Глава 26.
Чувства — это всё, что у нас есть. Это самое значимое доказательство того, какую красоту жизни мы в себе несём.
***
спустя неделю
Сидя в кабинете Академии, и наблюдая за разгорячённым спором учеников, я жалею только бедную Мисселину, которая никак не может всех угомонить. Девушка настолько нежна и чиста, что не позволяет себе поднять голос, как это уже сделали бы Фенцио или Геральд. Во всём хаосе даже сложно разобрать, что послужило причиной ругательств, отправляемых обеими сторонами: «Ангелы не способны на такое, это очевидно!» — кричит один из белокрылых, «Вы только притворяетесь паиньками, но на всё готовы, чтобы принизить демонов» — парирует его оппонент с красными глазами.
— Довольно, — вдруг подаёт низкий, нетерпящий возражений голос сидящий рядом со мной Люцифер. Парень долго выслушивал споры, не вмешиваясь, но всему есть предел. — Ведёте себя, как дети.
— Разве ты не должен встать на нашу сторону? — осмеливается один из его дружков, Эйдан, провоцируя Дьявола произнести решающее слово в конфликте. — Что, Люцифер, станешь защищать белокрылых?
— Заткнись, Уоллис, — рычит тёмный Принц, когда глаза его заметно вспыхивают, а я чувствую жар, исходящий от его упругого тела, — не опускайся до уровня шавки. Вы все идиоты, если ещё не поняли, что все эти споры вызваны нарочно.
— А мне кажется, ты просто боишься подпортить репутацию, — не может угомониться демон, пока все вокруг замолчали и перевели внимание лишь на них двоих.
— Боюсь? — на лице сына Сатаны играет усмешка, предвещающая нечто нехорошее. И я права: парень подрывается с места, мигом оказываясь возле собеседника, и схватив того за ворот рубашки, опасно нагибается, продолжая прожигать огненным взглядом. — Думаешь, я чего-то боюсь? Глупец. Мне ничего не стоит напомнить тебе, где твоё место, щенок, — грозный, тихий голос, кажущийся таким громким в полной тишине кабинета, разрезает воздух ядовитой жёлчью.
— Люцифер, отпусти его! — кричит отчаявшаяся Мисселина, пока я судорожно думаю, что вообще следует делать в подобной ситуации.
— Ну, давай, ударь меня, покажи, какой ты крутой, — бессмертный явно не собирается отступать, будучи схваченным Принцем Тьмы, он и не думает показывать страха. — Докажи всем, что ты не слабак.
Мой порыв подорваться и вмешаться настигает именно в тот момент, когда Люцифер, готовый выполнить «просьбу» друга, замахивается для удара, излучая яркое пламя гнева на всё находящееся вокруг. Я не думала в тот момент, словно внутренние чувства двигали мной и заставили в ту же секунду оказаться позади парня, кладя руку на его плечо, и подать негромкий, но достаточно строгий голос.
— Хватит, не трогай его, — мои слова на долю секунды заставляют демона замереть, останавливая кулак в жалких сантиметрах от жертвы. — Разве ты не видишь, что он просто провоцирует тебя? Ты выше этого.
Мёртвая тишина, в которой слышны лишь агрессивное учащённое дыхание брюнета и еле заметные шепотки. Все в классе с нескрываемым интересом наблюдают за столь непривычной картиной, когда Люцифер что-то тщательно перебирает в голове несколько секунд, а потом с рывком отпускает оппонента. Парень по инерции откидывается назад, пустыми глазами разглядывая Дьявола, который просто-напросто молча удаляется из аудитории. Я стою, как дура, одна возле этой парты, брошенная порывом парня уединиться, пока эти придурки не отводят от меня взглядов, а некогда смелый дружок завораживает меня пустотой своего взгляда, будто у него вмиг отключилось сознание, но он старается пробраться в мою голову. Тщетно. Я одариваю парня самым презрительным взглядом, который только был в моём арсенале, и без единого слова усаживаюсь на своё место.
***
Лучи солнца пробиваются сквозь витражные стёкла главного холла школы, падая на толпу собравшихся учеников, что ожидают очередной речи директора. Сейчас мы снова обмусолим одну и ту же тему в сотый раз, выслушивая недовольства ото всех и каждого. И я понимаю, почему это происходит, понимаю, почему учителя недовольны происходящим.
Всего пару дней назад, после внеплановой вечеринки в заброшенном вагоне, два парня — ангел и демон, не без участия алкоголя, стали устраивать разборки. Всё окончилось жестокой дракой, которая подначивалась выкриками стада баранов, что выбежали поглядеть. Став свидетелем подобного события, я не могла не отметить ужасность происходящих событий: вражда между сторонами стала такой сильной, что никто и не думал их разнимать, напротив, ученики подливали масла в огонь оскорблениями, призывами «добить» лежащего, одобрительными возгласами. Что же с нами стало, раз кто-то может так умело разжечь столь грубую ненависть между сторонами, манипулируя нашими сознаниями? Насколько неизбежна теперь война, учитывая накопившуюся ярость?
— Ваша самостоятельная вседозволенность просто возмутительна, — негодует Кроули, стоя на помостке лестницы, и пронизывая весь воздух изнуряющим осуждением. Мужчина выглядел злостно, второпях выводя своё негодование в массы. — Происходящие в школе драки и споры — недопустимы. Каждый из вас будет нести ответственность за свои действия. Для ангелов такое поведение априори неподобающе, а демоны не должны опускаться до открытых провокаций.
Бархатный, низкий смех, сейчас кажущийся злобным, раздаётся из конца зала, привлекая внимание к фигуре тёмного Высшего. Он, облокотившись на одну из колонн, с перекрещенными на груди руками, не скрывал того, что слова Серафима его позабавили, а точнее, чуть ли не доводили до истеричного смеха, в то же время излучающего угрозу.
— Люцифер, тебе смешно? Развивается серьёзная вражда между сторонами, а ты смеёшься? — раздражённо выкидывает Кроули, обращая взгляд лишь на одну фигуру, для которой многие ученики расступились в стороны.
— Мне смешно. Смешно от глупости и неуместности ваших высказываний, — оттолкнувшись от колонны, Люцифер делает несколько медленных шагов вперёд, вальяжно вскидывая одну руку в воздух, так, словно бы он конкурирует с очередным учеником, но на деле — он умело показывает своё превосходство перед Верховным ангелом. — Демоны провоцируют? Вы же Серафим, откуда в вас столько неразумности?
— Что ты себе позволяешь? — возмущённый директор хмурит брови, еле находит слова на подобную выходку, намереваясь что-то произнести, но то и дело смыкает губы в одну линию.
— Своими словами вы лишь подстрекаете большую борьбу, — Дьявол выглядит так же спокойно, остановившись в нескольких шагах от прежней локации, и медленно перекатываясь с пятки на носок, он засовывает руки в карманы, как если бы рассказывал какую-то историю, а не вразумлял Высшего. — Не смейте публично говорить о чьей-либо виновности — никто здесь не чист. Говоря о провокациях демонов, вы подначиваете скорое начало неизбежной войны.
— Я хотел сказать, что все причастные к спорам и рукоприкладствам должны понять свою ошибку и впредь вести себя подобающе, — словно оправдываясь перед лидером демонов, Кроули продолжал сверлить его взглядом, а затем отвернулся и прошёлся в сторону. — Отныне все подобные инциденты будут пресекаться, а виновники наказаны. Надеюсь, меня услышали все присутствующие.
— Как же, — фыркнул Люцифер, наблюдая за удаляющейся фигурой директора.
Ученики стали медленно разбредаться, поднимая тихий гул голосов в коридорах школы, а демон, которого всё время преследовал мой взгляд, беспрепятственно посмотрел на меня из другого конца холла. Завидев мою робкую попытку шагнуть в его сторону, он сам пошёл мне навстречу, сокращая дистанцию между нашими телами.
— Злишься? — очевидное не требовало ответа, но со мной его зрачки не были так сильно обузданы пылающим огнём.
— Безусловно, — тихо отвечает парень, прижимая меня ближе к себе за плечо, и оглядывая ныне пустующий зал. — Но ты, неведомым мне образом, успокаиваешь. — Тишина, возникшая в совсем недавно напряжённой обстановке, воцарилась, умиротворённо действуя на нас. Мужчина продолжал думать о своём, рассматривая пространство, а затем вновь заговорил. — Нас ждут непростые времена, нужно быть готовыми.
— Мы справимся.
Парень слегка усмехается, с некой горечью, но обдаёт мою голову горячим дыханием, нежно и аккуратно прикладывая губы к моему виску, я же, слабо улыбаясь, и обвивая руку вокруг его торса, становлюсь всё более уверенной в своих словах. «Что бы нас ни ждало, он рядом.»
***
Ад
Велиар, будучи мудрым Высшим демоном, и пережив несколько войн, не понаслышке знал, какие разрушительные у неё могут быть последствия, даже у победившей стороны. Знал он и то, что в обители зла достаточно желающих занять трон, как только Сатана совершит единую ошибку. При этом, он ясно осознавал, что нынешнего Правителя невозможно переубедить в задуманном, а открытое неповиновение может обернуться кончиной. Потому, искусный Высший решил действовать по-своему. Единственный, кому он мог доверить столь важную тайну, был Вельзевул — давний друг, проверенный в боях и бедах, который заведовал двумя из десятка легионов Ада.
В Аду, пусть и скрыто от многих глаз, армии готовились к настоящей войне. Единственным верным решением для Велиара сейчас было аргументировать свою позицию и донести суть плана до Вельзевула, заручившись его поддержкой. Но готов ли друг пойти на такие риски? Ведь, если ничего не выйдет, голов им не сносить.
***
Прошло ещё несколько дней, в которые разговоры о предстоящем бедствии лишь усиливались, понемногу порождая волну паники. Ожидая прихода «злостного врага» — Мальбонте, для учеников Академии проводилось всё больше уроков крылоборства. Нельзя было не заметить, что некоторые из них усердно тренировались и самостоятельно, дополнительно готовясь к неминуемому. Люцифер, этот до жути ответственный демон, промыл мозги всем друзьям, принуждая и их быть подготовленными к возможному нападению, но не выдавая истинных причин. Дьявол, конечно же, не упустил и меня, ежедневно проводя вечерние тренировки.
Этот вечер не был исключением. Мы прилетели на отдалённый парящий остров, на котором не было практически ничего, лишь плывущие вокруг облака, похожие на розоватую вату, зелёная, нетронутая трава, несколько крупных деревьев, всем своим величием показывающих, насколько они древние. После выматывающих полётов, когда я старалась хоть немного отдышаться, согнувшись, и опираясь руками о коленки, он аккуратно спустился на твёрдую почву, позволяя мне остановиться. Демон отошёл к дереву, привычно облокачиваясь на неё спиной, и достал сигарету, щелчком пальцев зажёг свёрток, и вдыхал в себя едкий дым. Он навсегда останется загадкой, его мысли никогда не станут ведомы мне целиком и полностью, открываясь лишь частично, совсем понемногу. Он знает, к чему идёт, наверняка догадывается о исходе событий, и точно понимает, зачем тратит время на бывшую непризнанную. Сложно сказать, как именно он проявляет чувство любви, но оно видно в каждом его действии и решении. Желание защитить, которое им жадно движет, вынуждает его агрессивно вздыхать каждый раз, когда у меня что-то не получается, но сейчас, именно сейчас, обволакивая себя серой дымкой никотина, он немного расслабляется.
— О чём думаешь? — не уверенная, что он ответит, я всё же присаживаюсь на траву прямо возле него.
— Обо всём, — усмехается парень, туша окурок о ствол великого старого дерева, и тут же выбрасывая его куда-то в сторону. Он медлит, не продолжает, и я уже было решаю, что он не в настроении поведать о том, что его гложет, но он присаживается на траву рядом со мной. — Не хочу потерять ещё и тебя, понимаешь? — его голос, теперь ставший чутким, еле уловимым среди собственных терзаний души и сомнений, звучал так глубоко, что заставил меня, не поворачиваясь, вслушиваться в каждый звук. — Мне всегда казалось, что отец обязан быть таким, по крайней мере, этому он меня учил всю жизнь. И я любил его, несмотря на всё дерьмо, что он натворил, думал, что он всегда поступает правильно, но со временем понимаю, что это не так, — он замолкает на долю секунды, раздумывая, стоит ли выпускать все остальные эмоции на волю, и всё же решает продолжить, тихо проговаривая каждое слово. — Я не уберёг её, но должен уберечь тебя.
— Маму? — шёпотом спрашиваю я, боясь нарушить тонкую атмосферу созданную между нами.
— Да, — проговаривает он и вновь замолкает. Я не смотрю на его лицо, но чувствую всем нутром, как тяжело ему даётся открываться кому-либо, рассказывать такие важные сердцу вещи, говорить столь грузные слова, будто они тоннами висят на его плечах и жаждут свалиться. — Она была такой упрямой, делала, как считает нужным, не слушая ничьего мнения, но была достаточно мудрой, чтобы многое скрывать. Отец часто ругался с ней, в основном из-за меня, когда она выступала в мою защиту, или мы вместе сбегали в её места, даже если отец запрещал, — Люцифер печально усмехнулся, вспоминая давние моменты, засевшие где-то глубоко в груди, те, что он старательно прятал даже от самого себя. — В один день, когда у него окончательно съехала крыша, Сатана не сдержался: кричал так, что вся Преисподняя слышала, полагаю, мать тоже не молчала. Слышал от слуг, что он измучил её и запер в темнице, — демон крутил в руке сорванную травинку, устремляя взгляд лишь на неё, когда я в порыве эмпатичного сожаления положила голову ему на плечо, а он осторожно обвил меня рукой, ближе прижимая к своему горячему телу. — Я приходил к ней, в тайне от отца, но видеть то, какую боль она испытывает, как медленно сходит с ума — убивало изнутри. Спустя несколько лет он сказал, что она скончалась. Не знаю, может, от давящего сознание заключения, может, он сам распорядился её убить, но даже в тот момент слабость была запретным плодом.
— Ведь это не слабость, — наконец, подала голос я, пустила одну слезу, прочувствовав всю адскую ношу Люцифера. — Только чувствуя что-то, можно ощущать себя живым. Разве можно прожить бесконечность, будучи пустым внутри?
— Не знаю, — тяжело выдохнув, ответил он, крепче сжимая сильные пальцы на моём предплечье. — Наверное, это заседает прочно внутри тебя самого. Я кажусь себе жалким даже сейчас, что позволяю себе говорить об этом с тобой, пусть и знаю, что другой исход ранит тебя. И ненавижу себя за эту жалость, за боль, что ощущаю, и испытываю ненависть к себе за то, что всегда смел оправдывать деяния отца, — он оборачивается ко мне, встречается со мной глубоким взглядом, полным проникновенности, но не вызволяет из своей хватки. — И вот сейчас я перед тобой, Вики, нагой и слабый. Скажи, презираешь ли ты меня за это?
— Конечно нет, Люцифер, — заявление такого рода заставило меня достать всю уверенность из своего нутра и произнести эти слова с незыблемой твёрдостью.
— Считаешь меня жалким трусом, прикрывающимся лишь надменным поведением?
— Нет, Люцифер, — повторно твержу я, — ты всегда скрываешь эмоции и чувства, считаешь, что подавляя их, будешь сильнее, но это не так. Я никогда не осужу тебя за то, какой ты есть, и твои слова — лишь подтверждение того, что на самом деле у тебя большое сердце.
— Спасибо.. — тихо шепчет он, с трепетом целуя меня в лоб, и шумно вдыхая запах волос. — Ты особенная, всегда была особенной, — Дьявол говорил тихо, будто боясь порвать эту тонкую невидимую нить, которая так прочно связывала нас, не имея возможности расплестись, — именно ты осветила тьму внутри меня.
Я молчала, прижимаясь к нему ближе, будто своим телом могла забрать всю боль внутри него.
— Ты будешь в безопасности, Метиска, обещаю, — его твёрдое заявление, произнесённое столь властным голосом, вселяло уверенности, и в этой интимно близкой обстановке с ним я могла ничего не бояться.
***
Темноволосый мальчик, с застывшими следами слёз на щеках, стоял в кромешной темноте, из которой веяло неведомым холодом. Было ли ему страшно? Безусловно. Ребёнок, брошенный, как ему самому казалось, в Небытие, не имел никакой надежды на спасение чудом. В этом одиночестве его встречал лишь устрашающий голос, который несомненно навевал ужас, выливаясь изнутри собственного сознания.
— Мальчик мой, теперь ты со мной. Я покажу тебе новый мир, — гласило нечто, за чем мальчику пришлось последовать, не ведая, чем это для него обернётся.