☦..﹛𝐂𝐇𝐀𝐏𝐓𝐄𝐑 𝐈𝐈𝐈﹜..☦
†.[ Глава была изменена. +сцена ] .†
Первые лучи рассвета мягко пробрались сквозь окно, скользнув по комнате. Вы пошевелились, медленно распахивая глаза. Тишина - густая, спокойная - окутывала всё вокруг, и лишь тихий стук капель с карниза напоминал о том, что ночь и дождь были реальны.
Вы сразу почувствовали: он всё ещё рядом.
Айвен лежал спиной к вам, ближе к краю кровати, лицом к стене. Его дыхание было ровным и глубоким - он спал. Простыня чуть сбилась с его плеча, обнажая часть спины, а одна рука была небрежно выброшена вперёд. Он выглядел совсем не так, каким вы привыкли его видеть наяву - не угрюмым, не отстранённым. Спокойным. Даже уязвимым.
Вы осторожно повернулись на спину, уставившись в потолок, стараясь не издать ни звука. Внутри поселилось странное чувство - будто вы невольно подглядели за тем, что должен скрывать даже самый сдержанный человек. За тем, что прячется за грубостью и насмешками.
Вы вновь украдкой взглянули на него.
- совсем не так я тебя представляла - мелькнуло у вас в голове, и на губах появилась едва заметная, тёплая улыбка.
Наконец вы осторожно приподнимаетесь, придерживая простыню, натянутую до пояса. Бёдра всё ещё оголены - штаны сушатся у камина, и прохлада комнаты чувствуется особенно остро. Камин уже давно потух. Вы садитесь, позволяя ногам опуститься на пол, и почти сразу чувствуете, как что-то обжигающе острое пронзает больную ногу. Это внезапно - как игла, вонзившаяся в сухожилие. Вы замираете, сдерживая дыхание, ждёте, пока волна отступит. Потом медленно встаете, перенося вес на здоровую ногу, и, натянув простыню повыше, идёте.
На столе стоит стакан с остывшим отваром. Вы берёте его одной рукой, ощущая холод стекла. Делаете глоток - чувствуя лёгкую горечь на языке, но больше ощущается сладкий привкус.. И всё же становится немного легче. Вы стоите так какое-то время, глядя в мутное стекло окна, где дрожит отражение мокрого рассвета, и размышляете. Мысли текут медленно, будто тянутся следом.
Наконец вы ставите стакан обратно. Проходите к лестнице. Каждый шаг - осторожный, сдержанный, будто пол может предательски скрипнуть и нарушить хрупкую тишину этого утра. Вы доходите до входной двери, открываете её одной рукой - она мягко поддаётся вам. Навстречу врывается прохладный воздух, пахнущий мокрым деревом, землёй и начавшимся вновь дождём. Он не сильный, но плотный.
Вы выходите под навес, устраиваетесь на ступеньках. Дождь барабанит по крыше, по веткам деревьев, по перилам. Где-то вдалеке гремит ели слышащий гром. Вы обхватываете себя за плечи, подтягивая простыню, и впервые за долгое время позволяете себе просто сидеть и дышать. Пусть боль ещё жива, пусть страх ещё не ушёл. Но сейчас... вам спокойно.
Вы внезапно уловили звук шагов - мягких, уверенных, неспешных. Они эхом отдавались по лестнице, и пол предательски поскрипывал под каждым движением, словно жаловался на внезапное пробуждение дома. Вы обернулись, и взгляд сразу наткнулся на Айвена. Он спускался вниз, не сутулясь, с прямой спиной, будто вовсе не вынырнул из сна. На лице его не было и намёка на сонливость - глаза ясные, движения спокойные, как будто он давно уже бодрствовал и просто ждал момента появиться, но волосы выглядели всё ровно небрежно.
По понятным причинам он походу искал вас. Вы обернулись обратно, уже смотря в даль. Дождь так же капал и будто не хотел прекращаться.
- Айвен.. - тихо окликнули вы. Голос получился чуть хриплым от утренней прохлады.
Он обратил на вас внимание, его взгляд был внимательным, как у человека, который не торопит с ответами. Он смотрел прямо на вас или скорее в затылок.
Вы чуть повели плечами, прижимая простыню крепче, и, не глядя в глаза, почти по-детски тихо спросили:
- Когда нога уже пройдёт? -
Он не ответил сразу. Вы почувствовали, как его взгляд задержался на вас, словно он пытался понять, откуда в этом вопросе - не просто физическая боль, а что-то большее. Неудобство. Усталость. Неуверенность. Он чуть ближе подошёл к вам, чтобы видеть вас и ваши эмоции.
Он медленно вздохнул, отвёл взгляд к лесу перед вами, к узким каплям, скользящим по навесу.
- не знаю, - наконец сказал он спокойно. - что уже убежать от меня хочешь? - раздался сзади его голос, чуть насмешливый, но без злости. -только недавно просилась ко мне же.
Вы едва успели обернуться, как Айвен уже стоял рядом - опершись плечом о деревянный косяк двери, скрестив руки на груди. Его силуэт отбрасывал мягкую тень на ступени, а взгляд, хоть и был устремлён вниз, на вас, казался спокойным, почти ленивым. В уголках губ играла лёгкая полуулыбка, будто он наблюдал за вами какое-то время, прежде чем заговорить.
Вы не оборачиваетесь сразу, но уголки губ сами собой поднимаются в лёгкой, почти невидимой улыбке. Только после пары секунд, глядя всё так же вперёд, спокойно и с лёгкой усмешкой произносите:
- а если и хочу, ты же всё равно догонишь... Куда уж мне от тебя. С больной ногой особенно. - Айвен хмыкнул, сдерживая ухмылку. Его руки всё ещё были скрещены на груди, но взгляд стал чуть мягче, а в голосе появилась та самая едва уловимая теплота, которую он старательно скрывал:
- уж больно ты уверена, что я стану гнаться, - бросил он в ответ, прищурился - хотя... девушку с хромой ногой - вариант неплохой.-
Он сделал шаг вперёд, чуть наклонившись к вам, будто собирался сказать что-то ещё, но только качнул головой и усмехнулся:
-повезло тебе, что я сегодня добрый. - вы слегка повернули голову, бросив на него быстрый взгляд через плечо. В уголках губ мелькнула еле заметная усмешка, но отвечать вы не стали. Вместо этого вернули взгляд на улицу, где мелкий, упорный дождь всё так же барабанил по камням, а серое небо словно застыло в своей хмурости. Было странно спокойно, но и почему в момент напряжённо.
Айвен развернулся, опираясь спиной о деревянный столб у входа. Его поза была с виду расслабленной - руки скрещены на груди, взгляд устремлён вперёд, но в этой внешней невозмутимости чувствовалась попытка показать больше уверенности, чем он, возможно, ощущал на самом деле.
Он скользнул по вам взглядом - чуть снисходительным, будто хотел сохранить привычную ироничную маску, но в глазах промелькнуло нечто более серьёзное. Он выпрямился чуть сильнее, словно подчёркивая своё намерение звучать убедительно.
- однако.. я не против чтобы ты осталась. - сказал он спокойным, почти тише шёпотом, будто не совсем хотел, чтобы вы услышали.
Глаза его снова встретились с вашими, когда вы обернулись на его слова - на этот раз дольше, внимательнее. Улыбка спала с лица, в этом читалась та самая уверенность, которую он хотел, чтобы вы увидели - даже если в глубине души ещё не до конца в неё верил.
Айвен медленно оттолкнулся от деревянного столба, руки опустились, и он сделал несколько неторопливых шагов вперёд, приближаясь к вам. Его взгляд на мгновение задержался на вашем лице - спокойный, ровный, но с оттенком внутренней решимости, будто он принял какое-то простое, но важное решение.
- пойдём. - негромко сказал он, голос прозвучал мягко, без обычной насмешки, почти заботливо. Он чуть кивнул в сторону лесницы, затем перевёл взгляд обратно на вас, словно уточняя: вы пойдёте?
- поесть приготовим, поговорим. - добавил он чуть увереннее, с тёплой интонацией.
Вы на секунду остаетесь неподвижны, наблюдая за ним через плечо. Потом слегка выдыхаете - и, прижимая к себе простыню, медленно поднимаетесь со ступенек. Но, несмотря на осторожность, шаг даётся легче - рана уже не ноет так остро, лишь изредка напоминает о себе лёгким покалыванием.
Вы перехватываете простыню, поправляя её на бёдрах, и, всё ещё немного опираясь на перила, направляетесь за Айвеном внутрь. Он идет рядом, не торопясь, не подгоняя. Периодически бросает на вас короткие, почти незаметные взгляды - как будто хочет убедиться, что вам комфортно.
И в этом молчаливом сопровождении - что-то по-настоящему домашнее.
- твои. уже сухие. - неожиданно для вас, он остановился и протянул вам в руки. Сказал он просто, по-деловому, но в голосе не было ни равнодушия, ни неловкости. Только та самая внутренняя сдержанность, которая почему-то всегда сопровождала его заботу.
Вы берёте штаны из его рук, чувствуете, что ткань тёплая на ощупь - будто он разогрел её у печи. Слегка киваете в ответ - не как благодарность, а как знак: вы поняли. Разворачиваетесь и, всё ещё придерживая простыню на бёдрах, проходите за ширму, слыша за спиной удаляющиеся шаги Айвена. Он явно даёт вам время.
Садитесь на край кровати медленно, осторожно - привычно оглядываясь на свою ногу, проверяя, не отдаст ли болью. Она почти не реагирует - лишь лёгкое натяжение.
Вы опускаете штаны рядом на кровать.
Вы снимаете простыню, быстро надеваете штаны, ощущая, как знакомая ткань ложится по ногам. Она немного шершавее, чем была - после стирки и просушки у огня - но всё равно будто возвращает вам ощущение контроля и привычной стабильности. Штаны не были прибаты к вашему тело, имелось небольшая свобода в штанах.
Вы поднимаетесь, поправляя пояс, и тихо выдыхаете.
Вы стояли у возле ширмы, наблюдая, как Айвен в молчании начинает разогревать очаг, с ловкостью выставляя на стол немногочисленные припасы. Его движения были неспешны, но чёткие - как у человека, который давно привык к одиночной рутине. Он не произнёс ни слова, лишь мельком бросил в вашу сторону взгляд, в котором скользнуло что-то похожее на приглашение... или даже ожидание.
И вы поняли - не потому что он попросил, не потому что был обязан, а просто потому что это ощущалось правильно. Вы уже не гость. Не совсем.
Подойдя ближе, вы увидели разложенные овощи, нож, дощечку. Рядом с ними - пустое пространство, будто нарочно оставленное для вас. Не спрашивая, вы потянулись за ножом, подхватили один из корнеплодов и начали нарезать, стараясь делать это аккуратно, не нарушая размеренного ритма, заданного Айвеном.
Он ничего не сказал, но вы почувствовали - он заметил. Может, по лёгкому кивку, может, по тому, как чуть замедлил движение, чтобы подстроиться под ваш темп.
И вы продолжили - потому что вдруг стало важно. Потому что в этом тихом, совместном действии было больше близости, чем в любом разговоре.
Когда рагу, наконец, начало источать насыщенный аромат пряностей и томлёных овощей, вы вместе с Айвеном молча обменялись взглядами - не нужно было слов, чтобы понять: готово. Он аккуратно снял котелок с огня, поставил на деревянную подставку и отступил в сторону, будто предоставляя вам возможность довершить процесс.
Вы вытерли руки о чистую и сухую тряпку, взяли стоящие рядом деревянные глубокие миски и, не спеша, зачерпнули половником первое блюдо. Пар поднимался густыми клубами, согревая лицо и щекоча нос пряным ароматом лавра и жареного лука.
Сначала вы наполнили одну миску, отодвинули её чуть в сторону - для Айвена. Потом - себе. Действовали с какой-то тихой, почти домашней сосредоточенностью, словно делали это не впервые. И когда обе миски были наполнены, вы кивнули в его сторону. Он лишь хмыкнул, принимая тарелку.
Он лишь хмыкнул, принимая тарелку.
— Кто такой Аарон? — слова Айвена прозвучали почти обыденно, но вы сразу уловили в них что-то не то — странную осторожность, приглушённую, будто сдерживаемую злость, спрятанную под нейтральным тоном.
Вы едва заметно вздрогнули. Пальцы дрогнули, и деревянная тарелка с рагу, которую вы ставили на стол, тихо стукнулась о поверхность. Айвен стоял рядом, чуть наклонившись, опираясь рукой на спинку стула. Его поза была расслабленной, но в плечах чувствовалось напряжение, будто он боролся с чем-то внутри.
— Откуда..— голос предательски дрогнул, — ты знаешь.. о нём?
Он не ответил сразу. Только усмехнулся — коротко, почти беззвучно, но в этом звуке было что-то жёсткое, натянутое, как струна перед разрывом.
— Аарон… — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — Давненько я не слышал этого имени.
Вы нахмурились, глядя на него настороженно.
— Ты его знал?
Айвен поднял взгляд. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то, что можно было бы принять за растерянность, но это чувство быстро сменилось чем-то холодным, почти пустым.
— Знал, — произнёс он тихо. — Слишком хорошо.
Воздух будто потяжелел. Внутри у вас всё сжалось, будто сердце на миг забыло, как биться.
— Что ты… — начали вы, но не успели договорить.
— Он убил моего брата, — перебил он, резко, но без крика. Просто констатация, как удар.
Он сделал шаг ближе — медленно, но ощутимо, и в этот момент вы впервые увидели в его лице то, чего не было раньше: не гнев, не ненависть — шок. Глубокий, старый, тот самый, что человек прячет десятилетиями, чтобы не сойти с ума.
— Я не сразу понял, — продолжил он глухо, словно самому себе. — Когда ты в бреду бормотала его имя.. я подумал, что это просто обрывок сна. Но теперь.. — он замолчал, сжав челюсть, будто боролся с тем, чтобы не выругаться. — Теперь всё слишком ясно.
Вы медленно отступили, чувствуя, как холод пробегает по позвоночнику.
— Я.. не знала. Клянусь, я не знала, что он.. что ты..
Айвен вскинул руку, будто хотел прервать вас, но не сделал этого. Просто опустил её обратно, тяжело, с усталостью, как будто этот разговор отнял у него последние силы.
— Забавно, — усмехнулся он, глухо, без тени веселья. — Столько лет я пытался забыть ту ночь. Тот бой. Лицо того, кто стоял над телом моего брата… а теперь стою перед его кровью.
Он посмотрел на вас — не с ненавистью, нет. С чем-то гораздо опаснее: с болью, которую слишком долго держали внутри.
— И знаешь, что самое мерзкое? — произнёс он тихо, почти шепотом. — Я даже не чувствую злости. Только… пустоту.
Вы стояли молча. Не знали, что сказать. Каждое слово казалось бы оправданием, а оправдания тут звучали как издевка.
Айвен отвернулся первым.
— Ешь, — коротко бросил он, голос снова стал глухим и ровным. — Холодное не помогает ни телу, ни совести.
Ложка тихо звякнула о край деревянной миски. Суп уже остыл, пар над ним почти не поднимался. Вы сидели напротив Айвена, глядя в мутный от бульона круг, будто пытались найти в нём слова, которых так не хватало. Он ел медленно, сосредоточенно, будто сам процесс помогал держать себя в руках.
Он уже почти повернулся, собираясь встать, когда вы тихо, почти шёпотом, произнесли:
— Прости.
Айвен остановился, не поднимая головы. Ложка зависла в воздухе, потом медленно опустилась обратно в миску. Лишь лёгкое движение плеча выдало, что он слышит. Молчание тянулось, холодное и плотное, будто даже шум дождя за окном стих.
— Я не была там, — продолжили вы, чуть громче, с трудом глотая слова. — Когда всё это произошло… я была ребёнком. Мне тогда даже десяти не было. Я только слышала истории. О битве, о крови, о том, как рыцарский орден вырезал наш род, будто мы — не люди, а ошибка.
Он медленно поднял взгляд от миски, глядя на вас через плечо. Взгляд — усталый, но цепкий.
— И ты думаешь, от того, что ты не держала меч, вина меньше? — голос прозвучал ровно, без злости. Просто факт.
Вы сжали ложку в пальцах, чувствуя, как дрожат руки.
— Нет, — покачали головой. — Не меньше. Я знаю. Я всё равно часть их. Частица того, что убило твоего брата. И всё, что я могу сказать… это прости. Не за себя. За них. За всех нас.
Он не сразу ответил. Несколько секунд смотрел в миску, потом тихо выдохнул и отставил ложку. На лице промелькнула тень — что-то между растерянностью и воспоминанием.
— Знаешь, — произнёс он, — ты первая, кто сказал это. За все эти годы. Первая, кто вообще признал, что мы тоже люди, а не мясо для мечей.
Вы опустили глаза. В супе отражалось ваше лицо — бледное, с красными от стыда глазами.
— Меня учили ненавидеть ваш орден, — тихо признались вы. — С детства. Говорили, что вы звери. Но… я не верю в это. Не теперь. Не после того, как ты… — вы осеклись, не зная, как закончить.
Айвен усмехнулся, но в усмешке не было злости — только усталость.
— После того, как я не добил тебя? — произнёс он, помогая вам закончить мысль.
Вы кивнули.
— Да. После этого.
Он фыркнул, покачав головой, взял миску и отставил в сторону.
— Не возомни, что я святой, — сказал он, глядя в окно. — Просто… не смог. Тогда показалось, что убить тебя будет слишком просто. Слишком… знакомо.
— Спасибо, — тихо произнесли вы, глядя на ложку в своих руках.
— Не благодари, — ответил он резко. — Я не из тех, кто спасает из доброты. Просто, может, устал убивать.
Несколько мгновений стояла тишина. Только звук дождя, барабанящего по крыше, и редкое потрескивание огня в очаге.
— Айвен… — позвали вы едва слышно.
Он не обернулся, но по лёгкому движению головы вы поняли, что слушает.
— Если бы можно было вернуть то, что было… я бы всё изменила. Клянусь.
— А я бы не поверил, — ответил он тихо, почти устало. — Потому что прошлое не меняют. Его просто переживают. Кто выжил — тот и несёт.
Он повернулся к вам, глаза стали мягче, но в них всё ещё жила боль.
— Так что не извиняйся, — добавил он. — Просто… не будь, как они.
Вы кивнули. Ложка беззвучно опустилась обратно в миску.
И впервые за весь разговор между вами воцарилась не вражда, не страх — а хрупкое, почти болезненное понимание.
Оно не было прощением.
Но было началом.
Айвен молча доел остатки супа, положил ложку на край тарелки.
Вы тоже сидели молча, будто боялись лишним движением спугнуть хрупкий покой, что наконец установился между вами.
Пламя камина мягко играло на его лице — то высвечивая черты, то бросая их обратно в полумрак.
Он наконец заговорил, не глядя прямо, будто просто продолжал свои мысли вслух:
— Знаешь, раньше я ненавидел вас. Всех. До последнего. — Он чуть усмехнулся, но усмешка вышла тяжёлой. — Кровавое братство. Когда слышал даже слово ваше — внутри всё вскипало.
Вы замерли, не отрывая взгляда от его лица.
— Я тогда думал, — продолжил он, чуть покачивая головой, — что это правильно. Что если сжечь всех до пепла, то Бог улыбнётся и простит.
Он вздохнул, откинулся на спинку стула, взгляд упал в сторону пламени.
— А потом годы прошли. И я понял — всё, что я выжёг, так это себя.
Вы молчали, чувствуя, как где-то внутри неприятно кольнуло.
Айвен провёл ладонью по лицу, задержавшись на виске.
— Сейчас… — он пожал плечами, — не то чтобы простил. Нет. Просто устал ненавидеть. Ненависть ведь требует сил, а у меня их уже нет.
Он повернулся к вам, и в его взгляде не было злости — только сухое, усталое понимание.
— Так что не думай, что я к тебе добр. — Голос звучал хрипло, но спокойно. — Просто теперь мне плевать, кто ты. Кровавое братство, рыцарь, дьявол — всё едино. Люди, которые слишком долго жили войной, становятся пустыми.
Вы тихо кивнули.
— И всё же… — произнесли вы с осторожностью. — Ты ведь мог выгнать меня. Или убить. Но не сделал. Почему?
Айвен чуть усмехнулся — сухо, без веселья.
— Не знаю. Может, потому что больше не вижу в тебе врага. А может, потому что если бы снова поднял меч, понял бы, что я ничем не лучше тех, кого презирал.
Он отвёл взгляд и тихо добавил:
— Когда ненависть выгорает — остаётся только пепел. И вот в этом пепле… иногда можно что-то новое вырастить.
Вы смотрели на него, не зная, что ответить.
В комнате стояла тишина — только дождь мерно стучал по крыше и потрескивало полено.
Айвен чуть склонил голову:
— Не думай, что мы с тобой на одной стороне. Просто… теперь я не на чьей.
А
йвен долго молчал.
Пламя в камине лениво трескалось, бросая на стены оранжевые блики. Вы слышали, как тихо поскрипывает дерево в очаге, но он всё сидел, не двигаясь, будто боролся с чем-то внутри.
Наконец он заговорил — глухо, не глядя прямо на вас:
— Когда убили брата… я поклялся, что больше никого к себе не подпущу. Ни верить, ни жалеть, ни слушать — никого. Всё это только делает слабее.
Он чуть усмехнулся, но в этой усмешке не было ни тени веселья.
— Я тогда думал, что ненависть — это сила. Что если держать её внутри, она не даст сломаться. А оказалось — наоборот. Она сжирает. Только не быстро — по кускам, так, что даже не замечаешь, как от тебя ничего не остаётся.
Он поднял взгляд на вас, усталый, но прямой.
— Знаешь, я ведь пытался жить без этого всего. Без веры, без мести, без цели. И понял — хуже нет, чем просто существовать, как пустая оболочка.
Айвен провёл ладонью по лицу, коротко выдохнул.
— Может, я всё ещё держусь за оружие, потому что… не умею без него. Не умею без войны. Без злости. Без причин.
Он чуть откинулся на спинку стула, глядя прямо в пламя.
— Но, чёрт возьми, может, пора уже перестать быть этим человеком. Хотя бы попробовать.
Он чуть помолчал, потом выдохнул, глядя прямо в глаза:
— Останься.
Вы не сразу поняли, что он сказал. Сердце будто на мгновение перестало биться.
— что? — тихо спросили вы, не веря, что расслышали правильно.
Айвен чуть усмехнулся — устало, но по-настоящему, впервые без горечи.
— Останься у меня, — повторил он, глядя серьёзно. — Не как пленница. Не как враг. Просто… останься.
Он отвёл взгляд, на миг задержав дыхание. — Может, так я смогу хоть немного понять. Тебя. Твой род. И, возможно… перестану ненавидеть.
Ваши губы дрогнули, в груди защемило — от неожиданности и чего-то другого, что вы не смогли бы назвать.
— Айвен.. — вы произнесли его имя тихо, будто боялись спугнуть тот момент. — Ты ведь не обязан.
— Знаю, — ответил он просто. — Но, видимо, хочу.
Он снова взял кружку, отпил воды, и добавил, чуть тише:
— Если Бог простит меня — пусть начнёт с этого.
Вы кивнули, чувствуя, как слова застревают в горле.
— Хорошо, — вы произнесли едва слышно. — Я останусь.
Айвен ничего не ответил. Только коротко кивнул и снова посмотрел в пламя.
Там, где раньше горела ненависть, теперь будто вспыхнуло нечто другое — тихое, тёплое, непривычное.
И впервые за долгое время вы оба не чувствовали себя по разные стороны войны.