оружие и надежда.
Тихо подозвав его, я помогла подняться. Чак протер сонные глаза и, ничего не говоря, потянулся за мою руку. Его маленькая ладонь доверчиво легла в мою, и мы медленно пошли мимо темных хижин.
Отводя Чака, я почувствовала на себе чей-то взгляд. Обернувшись, я увидела Минхо. Он стоял на краю площади, опираясь плечом о стену своей хижины. Он не аплодировал, не улыбался. Он просто смотрел. И в этот раз в его взгляде я не увидела ни суровой оценки, ни скрытого одобрения. Был лишь молчаливый интерес, холодный и цепкий, как у охотника, изучающего новую, непонятную, но потенциально полезную дичь.
Моя рука непроизвольно сжала пальцы Чака. Минхо заметил этот жест. Его взгляд скользнул по нашим сплетенным рукам, а потом снова вернулся ко мне. Он медленно, почти незаметно кивнул — не мне, а скорее какому-то своему внутреннему умозаключению — и растворился в темноте дверного проёма своей хижины.
Легкая дрожь пробежала по моей спине. Он что-то задумал. Минхо никогда ничего не делал просто так. Музыка, связь, надежда — все это было важно для Ньюта, для Алби, для остальных. Но для Минхо важен был только результат. Выживание. И теперь он, кажется, вычислил для моего «оружия» новое, сугубо практическое применение.
Я проводила Чака до его хижины и побрела к своей. Проходя мимо хижины Алби, я заметила, что дверь приоткрыта, а на пороге лежит аккуратно свернутый кусок ткани. Подняв его, я обнаружила внутри тюбик мази для рук из медпункта и новую струну для гитары. Ни записки, ни объяснений. Просто молчаливая поддержка, переданная на языке этого места — языке действий, а не слов.
Войдя внутрь, я поставила гитару в угол, но не рухнула на кровать, как обычно. Вместо этого я подошла к столу, где лежали мои карты Лабиринта. Рядом с ними валялся карандаш. Я взяла его и после минутного раздумья провела на чистом краешке бумаги пять ровных линеек. Потом вывела первые несколько нот той самой песни про реку и иву, которую искал Бен.
Завтра будет новый день. Утренний бег. Смертоносные стены. Холодный, оценивающий взгляд Минхо. Но теперь будет и это. Нотная строчка, как новая тропа на карте. Тропа, ведущая не к выходу из Лабиринта, а вовнутрь. К тому, что мы забыли. К тому, что все еще помнили наши сердца.
Я задула свечу. В темноте я слышала свое дыхание. Но сквозь него уже пробивался другой звук — призрачный, но устойчивый. Отзвук последнего аккорда. И он был громче любого ужаса, громче любого страха. Он был тихим, как шепот, и крепким, как сталь. Это был звук нашей памяти. И это был наш самый главный бой..
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...