как только я вхожу, — шутит только открывший дверь ванной комнаты Люцифер.
— Денница, не обольщайся, — аккуратно возвращаю край ткани на место, полностью оборачиваясь к демону. — Почему ушёл?
— Думал, ты уже успела найти приключений на свой красивый зад и не мог этого пропустить, — парень медленно приближался ко мне, от чего я машинально опёрлась руками о керамическую, прохладную поверхность раковины. — Ты в порядке? — его неподдельная лёгкая обеспокоенность во взгляде даже умиляла.
— В порядке, просто всякое в голову лезет, — встречая его заинтересованные зрачки, не могла просто замолчать, зная, что он не позволит, не узнав всё подчистую. — Разговоров всё больше, вся эта подготовка к войне, и... кто знает, чем это обернётся. Может, мы уже никогда не сможем собраться так, а я никогда не буду наблюдать за тем, как ты упорно делаешь вид, что тебе это всё неинтересно, и вообще..
— Ну всё, Метиска, что за ересь? — он аккуратно приложил палец к моим губам, вынуждая замолкнуть. — По-твоему, мы все умрём? Не говори глупостей. Мы не позволим забрать у нас то, что нам так ценно. Будем бороться, — он пальцем вздёргивает кончик моего носа, испуская смешок, — не вешай нос, гномик.
Несколько секунд, в которые я обдумываю, как мне были необходимы подобные слова от Люцифера. Несколько секунд, в которые мы не отрываем взглядов друг от друга, и парень желанно касается своими губами моих. Нет страсти, нет животной похоти и вожделения, только трепетная поддержка, так и непроизнесенное, но имеющееся в нас обоих обещание быть рядом, стоять друг за друга. Его нежные, совсем не так давно кажущиеся мне невозможными для Дьявола, касания пальцев моего подбородка, которые заставляли приподнимать голову и позволять демону углублять поцелуй, сейчас, словно обезболивающая мазь на надорванной ране. Ничто не может успокоить так, как он меня, а я его.
И я счастлива именно сейчас.
***
Ад, спустя некоторое время
Ни одна стихия, сила, энергия, что бы то ни было, не остановят Владыку Преисподней от задуманного плана. В покрове тёмной ночи, где, казалось бы, можно утаить любой секрет, мужчина внутренне злорадствует тому, как он близок к цели. Никогда ещё её достижение не было таким реалистичным, почти осуществлённым, как в этот самый момент.
Магическое зеркало, переливающееся от подрагивающих свечей, три чаши с красной жидкостью, добытой не самым лёгким способом — всё готово к действу. Разве может хоть что-нибудь помешать дальнейшему случится? Даже необходимость убийства ангела, демона и непризнанного не стала для него проблемой, и теперь он точно не отступит.
Мало кому подобная информация известна, но Сатана, Повелитель, несомненно, смог её раздобыть. Ритуал требовал излишней изощрённости, огромной власти, кой Верховный, безусловно, обладал, и нескольких марионеток в его руках, что готовы рискнуть всем ради приказа Владыки. Обрамить чёрную, как смоль, раму зеркала, выполненную из узоров сложных иероглифов, кровью троих бессмертных, прочитать заклинание на языке тьмы — всего-то делов, но именно эта незамысловатая последовательность позволит главному «противнику» Небес выйти на свободу.
— Luah, Tenebraig, Intravilis Virtus, — проговаривает седовласый мужчина, проливая содержимое чаш, и теперь совершенно точно: назад пути нет, — hypostius Fortissimos nanciscatur, Coelos contremasco, tenebraig Dimitia. Fiatre sikho.
Ощутимое сотрясение каменных полов, вызванное древней «магией», на которую вряд ли бы решился хоть один бессмертный, мерцание огней в жутко огромных размерах кабинета Сатаны, шёпот завораживающего голоса на неизвестном языке, столь притягательный, кроющий в себе явную Тьму и тайну — всё это — ничто по сравнению со вкусом почти осязаемой победы, ощущением величия, доселе не испытанного никем. Свечи тухнут, голос угасает, как если бы всё происходило в одном из самых страшных фильмов ужасов, и вот сейчас вырвется нечто, закричит во всю глотку, разорвёт любого, вставшего на его пути, уродливыми зубами с вытекающей кровью изо рта. Но на деле всё не так. Мощные, чёрные с синим отливом крылья расходятся в стороны, словно парень хотел размять затёкшие мышцы, что так сильно сковывали движения. Брюнет выглядит безразлично, накаченное тело не дрогает от неожиданности, и казалось бы, оглядывания по сторонам его нисколько не удивляют, будто он знал, что именно так всё и произойдёт.
— Сатана? — раздаётся низкий тембр сильнейшего метиса, уже приобретшего свою настоящую фигуру в почти два метра ростом. — Признаюсь, не ожидал, что ты решишься на такой шаг.
— Мальбонте, — отвечает лёгким кивком мужчина, не скрывая своего довольства проделанной работой. — Добро пожаловать в неземной мир.
— Нет интереса растягивать столь скромный момент, — делая несколько шагов, и оглядывая ритуальные предметы на полу, парень слегка усмехается. — Сам Владыка Ада не освободил бы такую злачную персону, как я, не имея собственной выгоды. Разве я не прав?
— Достаточно проницательно с твоей стороны, — отвечает мужчина, усаживаясь на свой величественный трон, скорее, с целью смотреть на собеседника сверху вниз, подначивая чувство собственного достоинства перед подобным существом. — Как ты уже догадался, за твоё освобождение я потребую услугу взамен. Мне нужна лишь твоя верность Аду.
— Я никому не принадлежу и не присягаю, — коротко перебивает Мальбонте.
— За исключением самой Тьмы, не так ли? — подмечает Король, вытягивая один уголок губы вверх. — Смею полагать, что ты питаешь ненависть к светлой стороне. Некогда брошенный ребёнок, отвергнутый самим всемогущим Шепфа, страшный противник Небес, коим многие его считают, — Сатана говорил складно, сладостно подпитывая пожар внутри темноволосого, разжигая в нём давно заблокированные идеи. — Говорят, месть — одно из тех чувств, в которых мы не хотим признаться даже самим себе, но тайно оно всех нас гложет. Скажи, разве не хочешь ты показать всем то, чего они так боятся?
Маль молчал. Молчал, потому как пообещал себе оставить столь манящую затею, отрёкся от движимой им когда-то обиды. Нет, он не пойдёт на поводу у кого бы то ни было, полу-ангел полу-демон выше любого из этих чувств. И перед ним тот, к кому он питает не меньшую неприязнь, тот, кто посмел замахнуться на вторую в своём роде Высшую, тот, кого он без особых усилий, при всём желании, может уничтожить прямо здесь и сейчас. Но что-то ведь его гложет. Разрыв между давно засевшей в душе яростью, подпитывавшейся ненасытной Тьмой, жадным желанием воздать всем лжецам по заслугам и совершенно точной независимостью, твёрдым решением принадлежать одному лишь себе. В голове парня неумолимо возникает один лишь образ той, что единственно заполняет его тёмное сердце, той, чью жизнь и душу он поклялся покойной матери оберегать беспрекословно и при любых обстоятельствах. Что же окажется сильнее? До конца ли его нутро прогнило под гнётом многолетнего заточения с тираничным божеством, или оно имеет проблеск светлой родственной любви, которую Бонт так бережно охранял все эти годы?
________________________________
У меня уже пошли мысли по поводу новой истории, ахахаха
Поэтому скоро будем обсуждать детали😄